Meow knows better

      Однажды человек отверг хаос и нашёл себя в искусстве науки. В ходе долгих вычислений он пришёл к выводу, что ничто не появляется беспричинно и не исчезает бесследно. Это поставило под удар факт существования беспорядочности, ведь всё можно объяснить той или иной степенью знания. Человек довольствовался, но ничтожно мало, до тех пор, пока не задал себе вопрос: «А почему всё стремится пропасть?» и ударился об иронию Вселенной. Потому что всё стремится к хаосу.       Море в штили — предвестник шторма. Гробовое молчание леса — маркер присутствия хищника.        Чонгук был стабилен непростительно долго.       Постоянство — несметного богатства фрукт на пиру вселенских законов, который жизнь себе не может позволить, а вернее, не хочет. Чтобы искриться как можно дольше, она норовит разрушить прежний порядок, чтобы прибыть к новому. Отсюда выражение: нет движения — нет жизни.       Это может подбодрить. Чонгук с завидной стремительностью несётся вниз всех своих графиков, но по крайней мере чувствует, что жив. Жизнь благословляет его, а значит, настанет пора, когда начнётся восходящая ветвь параболы.       А до той поры механику, мягко говоря, невыносимо.        Можно быть высокой осознанности человеком, но если вдруг обнаружить, что сердце бьётся с тяжестью неизвестного происхождения, в голову не придёт обратиться к специалисту. Максимум, постучать по левой стороне груди и свалить ответственность на аорту.       Чонгук проклинает американцев. Чёртовы психопаты с должностями, дёргающие марионеток. Чешут свои пузатые возможности, чтобы множить грязь, деньги и литры пролитой крови. Чонгук искренне думает, что виновники его неутешительных мыслей — пропаганда и западное влияние.       Ещё Чонгук думает, что во всём виноваты неугомонные гормоны. Отец был прав. Нет ничего хуже распущенности, которая ведёт к отклонениям, оголяя духовную бедность. Нередко мужская галантность заканчивается в чужой постели с чужой женщиной. А если не в постели? А если не с женщиной? Рдение противоестественности. Чонгук не может пойти против своего организма. Выйти за пределы нормы — немыслимо. Но изгибы и жаркое предвосхищение от тела…       Механик играет в бильярд одним вечером. Когда округлости бильярдных шаров сталкиваются со звуком развлекающей неумолимости, в бредовом пике Чонгуку кажется, что он слышит искажённый хлопок неслучившегося слития разгорячённых бёдер. Каждый удар кия превосходит предыдущий по силе и резкости. Вхождение отструганной древесины в полость игрового пространства. Ведь так же проникают, возможно, прямо сейчас, в…       До механика не доходит осознание пронёсшегося в голове — прелести защитной реакции. Если бы дошло, он причислил бы к себя неприкасаемым. Людям, безвозвратно потерянным.       Буйная голова расходилась.       Ебучий розовый цвет. Цвет питательного брюшка ударившейся об скалу форели; цвет небесных родов переношенного солнца в летнее утро; цвет вдохновенного лона поэта; цвет пасти голодного бегемота, порезавшего себе брюхо в жажде крови; цвет напряжённого слёзного канала при заслышании ранящих слов; цвет девственной страсти, рискующей поалеть; цвет промежуточности, цвет выхода из одного и входа во второе. Такого цвета волосы…       Чонгук искренне думает, что он — необыкновенной обыкновенности, имеет право развеивать мифы, раскрывать тайны и дотрагиваться до самых заветных земных сокровищ. Он имеет право заявить, что весь мир, познанный и непознанный, во всём многообразии — его. Он имеет право заявить, что ему может принадлежать…       Чонгук избегает одного имени.       Китти.       Маниакальная мысль, трепещущая, как беспокойный при свете мотылёк, что рвётся умереть, поигрывая брюшком, но всё не может. Механик не ошибался. Кожа игривой кошки оставила на пальцах ожог. По особо тёмным вечерам Чонгук вспоминает обречённое наслаждение сжимания запястья Китти. О, эти эмоциональные качели восприятия: ожог в сердцевине своей терпкий и знойный, но, чем ближе к окаймлению, тем ощутимее колет холод. Не успевшее родиться откровение. Чонгуку бы снять скальп со своих подушечек, хранящих память о нежной коже.       Механика раздражает. То, что Китти не ворочается во сне, продолжая беспристрастно работать в сфере, где переглядываются с презрением и всучивают деньги в стыдливой неуклюжести. То, что ему, велика вероятность, насрать, что его однодневные игры закончились смутой рассудка. А если небезразлично — и того хуже. Значит, Китти довольно облизывается, а его ушки заостряются, утягивая от малословного механика похвалу. Чонгука ещё словами не передать как раздражает, что Китти касаются незаслуженно эти ущербные морды. Они говорят похабные слова, которые Чонгук никогда бы не произнёс. Механик успокаивает себя догадкой, что Китти избирателен в партнёрах. Хах, так легче? А может, прямо сейчас из подтянутой, часто вздымающейся груди Китти вырывается случайное колебание воздуха, сладкий стон, который Чонгук бы запретил услышать кому бы то ни было на свете. Ни одному уродцу, кроме себя самого.       Почему Китти там, где есть?       Почему Китти не там, где его нет?       Ведь у него острый и наблюдательный ум. Ведь он обладает вкусом, пусть Чонгуку непонятным. Ведь он хитр и найдёт, где пролезть. С такими ли, как он, со вздохом выносят вердикт неблагополучной семье, недолюбившей, недоплатившей, недодавшей? Этого не узнать. Зато известно точно. С такими, как он, разрушают браки, прерывают отношения и переступают закон.       И это интересно разгадывать.       Чонгука увлекла проститутка. Интрижка с белолицей сделанной блондинкой ещё была бы с натяжкой оправданна, но не с сиреневолосым вызывающим парнем, каждое слово которого — шифр, а действие — невербальный намёк. Однако не жалеет. Жалеть невозможно. Чонгук наконец встретился с тем, которого может признать личностью, а не картонкой, приученной двигаться по однотипному маршруту между бездушными высотками. Она призвана симулировать, что видимый мир реален.       Чонгук вспоминает, как переносил респираторно-вирусные. Всё начиналось с невинного зуда в носу — оповещения, что крупинка биологической злости проникла и осела в груди. Он зажимал ноздри, промывал нос и не придавал значения больше, чем нужно. Затем щекотание в горле, работа на износ слизистой, сухость слюны. Неприятно, но терпимо, пока он не просыпается утром с обоюдоострым комком в расцарапанном горле. Инкубационный период, как же. Комок созревает, биологическая злость расцветает и вспыхивает. И Чонгук среди давящих белых стен, в руках крутит бумажку с почерком расстроенной двигательной функции человека в халате.        Если Китти — инфекция, она зреет и вспыхивает, как смертельная.       Нет, Чонгук не слабый. Он одинокий и заскучавший механик, и ему не хватает провокаций и взбучки в жизни. Дело не в необычности Китти — на его месте мог оказаться кто угодно, кто умеет красиво разговаривать и делать то, что должен.       Чонгук не слабый почти три недели. Его голова набита кровью и мыслями о возможных ветках своей судьбы. Он мог стать подающим надежды боксёром, равно как и приодеться в форму силовых структур или рубить юридическую правду-матку.       Примерять картинки одну за другой на фоне своего неизменного унылого лица — занятие, быстро надоедающее.       Но у механика на подкорке козырный туз и это развлечёт хлеще.       Чонгук, потратив ещё одну львиную долю своих сбережений, пишет ночью ему. На телефон Китти приходит уведомление приватного чата.

      

11:37 From: J.

Тебе ещё не надоело брать в рот?

      Как оригинально.       В объективной реальности ожидание длится недолго, в субъективной — Чонгук сопоставляет каждую минуту с часом, находя в узорах обоев новые бытовые созвездия. 11:51 From: Meow Неужели эта мысль так тебя мучает, что ты готов за неё заплатить?       У Чонгука сердце титановое, раз справляется с таким количеством ударов в минуту.

      11:52 From: J.

Мне просто нехер заняться. Ты что, уже надумал себе лести?

      Китти и учащённое сердцебиение? Это органичный и часто воплощаемый концепт, но механик выше этого. Его такие шалости не проймут. 11:54 From: Meow О, это не лесть, а правда, которую ты избегаешь. Помнишь, что я сказал перед тем, как уйти?       Помнит. Чрезвычайно дотошно, до мельчайшей крапинки.

      11:55 From: J.

Понятия не имею.

      А Китти знает, что Джей во лжи абсолютно несостоятелен и любит его принимать за дурака. Китти не впервой — ему любят присуждать легкомыслие из-за образа жизни. Приятно затем наблюдать удивление на лице того, кто ошибся. Джея особенно. 11:56 From: Meow Я сказал, что в следующий раз ты заплатишь больше. Тогда ты был так уверен в противоположном. А сейчас одно отчаяние.

      11:57 From: J.

Отчаяние? Весело. Знаешь, что на самом деле происходит? Ты просто хочешь видеть кого-то нуждающимся в тебе.

11:57 From: Meow Хочешь сказать, что человек, который начинает разговор так, как начал ты, не нуждается во внимании? Да ты её жаждешь.

      11:58 From: J.

Ещё бы я в твоём внимании нуждался. Твоей самооценке можно позавидовать. Хотя это разговоры ни о чём. Ты вообще не ведёшь себя, как должно человеку твоих компетенций.

      Чонгук представляет возможную реакцию Китти. Белоснежная улыбка сверкнула бы в темноте, и этот блеск его проницательных глаз. Он ответил бы остро и метко, без труда. С проворностью кошки, которая каждый раз незаметно проползает к кружке и пакостит, роняя её.  11:59 From: Meow Что, я должен по одному твоему сообщению сорваться и скакать на тебе? Я ожидал от тебя чего-то более впечатляющего. Ты забываешь, что я предлагаю больше, чем остальные.       Правильные глаза перепробегают по первому предложению часто, будто не веря их содержанию. Китти, скачущий на ком-нибудь — отврат. Но Китти, скачущий на Чонг…

      00:00 From: J.

Не вижу различий. Просто умеешь запудрить голову своим подвешенным языком.

00:00 From: Meow О котором, судя по всему, ты часто думаешь.

      Чонгук усмехается. До чего же ловок.

      00:02 From: J.

Мне плевать, что у тебя побывало во рту. Я просто не могу понять, как можно настолько не уважать своё тело.

00:03 From: Meow И снова ты об этом. Как это грубо. К слову, я уважаю своё тело больше, чем ты своё.

      00:03 From: J.

Аргументируй.

00:04 From: Meow Ты даже не понимаешь, когда у тебя стоит. Более того, ты не признаёшь, на кого у тебя стоит.

      00:05 From: J.

Хах, а с чего ты взял, что у меня стоит на тебя?

00:05 From: Meow Разве я это говорил?)       Блядство. Хлопок капкана, вцепившегося в плоть. Чонгук ревностен к первенству, он не может находиться в поле, на котором никогда не сможет переиграть Китти. Здесь он как рыба в воде. А если схватить её за жабры и выкинуть на берег? Она начнёт задыхаться, трепыхаясь в истомах агонии. Чонгук испытывает невыразимое желание увидеть Китти сейчас же, пусть бы даже пришлось преодолеть десятки километров самостоятельно. Увидеть Китти в истомах агонии.Они должны поговорить о некоторых размножившихся вопросах, которые механика волнуют, если не получится обо всех. А не получится. Ни за повторную встречу, ни за две.

      00:06 From: J.

Подразумевал. Это было стечением обстоятельств.

00:07 From: Meow Поэтому ты тогда так нежно стиснул мне руку до побледнения?

      00:08 From: J.

Что поделать, если я от природы нетактичный.

00:09 From: Meow Но это не значит, что мои границы можно нарушать.

      00:09 From: J.

Ты первым нарушил их.

00:10 From: Meow Я не коснулся бы тебя, если бы ты меня не тронул. Не считай меня идиотом. Ты хотел сближения с самого начала. 00:11 From: Meow И затем мои губы в сантиметре от твоих. У тебя случайно не в этот момент встал?       Китти не знает глубины пучины, в которую вовлёк механика. На момент их дистанционного уничтожения в мотеле Джей действительно потерял связь не только с телом, но и реальным миром. Так и сейчас — неясно, что говорить; неясно, что чувствовать; неясно, как отделить поимённо слившихся в пляске бесов. Джея неопределённость злит, и он не допустит торга. Всё должно быть его. И только бесы знают, что входит в это всё. 00:15: From: Meow Молчишь. А знаешь, почему? Ты проебался. Я твоя навязчивая мысль, Джей.       Он всё считает себя психоаналитиком. Ничего, Джей ему растолкует с выражением и расстановкой, что многочисленность тел в кровати не приносит ничего, кроме необходимости проверяться. В этой точке злость и раздражение, уже ставшие неотличимы и перманентны при общении с сиреневолосым, достигают апогея. Если Китти возможно задеть (а задеть за живое можно даже бездыханное тело), Чонгук хочет добиться ступора, оцепенения и юркой попытки мягких ушек справиться с этим.

      00:15 From: J.

Я скажу тебе, кто ты. Ты — обычная сука, которую дерут, когда наскучит. Где ты? Я поговорю с тобой без этих твоих ебучих ужимок.

00:17 From: Meow Ох, малыш, в своём праведном порыве ты совсем позабыл, в чьей ты игре. Только ты говоришь, где ты. Тогда и сможешь высказать, как у тебя наболело, что дерёшь меня не ты.

      00:18 From: J.

Приезжай туда же. Я набью тебе ебало.

00:20 From: Meow С удовольствием посмотрю, как ты облажаешься.

      00:21 From: J.

Ты очень рискуешь, раз игнорируешь реальную угрозу.

00:22 From: Meow Именно поэтому я уже еду.       У Чонгука на лице не то улыбка, не то оскал. Он ещё и мазохист. Вдобавок которому интересно, смогут ли его обставить в его же игре.       Они обязаны были притянуться. Чонгуку всё меньше кажется, что в мире есть случайности. Есть только та или иная степень знания. Потому неведающих (и вследствие ведомых) людей считают счастливыми, потому слагают фразеологизм «меньше знаешь, крепче спишь».       Механик в последнее время плохо спит и ничего действительно важного не знает. Китти знает больше.

***

      Садист совершенен, если лишён эмпатии, поскольку он психопат. Происходящее всегда полезно и безопасно для него, рационалиста до мозга костей. Несовершенный же садист — теневой мазохист с комплексом бога. Он смеет покушаться на чужую целостность, одновременно углубляя трещины в своей.          Чонгук видит в Китти шипы и заранее угадывает их остроту, но не прикоснуться не может. Как будто всю жизнь укалывал себя касанием, алая капала на ботинки и только подкрепляла уверенность, что нужно прикоснуться снова. Скучать по нагрянувшему однажды — это почти что оскорбление. Почти — потому что хочется быть оскорблённым.       Джею в Китти нравится разрушаемость. Он знает, что искренняя любовь к себе сродни неуязвимости, но это и привлекательно для покушающегося. Неинтересно портить детские рисунки, это развлечение доступное. Куда более захватывающее занятие — рвать полотна, признанные гениями. Это развлечение недоступное, элитарное.       Джей не шутит, когда говорит Китти то, что говорит. Он именно что набьёт и именно что ебало. Одновременно Чонгук тот человек, который готов защитить неприкосновенность того, на кого покушается.       Страшно не быть хозяином своей черепушки и безучастно слушать, что в ней метается. Чонгуку хочется взять себя за локоть и сильно потянуть, чтобы напомнить: Китти обладает властью только потому, что он его ею наделил. И любое страдание, порождённое противоречиями, кажется смехотворным. Потому что Джей платит за то, чтобы чувствовать, как его водят за нос в игре, в которой он никогда не победит. Но почему-то пытается.       Когда космос рождает звезду, тихо и незаметно, ни один человек не замечает этого, но, узнав, весь становится одно восхищение. Китти появляется на пороге таким же образом, и тусклый 505-ый номер кажется Джею не переносимо для сетчатки ярким. Хлопает дверь, гость не успевает ничего сказать — ему мешает резкое столкновение со стеной и (нежданное?) долгожданное сжатие шеи.       — Где вся твоя уверенность, пидорас? М? Сказать нечего? — Китти действительно нечего сказать — он просто хочет растянуть удовольствие. Ему нравится видеть, как неустойчиво состояние Джея, какая искренняя в тёмно-карих глазах прыгучая кипящая злость. Китти слышит несказанные слова о том, как он ненавистен тем, что не может выйти из головы. Он может прекратить эти непозволительные игры с насилием, а может сделать всё хуже. Китти не был бы собой, если не был столь очевиден выбор.       — Если бы ты… не сжимал так сильно, — хрипит сиреневолосый, почти не дыша, но не оказывает сопротивления. Его голова приподнята в попытках захватить воздух, а поблёскивающие сладостью пухлые губы растянуты в убийственной полуулыбке. Он улыбается, чёрт возьми. Джей чувствует, как между ладонями, в этой тонкой аккуратной шее, помещается целёхонькая жизнь, а под большими пальцами дёргается при сухом глотании выразительный кадык. Его голову кружит это доминирование, а на уровне солнечного сплетения плотнеет новая химическая связь, хищническая молекула, растекаясь по телу в такт сердечным пульсациям. Джей непредсказуем даже для непредсказуемого. Хочет задушить грудою мышц, но жмётся носом куда-то под ухо, незаметно вдыхая парфюм. Хватка постепенно слабеет, и Китти не может не возродить эмоциональной склоки.       — Это ты так мне набиваешь ебало? — Джей резко отстраняется и смотрит в дымчатые полумесяцы. О, он его узнаёт. Этот озорной блик насмешки при полном отсутствии страха. При уверенности, что всё идёт по его плану. Чонгук вспоминает растворившуюся злость и бьёт, сильно размахнувшись. Секунды ослепления неконтролируемой яростью, и только потом осознание. Китти нет, но есть дыра в хлипкой деревянной стене. Костяшки зудят из-за несбыточной мечты, изворотливая кошка вовремя уклонилась. Механик вздыхает, расценивая нарисовавшиеся траты, и отряхивает руку.       Он бы замял эту неловкость, успокоился, даже был бы рад завести ужасно нескладный разговор ради соблюдений проформ, если бы не Китти за спиной.       — Очень впечатляет. Ещё бы ты попал, — Китти, хоть и не был готов к повторному удару, чудом ускользает от необратимости, но не без мести. Он толкает Джея с рассчитанной силой, и тот падает на кровать. Ещё одно открытие, которое механик жадно цепляет из этой бездумной глупости. Китти сильнее, чем кажется.       Джей, чувствуя на бёдрах чужие и то, как Китти сжимает их своими, обращается в привычное бегство от ситуации и себя, пытается вырваться, но не может того с себя спихнуть. Китти прижимает его руки к постели, извращая дистанцию между лицами. Он сидит на нём с осанкой того гордеца, который тем привлекательно-оттолкновенен, чем сильнее осознаёт свою желанность. Джей кипит не метафизически, у него буквально жар в теле и подозрительно сбито дыхание.       — Избил? Насладился? Какого вообще хуя ты решил, что имеешь на это право? — спрашивает сиреневолосый, впервые за встречу обращаясь серьёзно. А Джею уже плевать, его вспыхнувшие конечности остывают в холодной серо-синей постели. Ничего не правильно, но ощущается так последовательно, кармически и логически связно, что хочется вывести это единение в бесконечность. Механику только сейчас удаётся оценить перемены во внешнем виде личного мыслемучителя. На нём кофта, которую он бы с уверенностью назвал пидорски блядской или блядски пидорской.        Естественно, розовая, естественно, блестящая. С длинными рукавами, открывающая частично живот. Они называют это кроп-топ. Кто «они»? Китти даже к «ним» не причислишь.       Китти ощущает на открытом участке живота голодный, неконтролируемый взгляд сумасшедшего. Упор тёмных зрачков так остр и внимателен, будто те видят перед собой самый большой страх воочию (буквы слова «страх» сильно исковерканы в слово «желание»). Джей чертит неупивающуюся линию от пупка до бёдер, притеснённых чёрной узкой кожей. Так явно и неотрывно, что ощутимо, что щекотно. — Выглядишь, как шлюха, — ухмыляется Джей, но теряет в уверенности, когда Китти тестирует обоих в банальностях, непростительных в исполнении девушек: ёрзает по члену в случайном намерении.  — Поэтому ты не можешь отвести взгляд? — игриво приподнимает бровь. — Ага. Пытаюсь поверить, что такая безвкусица возможна. — Ответь мне, — Китти сильнее сжимает запястья. Отчего-то жар только нарастает, потому пленный отрезает как можно грубее. — Съебись с меня, — но сам не верит. — Не дождёшься. Какого хуя ты решил, что можешь меня бить? — Ты не следишь за языком. — То есть говорю правду, — зыркает ироническая остринка. Джей её давно выделил и заучил. Давно нашёл, как отвечать на такое. — То есть чушь собачью, — улыбается, всё стараясь быть отстранённым. А кошки нетерпеливы по натуре своей. — Заткнись уже, — повышает тон Китти, изрядно устав от лжи. В Джее только возрастает желание перебить, сказать отменную глупость, что вывела бы Китти на тона ещё более воодушевляющие неприличием, но в то же время слов не находится и немеет тело, когда он ослабляет хватку и кладёт руку на свою голую кожу, как бы тестируя: «Попробуй теперь соврать, я слушаю». Механик чувствует, как сокращаются мышцы живота при ровном дыхании. Язык не поворачивается. Шикарная задница Китти игриво трётся о член через жалкую ткань, просящую, чтобы её сорвали.       Джею бы срочно переключить внимание с того, что в штанах становится предательски мало места. Иронично, что даже в спортивных.       Джей убирает руку лишь через время, будто ошпарившись, и выпрямляется выбившейся пружиной, садится на край кровати, намекая на скорый уход, но не сбрасывает Китти. Перед ним — глаза кошачьей дерзости, в нём — неверие, что такое может сосуществовать в одном человеке. Шёпот в электризованном воздухе ни тонет, ни растворяется — сгорает. — Что ты, блять, делаешь? — А ты? — шёпот в ответ интимно колет губы, — Почему не сбрасываешь меня, Джей? — Я не могу. — Но ты так злился. Ударь меня, ну? Избей. Сделай то, что так хотел. Я здесь.       Кошка мурчит в ласковом приглашении. Только в Джее ни капли прежних чувств. Под его руками шелковистый зверёк, респираторный вирус, его мысли последних недель. Его моральная инвалидизация с приглушённым розовым на веках и кольцами булгари на особенно цепких пальцах. — Тебя мало избить, — сквозь зубы выдаёт и взглядом перебегает от одной чёрной дыры в глазнице к другой, — Тебя…       Засматривается. Безвозвратно втягивает. Законы физики ломаются, будто им насильно растягивают переплёты. Неровность смелеет в трещину, расползается пустыми ручейками. Чонгук до крайней точки заткнутый, распихал по закромам угольки честности. Теперь дурно. От невместимости тягостных откровений и влечения. Близость слишком далёкая, касания слишком поверхностные.       А Китти хочется в кожу иглами и под кожу, смять с единоличием, вонзиться чрезвычайно откровенными взглядами, и возгоревшим языком, и трясущимися от голода клыками, и сухими от одиночества подушечками пальцев, обращённой в религию плотью к освящённой плоти, телом к телу и, контрольный выстрел, телом в теле. Чонгук решает в абсолютной смуте круто свернуть с дорожки боязни и болезненности. Он решает не сопротивляться.