Шепот вереска

      Первая кровь изменила все. Эйдан видел, как зрачки Малкольма расширились, почти поглотив радужку, когда алая струйка побежала по его скуле. Горячие капли падали на белый лён рубашки, впитываясь в ткань. В воздухе повис металлический запах крови, смешиваясь с ароматом вереска и пота.       — Прости, — хрипло выдохнул Малкольм, делая шаг вперед. Его пальцы дрогнули, словно желая стереть кровь с лица Эйдана.       — Не смей, — процедил О’Брайен сквозь зубы, но не отступил. — Не смей жалеть меня.       Малкольм замер. Его рука все еще была поднята, зависнув в воздухе между ними. Эйдан чувствовал жар, исходящий от его тела — такой сильный, что он почти обжигал кожу даже через расстояние.       — Я не жалею тебя, — голос МакКензи стал низким, почти рычащим. — Я жалею, что не могу…       Он не закончил фразу. Вместо этого его пальцы наконец коснулись лица Эйдана, размазывая кровь по скуле. О’Брайен вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его собственная кровь горела на коже там, где пальцы Малкольма оставляли свои следы.       — Что не можешь? — выдохнул Эйдан, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Признаться? Решиться? Выбрать?       Малкольм издал звук, больше похожий на рык раненого зверя. Его пальцы скользнули по шее Эйдана, оставляя кровавые полосы, зарылись в рыжие волосы на затылке.       — Ты даже не представляешь, чего я хочу, — процедил он сквозь зубы.       — Так покажи.       Два слова. Всего два слова, но они изменили все. Эйдан увидел, как что-то надломилось в глазах Малкольма. Как рухнула последняя стена, которую они оба так старательно возводили все эти месяцы.       Их мечи упали в мокрую от росы траву одновременно. Звон стали эхом отразился от древних камней, но они уже не слышали его. Пальцы, только что сжимавшие рукояти клинков, теперь вцепились в грубую ткань одежды.       Эйдан не понял, кто первым подался вперед. Просто в один момент они смотрели друг другу в глаза, а в следующий — их губы столкнулись в поцелуе, больше похожем на укус. Вкус крови смешался со вкусом виски на их языках.       Малкольм целовал его так, словно пытался выпить душу. Его руки скользнули под рубашку Эйдана, оставляя синяки там, где пальцы впивались слишком сильно. О’Брайен отвечал с такой же яростью, кусая губы МакКензи до крови, метя его как своего.       Они ввалились в хижину, сшибая немногочисленную мебель. Пряжка споррана больно впилась Эйдану в живот, когда Малкольм прижал его к стене. Грубая шерсть пледа царапала обнаженную кожу там, где рубашка порвалась в их борьбе.       — Ненавижу тебя, — выдохнул Эйдан, когда губы Малкольма спустились к его шее, оставляя цепочку укусов. — Ненавижу за то, что заставляешь хотеть этого.       — Лжешь, — прорычал МакКензи, прикусывая особенно чувствительное место под ухом. — Ты ненавидишь меня за то, что я делаю с тобой то, о чем ты сам мечтал все эти месяцы.       Его ладонь скользнула под килт Эйдана, и О’Брайен выгнулся, не сдержав стона. Их возбуждение было очевидным — твердая плоть прижималась к бедру сквозь грубую ткань.       — Скажи, что хочешь этого, — потребовал Малкольм, его пальцы замерли в опасной близости от самого интимного. — Скажи это.       — Пошел ты, МакКензи, — выдохнул Эйдан, но его тело предательски подавалось навстречу прикосновениям.       — Не то, — Малкольм прикусил мочку его уха. — Скажи правду. Хоть раз в жизни скажи правду.       Эйдан застонал, когда пальцы Малкольма наконец коснулись его там, где он больше всего этого жаждал.       — Хочу, — выдохнул он. — Ненавижу тебя, но хочу. Доволен?       Вместо ответа Малкольм поцеловал его — на этот раз медленно, глубоко, словно пытаясь запомнить вкус. Его свободная рука зарылась в рыжие волосы Эйдана, слегка потянув, заставляя запрокинуть голову.       — Если мы это сделаем… — начал он.       — Заткнись, — оборвал его Эйдан. — Просто заткнись и делай то, что собирался.       За окном громыхнуло — приближалась гроза. Но они уже не слышали. Весь их мир сузился до прикосновений, стонов и хриплых проклятий на гэльском.