(не)люби

      трель будильника разливается по всей комнате. в комнате холодно, даже толстое одеяло не в силах согреть. чуть слышно, как ветер просачивается через щели, свистит и завывает, тут же успокаиваясь. за окном темно, только пробивающийся свет тусклого, неприятно жёлтого фонаря освещает темную улку. соня легка на подъем, тут же скидывает с себя одеяло и поднимается с кровати, которая малость поскрипывает при любом, даже мельчайшем взаимодействии с ней. глаза закатываются и соне хочется вновь сомкнуть веки, когда по ту сторону комнаты доносятся звонкий голос брата, и более сдержанный и строгий мамы. с ними взаимодействовать в промерзшее школьное утро хотелось меньше всего.       большая просторная белая рубашка, такие же черные брюки, все по стандарту. иногда одевался галстук, но это сугубо по настроению. сегодня одевать его не хотелось. соня заправила постель, каждый краешек к краешку. гитару, оставленную этой ночью не в безопасном месте, положила аккуратно на нее. на столе хаос и неразбериха. ночь выдалась длинной, но сон несправедливо коротким. бумаги, незакрытый ноут с миллионом активных вкладок, карандаши в разброс, на одной части стола книги по черчению, с другой алгебра и химия. вторая благополучно отправляется в сумку, вместе с ноутбуком, на котором проект. а карандаши и чертежи аккуратно сложены на краю.       соня выходит из комнаты. особо трапезничать не хочется, но мать будет снова негодовать, поэтому за стол для приличия кульгавая садится. перед ней тарелка с омлетом, выглядит весьма аппетитно, но нет, никак не идет. теперь она сидит и давится кусками, еле проглатывая, но не подает виду.

***

      кажется, будто не два урока прошло, а все пять. мафтуна с роксаной на последней парте, как и всегда. угарают с какой-то дичи невообразимой. влада и алиса перешептываются, хихикая в промежутках от разговоров. хотя учитывая смех влады, это не просто хихиканье, это раненый в поле зверь. так соня выражалась всегда. да это еще по-божески. алчу, как себя девушка прозвала сама, кульгавая терпеть не могла. рядом с соней особенно молчаливая именно сегодня оксана. как они встретились у дк неподалеку от школы - молчали всю дорогу, только поздоровались и обменялись парой "как дела", "нормально"-моментов, так и сейчас молчат весь урок.             ее можно было понять. такая конченная ситуация. хуже по конченности только сама мать окс. только вот что странно. сегодня в классе все, кроме новенькой. фамилия ее григорьева, за два месяца учебы к ней прижилось прозвище, весьма комичное - пучок. она симпатичная, реснички длинные, ногти всегда аккуратные такие, в нюдовых цветах. одевается строго классически, на осенний бал пришла в роскошном приталенном платье со спущенными рукавами. по замечаниям сони, она связалась с компанией мафы..но ведет себя им не под стать, скажем так. она невероятно нежная, от нее исходит чувство спокойствия и благих намерений. если описывать григорьеву - концентрат всего самого светлого, чувственного и настойчивого, грубого, сильного. она сама себе антитеза, сама себе литературное сравнение. и это заставляет тянутся к ней, даже не зная, какой она на деле человек. может за всей этой картиной абсолютного благодетеля, каковым соня и является, стоит нечто иное? но лучше витать в фантазиях, выстроенных конкретно на романтизации и идеализации. просто такой ее видят многие, даже учителя.       кульгавая витает в своих мыслях. именно сегодня сосредоточиться ни на чем не получается, хотя вроде и не начало недели, только среда. на следующем - биологии, учительница, по совместительству и руководитель проекта будет помогать с корректировкой. нужно грамотное оглавление, грамотный вывод, нехватающие аргументы и факты, статистика и опросы. делов-то.        ***       после кропотливой активистской работы в школе полагается разрядка в виде тренировки. но после школы нужно зайти домой, мать попросила.       соня прокручивает пару раз ключом и дверь перед ней отворяется. все происходит быстро. даже слишком. оценка ситуации, осознание, жуткий страх, окативший с ног до головы в ту же секунду. соне прилетает пощечина. без каких-либо объяснений и слов. просто удар с разворота, от которого вибрациями виски содрогаются. голова и все тело за ней пошатываются и не удержавшись, соня ударяется затылочной долей об дверной косяк. но на этом ничего, конечно же, не заканчивается. пальцы забираются в корни волос и там фиксируются, мать всей силой тянет дочь на себя, опрокидывая ее на пол. после удара подбородком об пол кульгавая теряет дар речи, во рту ощущает сладковатый вкус железа.       слезы подступают к горлу, кулаки сжимаются до побеления костяшек. соня раскусывает губу чуть-ли не до мяса, лишь бы сдержаться. в голове только одно. боль отступает, на нее плевать. плевать на что-то теплое, стекающее медленно по затылку, вдоль шеи, пачкающее белоснежную ткань. плевать на шквал обвинений и криков, брани вылетающих из родных уст, словно непрекращающийся град гильз, хаотично подпадающих в самые разные места, иногда самые больные, незаживающие. каждое слово вонзается в ребра, легкие, артерии.       но в голове только одно. одна единственная фраза, точнее установка. не плакать. что угодно, кроме этого. можно сделать себе больно, можно проглотить и пропустить через себя все оскорбления. можно расцарапать руки, можно возненавидеть себя в очередной раз за то, что "довела" мать, но не жалеть себя.

***

      проходит чуть более получаса. соня вытирает следы крови отовсюду, стискивая зубы под нарочитые лекции.       – ну что, софья, – тон унижающий, будто она специально делает акцент на каждой букве, заставляя чувствовать себя виноватой, – ты поняла свою ошибку? уяснила? или нужна профилактика?       слишком много тупорылых вопросов на больную, в прямом смысле того слова, голову. мать даже не дрогнула, увидев следы своих деяний. в прочем, ничего удивительного. больше не столько удивлял, сколько раздражал проблеск жалости в глазах миши. это вызывало колющее чувство в груди, щемило и заставляло новый позыв гнева вырываться наружу.       – поняла ошибку. уяснила. профилактика не нужна, – горло сушит. тревожно и кончики пальцев тихо дрогаются.       – в следующий раз увижу подобные переписки с подобным контекстом - просто так не отделаешься. и не смей плакать, уже вижу, как слезки смахиваешь. актриса погорелова театра.       соню разрывает ярость изнутри. окровавленная тряпка улетает в сторону. открывает резко щеколду, не одевая ничего сверху выбегает в подъезд. и дальше уже куда глаза глядят. слез нет, вместо них горечь и противное послевкусие времяпровождения дома. грудная клетка разрывается, хочется разрыдатся, но вместо этого кульгавая бежит. не чувствуя ног, рук, разрезая ветер, глотая крупно воздух бежит. череп, такое чувство, что вот-вот разойдется на две части.       нужно перевести дыхание. успокоить бешеный темп сердца и успокоится в целом, ибо руки дрожат, может и от холода, но навряд-ли. заворачивает в первый же попавшийся двор. оперевшись о каменистую стену дома, соня хватается за живот правой рукой, сгибается пополам. кровь уже давно остановилась и кажется засохла, слепив волосы. вид не из лучших. стоило присесть, что она и сделала. можно бы покурить и по мере этого решать, что делать дальше.       сигарета уже в зубах. соня осматривает свои испачканные руки и наплевав на все лезет в карман за зажигалкой. закрывается от назойливого ветра ладонью и пытается прокрутить колесико сине-красной зажигалки. не получается раз за разом. огонь не идет. кульгавая запускает бесполезную теперь вещь в воздух, нервно постукивая пальцами по коленке.       итак, что мы имеем? идти соне некуда, в настолько ущербном состоянии на таком собачьем холоде продержится она максимум до вечера, а если останется ночевать или вовсе ебнется в обморок от бессилия, что более вероятно, прямо на этой скамейке - исход будет из неприятных. а самое в этой ситуации худшее - нет возможности закурить. кажется, ее охватывает отчаяние и оставшиеся силы покидают измотанное тело. наконец скупая слеза скатывается по холодной щеке и тут же обрывается и падает. больше ни единой не было.       – девушка, – раздается хриплый голос сзади, он становится отрезвляющим, – вы в порядке?       соня оборачивается и какой ее внутренний секундный восторг, когда она видит до боли знакомое лицо. в такие моменты действительно начинаешь цепляться за любую ниточку, ведущую к надежде, что-то подобное проносится в мыслях у сони. но вместо просьбы о помощи или более четкого ответа она выдает:       – огонь есть?       григорьева сзади тушуется буквально на миг и неуверенно достает из кармана куртки спички. видит, как у кульгавой блеск в глазах мелькает, но недолго. она протягивает посиневшую руку, а второй снова достает сигарету. раскусывает капсулу.       – давай помогу, – блондинка чиркает спичинкой по коробку и появляется огонек, она преподносит его к сигарете и кульгавая наконец делает ту самую первую тяжку, – ты же соня кульгавая, да?       она растягивает сигарету и кивает головой, выдыхая дым прямо в сторону своей спасительницы. а та молча наблюдает за каждым телодвижением. проводит свой собственный анализ в голове, что могло случится с одноклассницей и почему она выглядит так разбито. почему вся в крови, побитая? григорьева понимает, что ответов на свои вопросы сейчас не получит, как минимум потому, что у тески сейчас мозг из-за холода атрофирован. а может уже не только мозг.       – будешь?, – дрожащие руки вытягивают пачку из кармана и протягивают в сторону собеседницы, а та хмурит брови и качает головой, – а, не куришь. ясно.       сухо проговаривает кульгавая. она, кстати, даже не смотрит на григорьеву сейчас, ее взгляд сфокусирован где-то в пустоте, прямо. сигарета дотлевает и последняя тяжка становится невыносимо тяжелой.       – курю. двухкапсульные мальборо или ричмонд вишневые только, – соня обходит скамейку и присаживается рядом с кульгавой наконец, все это время не решаясь, – ты мерзнешь.       взор красивых и невероятно глубоких глаз наконец переводится на блондинку. они пустые, стеклянные, потерянные, зрачок сузился. от этого взгляда проходился обжигающий холодок по коже. было жутко и одновременно любопытно. саркастичным вызовом с толикой раздражения кульгавая отвечает:       – да ладно.       григорьева хочет посоветовать ей энергию приберечь, но понимает, что это бесполезно.       – пойдем согреешься и рану обработаю как-раз, – старшая боится сейчас, что получит отказ, еще и грубый, снова каким-нибудь неприятным тоном, но на удивление, сил противится у кульгавой не хватает. ей настолько холодно, что, вероятно, даже кровь в жилах застыла. ей хочется лечь. очень хочется лечь. и после резко нахлынувших мыслей такого рода она падает и проваливается в сон. ей кажется, что сон. а григорьевой ее теперь каким-то образом тащить на пятый этаж и приводить в чувства.