Обратный отсчёт

      Диме казалось, что все происходит в страшном сне. За месяц рядом с Машей, показавшей себя с совершенно другой стороны, он не просто привязался к ней, он стал о ней заботиться. И сейчас, сидя в коридоре больницы и не зная, выживет она или нет, Дубин думал, что сойдет с ума.       – Наверное, я не имею права спрашивать, – Юля на миг остановилась, но затем все-таки продолжила. – Что у вас с Машей?       – О чем ты?       – Хорошо, спрошу по-другому. Вы с ней спите?       – Нет, Юля, не спим.       – Но ты что-то к ней чувствуешь.       Это был не вопрос, и Дима не стал отвечать. Отчасти потому, что это было правдой, а отчасти, потому что он и сам не знал, что именно чувствовал к Маше. Это было глубже, чем просто нежность, но была ли это любовь? Он в этом сомневался, но, на самом деле, и понять не пытался – попросту не было времени. Они спали то по несколько часов, какие уж тут чувства.       – Сейчас это не важно.       – Она может умереть, – тихий голос Юли будто проникал в него, доходил куда-то слишком глубоко, но Дима пытался не думать, не анализировать, не чувствовать. Отчасти потому, что не верил в ее смерть. Никогда.       – Зачем вы ездили к Игорю?       – Он пропал, – Дима развернулся так стремительно, что Юля вздрогнула от неожиданности. – Мы пытались понять, кого за это благодарить.       – Но не сказали мне. Обе.       – Ты был последний, кто его видел и именно после встречи с тобой Игорь сбежал, – Юля следила за ним так пристально, что Дубину стало не по себе. – Дим, скажи мне честно, ты знаешь, что происходит?       – Нет. Если бы знал, сказал бы. Тебе или Маше. Все, что я знаю: кто-то отравил ее, министра и еще зама, а заодно и трех генералов, которые потенциально могли занять должность министра в случае его гибели, – в словах Димы отчетливо слышалась злость, и Пчелкина с удивлением поняла, что именно так выглядит его страх за Машу. – И, прости пожалуйста, но меня сейчас не интересуют ваши с Машей игры, мне важно, чтобы она выжила.       – Есть информация в Москве? Нигде пока не прошло информации.       – Маше написали, у меня есть пароль от ее рабочего телефона, – удивленный взгляд подруги парень решил проигнорировать, чтобы не объяснять. В конце концов, это был рабочий телефон, в нем не содержалось никакой личной информации, а за месяц работы бок о бок они сблизились настолько, чтобы Дима мог использовать ее телефон в редких случаях. Таких, как сейчас. – Один из генералов уже умер, у всех – отравление, симптомы точно такие же, как у нее. Двое в коме, остальные в больнице в том же состоянии, что и Архипова.       Юля кивнула, и они оба замолчали в ожидании. Страх за жизнь Марии слился у Юли за страх об Игоре, и эти чувства рвали ее на части. Она была Архиповой никто, они ведь даже приятельницами не были – лишь работа и ни грамма больше – но, тем не менее, почему-то переживала. Может быть, дело в льдистых глазах, которые горели уверенностью и гневом, когда они обсуждали возможное взятие под стражу Грома, или в прямой спине, когда Архипова давала в суде показания. Или в печали, что мелькала во взгляде так часто, но на очень короткий срок, не заметить, если не приглядываться.       Они сидели здесь уже два часа, и, судя по настрою Димы, он отсюда не уйдет, пока с Архиповой не все будет в порядке. Но Юля знала, что ее приоритет – Гром, это было очевидно, однако что-то удерживало ее в больнице, на скамейке рядом с Дубиным. Но страх за жизнь Маши не мог помешать ей работать и, раз они ничем помочь не могли, девушка достала ноутбук, вставила флешку и дала один наушник ничего непонимающему лейтенанту.       – Рубинштейн дал нам записи с камер, надо их отсмотреть. Я понимаю, что ты волнуешься за Архипову, но он считает, что в ваших убийствах виноват Игорь, а это ведь совсем не так. Помоги мне доказать, что он тут не при чем и найти его.       Дима кивнул и забрал наушник. Юля включила запись, и они замерли перед экраном, в деталях разглядывая каждую секунду. Одна запись, вторая, а затем на плечо Диме легла теплая рука, заставляя его вздрогнуть от неожиданности и вскинуть голову.       – Что с ней?! – они оба вскочили на ноги, и врач улыбнулся.       – Она у вас сильная, справилась. Полежит пару дней, прокапаем и выпишем. Но концентрация яда была большая, привезли бы ее позднее, и мы вряд ли спасли бы.       – К ней можно?       – Нет, она спит под снотворным и проспит еще минимум 14 часов. Так что идите отсюда, вам самим надо поспать, а завтра возвращайтесь, вас пропустят.       – Надо выставить охрану около палаты, – проговорила Пчелкина, лейтенант кивнул. – Если целью была она, а не министр, они могут попробовать снова.       – Я позвоню в Управление, – он вновь посмотрел на врача. – Спасибо.       Когда они вышли, прибитые этим днем и уже жутко уставшие, светило солнце, и Дима с удивлением понял, что день не просто уже близиться к закату, а в самом разгаре. Обязанности и множество работы навалилось на него за одно мгновение, напоминая, что им еще работать и работать.       – Поехали в Управу? – Юля кивнула, села за руль, и они тронулись с места.                     В их молчании было слишком много всего, и это много распирало обоих, словно воздушный шар внутри – он рос, рос, рос, а затем достигал таких размеров, что уже не помещался и разрывал тебя на части. Именно это они ощущали, даже не понимая, куда в итоге себя деть, как спастись от этого удушающего чувства, которому и названия то не было. Они чувствовали сразу все: бессилие, потому что понятия не имели, что со всем этим делать, вину, потому что не спасли и не могут спасти, на самом деле, вообще никого, злость, потому что устали от всего и ненависть ко всему и самим себе.       – Если мы не найдем Игоря…       – Хватит с ним возиться, – неожиданно даже для себя взорвался Дима. Шар внутри лопнул, и стало очевидно, насколько для него это слишком. – Если он действительно ушел сам, то это только его проблемы, пусть сам с этим и разбирается.       – Он – твой друг, – напомнила Юля и тут же пожалела об этом. Она понимала Диму, очень хорошо понимала, но, в тоже время знала, что с них обоих достаточно. Игорь никогда не пытался облегчить им жизнь, пусть и действовал из лучших побуждений, и он определенно заслужил весь тот гнев, который ощущали сейчас его девушка и друг.       – Да, но ему пора перестать быть моим приоритетом.       – Да, потому что им стала Архипова.       – ХВАТИТ! – таким злым она не видела его никогда. Сталь, с которой он это произнес, ненависть в глазах и ярость, сдерживаемая одним усилием воли. – Перестань приплетать ее везде, особенно сейчас, когда ее едва не убили, а мы не сделали ничего, чтобы это остановить.       – И как мы должны были это остановить? Дима, не мели чушь. Она – не наша ответственность, как бы ты за нее не переживал. Прошу, успокойся, с ней ведь все хорошо.       Он хочет ответить, это видно, но сдерживает себя, позволяя просто отвернуться и взглянуть в окно, переводя дух. Гнев, что еще мгновение назад клокотал внутри, сейчас исчез, уступая чувству вины и бессилию. Он устал, очень устал и понятия не имел, как со всем справиться. Он не хотел всего этого, всего было слишком, и Дубин понимал, насколько хуже ждет все их дальше.       – Ты права, – Юля нахмурилась, не очень понимая, к чему он это. Дима же продолжал говорить, упорно глядя в окно, на мелькающий город. – Я не знаю, что к ней чувствую. Сначала думал, что это благодарность за спасение, потом списывал на уважение к начальнице и даже на поиск материнской опеки, но все не так. Будь моя воля, я забрал бы ее из больницы и увез так далеко, где нет ни проблем с городом, ни ненормального Хольта, ни Грома с его вечными проблемами, которые теперь, неизбежно ударят по ней. Так что да, если так выглядит любовь, то я ее люблю.       – Ты ведь знаешь, что она спала с Хольтом? – Дима кивнул, но не повернулся, хотя Юля была так сосредоточена на дороге, что не рискнула бы посмотреть ему в лицо.       – Да. Нашел в его документах, которые мы разбирали, ее фотографию. Так не снимают просто случайных партнерш и уж тем более не хранят эти снимки в тайнике. Но она ничего об этом не сказала, а я не стал расспрашивать. У меня все равно никаких шансов.       – Из-за возраста?       – Из-за всего. Либо ей, либо мне придется уйти со службы, но репутационные потери того, кто останется, очевидны. У нас нет ни малейшего шанса, да и Хольт…       – Думаешь, это был не просто секс?       – Не хочу об этом думать, совершенно. Да это и не важно. Надо найти Грома, пока Маша в больнице, хоть как-то ей помочь, – рабочий телефон Архиповой мигнул, и Дима побелел. – Министр умер. Маша теперь ИО Министра МВД.

***

      Маша открыла глаза, чувствуя себя в каком-то теплом уютном вакууме и тут же встретилась взглядом с до боли знакомыми голубыми глазами. Крик застрял в горле, во взгляде так явно читался ужас, что Август мягко коснулся ее руки и зашептал:       – Мари, я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь.       – Как с дронами? – горечь фразы оставила на языке след, а глаза едва ли не увлажнились от слез. – Спасибо, помог, как мог.       – Я едва не умер, Мэри, – он уже не пытался ее коснуться, за что Маша была ему благодарна. – Защищая город, твой город.       – О, так ты у нас герой?! – гнев взял верх над разумом и, несмотря на легкое головокружение, подалась вперед, забывая об опасности. – Прости, что без почестей, меня тут убить пытались. Не знаешь, случайно, кто?       Она видела, как с кончиков пальцем появились искры, как глаза потемнели, но гнев оказался не так силен, как Архипова хотела бы. Ей нужны были его эмоции, хотелось увидеть их во всей красе и знать, что их причина – она. Что именно она вызывает их в нем. Но Август был мастером в подавлении эмоций, поэтому быстро взял себя в руки, качая головой.       – Не я. Чтобы ты обо мне не думала, мне не нужна твоя смерть.       – Думаю о тебе ровно то, кем ты и являешься. Если не хочешь, чтобы мои люди тебя арестовали, выметайся отсюда, потому что в следующую встречу я тебя убью и глазом не моргну.       – Твой министр мертв, – Маша надеялась, что потрясение, которое она испытала, не очевидно у нее на лице. Ужас растекся по венам, а ощущение, что она совершенно одна становилось почти осязаемым. – Мне жаль, знаю, как он был тебе дорог.       – Убирайся! – боль застилала глаза, но она не хотела давать ему свои эмоции. Не хотела, чтобы он видел ее слезы.       – Мэри, – он вновь потянулся к ней, но Маша не выдержала. Злость и боль слились в крик, а удары посыпались на него один за другим. Август притянул ее к себе, прижал покрепче, но все равно била женщина четко, куда нужно. – Мне жаль, Мэри, мне так жаль. Я не имею к этому никакого отношения, поверь мне.       – Поверить тебе, – смех, мерзкий, утробный, выбрался из груди, а ярость пылала в каждом слове. – Ты хоть в чем-то мне не врал?!       – Во всем, что не касается работы после твоего отказа. Мэри, ты ведь не можешь не понимать, что секс с тобой никогда не был просто забавой или необходимостью, скорее, наоборот, добавил нам обоим проблем.       – Я не хочу ни о чем сейчас говорить, Август. Да и вообще не хочу с тобой говорить. Все закончилось, в конце концов, так и правда лучше всего. Нас связывал лишь короткий роман, пусть так и остается, – она вырвалась и устало повалилась обратно на подушку. – Уходи, сделай хоть раз что-то хорошее.       Казалось, он снова ей откажет, но, подождав несколько секунд, он лишь кивнул и молча вышел, оставляя ее одну. Боль, оставшаяся после схлынувшей злости, накатила лавиной, вынуждая прижать руки ко рту, чтобы не перебудить криком половину больницы.       Министр был ее первым начальником когда-то давно, двадцать лет назад и заменил девчонке-сироте отца. Она никогда не пользовалась на работе его покровительством, но, когда он предлагал ей повышение, не отказывалась. Знала, что заслужила, потому что работала как проклятая, а оттого и разговоров не было. Все знали, что Архипова – трудоголик и даже не подозревали, что иногда, когда грустно, она ехала к Павлу Андреевичу, а он не просто охотно ее впускал, а обнимал, как маленькую, и по голове гладил тоже, как маленькую. Но Маша и против никогда не была – хоть какая-то ласка.       – Мария Андреевна! – в палату влетел охранник, подскочил к ней, заглянул в глаза перепуганным взглядом. – Простите меня, он по голове дал и вошел. Как вы? Он вас не тронул?       – Нет, нет, успокойся, я в порядке, – абсолютно заплаканная, она не выглядела человеком, который в порядке, но, тем не менее, нашла в себе силы, чтобы схватить его за руки и заставить посмотреть на нее. В памяти всплыло имя. – Артем, успокойся. Он не причинил мне вреда, все хорошо. Ты не виноват. Возвращайся на пост и сообщи Дубину обо всем.       Парень кивнул, сглотнул образовавшийся в горле ком и вышел за дверь, хотя чувство вины никуда его не покинуло. Отчасти, именно поэтому, когда Дима явился к ней через каких-то полчаса, Маша не удивилась. Удивилась только бледному лицу и искренним объятиям, в которые он ее заключил, как только закрылась дверь. В памяти невольно вплыла его фраза: «все будет хорошо».       – Что он от тебя хотел?       – Сказал, что министр умер.       Она уже успела проверить эту информацию по своим каналам и, так как Дубин забрал ее рабочий телефон, сделала это с личного, получив несколько соболезнований. У Павла Андреевича не было ни детей, ни жены, он остался вдовцом восемь лет назад и уже не женился, предпочитая все свободное время посвящать или работе, или Маше. Архиповой очень хотелось не знать о том, что в завещании она – единственная наследница.       Дима моргнул, наконец отмечая, в каком она состоянии. Красные заплаканные глаза, тихий голос, дрожащие руки и абсолютно потухший взгляд. Так обычно выглядели люди, пережившие горе, и парень задумался, что связывало министра и его зама.       – Организм не справился, – она зажмурилась, слезы снова потекли по щекам. На краю сознания мелькнула мысль, что она не боится показать эмоции при Диме, но яркая боль потери смыла эту мысль огромной волной. – Маша…       – Он заменил мне отца. Да, по сути, и был им все эти годы, когда семья от меня отказалась.       Это Дима не знал, что было не удивительно – он многого о ней не знал. Но был готов раскинуть руки в предложении обнять, и когда Маша буквально врезалась в него, крепко обнимая где-то на уровне талии, сильные руки Дубина вжали ее еще сильнее, будто пытались защитить. Но от потери невозможно защитить.       – Мне очень жаль, Маша, – она всхлипнула, он погладил ее по волосам, отчетливо понимая, что вряд ли это когда-нибудь повториться. Одна, в чужом городе, потеряв самого близкого человека, Маша была настолько уязвимой, что готова была довериться малознакомому Диме в своей боли. – Но ты справишься, а я буду рядом.       Она подняла голову, и Диме отчаянно захотелось ее поцеловать. Чуть приоткрытые губы, соленые от слез щеки, отяжелевшие от них речницы и покрасневшие глаза. Он целовал бы ее до тех пор, пока она не забыла о боли хотя бы на мгновение.       О чем бы Маша не думала в тот момент, но она протянула руку, коснулась его шеи, вызывая волну мурашек, подалась вперед, вставая на колени на кровати и поцеловала. Глубоко, выплескивая в этом поцелуи все свои эмоции, запуская пальцы в волосы и прижимаясь еще сильнее.       Дима едва держал себя в руках. Это совершенно не походило на их поцелуй, случайно последовавший за ее искусственным дыханием, это было ярче, желаннее, пьяняще. И, если бы она не отстранилась сама, Дубин бы этого не сделал.       – Прости, – тихо проговорила женщина, все еще задыхаясь. Нет, она не жалела, хотя бы потому, что в голове прояснилось и абсурдность сделанного слишком сильно ошарашила. Ей действительно стоило отдохнуть. – Это больше не повторится.       – Не извиняйся, – Дима прикусил губу, чтобы не продолжить в том русле, которое ей не надо. Не может же он заявить, что готов даже переспать с ней, лишь бы ей было лучше. – Я все понимаю. А еще понимаю, что тебе надо отдохнуть.       – Как и тебе, – она вытерла щеки, снова оперлась спиной на подушки и посмотрела на него привычным проницательным взглядом. – Ты устал, а тут еще я…       – Я боялся, что ты не выживешь, – это была та часть правды, которую он мог сказать под покровом ночи. – И боялся, что это сделал Хольт. Он ведь, наверняка, знает твои слабости.       – Сядь, – неожиданный металл в приказе показал, что парень залез на территорию, куда ему нельзя, однако, Маша решила, что он все равно узнает и смысла скрывать никакого нет. – Думаю, если Август станет проблемой, ты должен знать обо всем. Только ты, почему-то я тебе доверяю.       – Что вас связывало?       – Секс. У нас был роман, почти полгода и закончился он после того, как мы начали работать с его компанией.       – Почему?       – Это было бы неуместно, особенно с учетом того, что я собиралась использовать его для проведения реформы. Но полгода не прошли для нас даром, и мы встретились последний раз в ночь проведения испытаний на полигоне. Это и была ошибка.       Дима помнил тот день. Как Хольт зашел, чувствуя себя королем, как поцеловал ее руку и получил в ответ легкую, теплую улыбку. Тогда Дубин обратил внимание на это лишь потому, что присматривал за Архиповой, не понимая, чего от нее ждать.       – Он был зол?       – В ярости. То ли из-за отношений, то ли из-за уязвленного самолюбия. Не знаю. Знаю лишь, что в тот день… – Маша замолчала, понимая, что этого она не скажет. Не сможет рассказать Диме, как он вломился к ней в номер, прижал ее к стене и два часа мучал, удерживая на краю всеми возможными способами, а она не просто позволяла ему это. Она наслаждалась и жаждала еще. Еще его, больше, будто он был ее персональным наркотиком, подходящим ей настолько идеально, насколько вообще мог. – Не важно. Важно, что после этого все изменилось, и он обрушил свой гнев на город.       – Поэтому ты защищала Грома? И нас… – думать о том, что обязан своим спасением только чувству вины не хотелось, но Дима был готов это принять. К тому моменту, как она шептала счет, возвращая его к жизни, они не сказали друг другу и пары полноценных фраз вне прямых приказов.       – Грома – да. Вас – нет. С вами было сложнее и это больше было похоже на инстинкт. Но это сейчас и не важно.       – Я тебя поцеловал, – как только фраза сорвалась с губ, Дубин тут же о ней пожалел. Прямой Машин взгляд остановился на нем, и он знал, что она способна увидеть суть. Прочесть ее там, где он скрыл, вытащить все на свет. Но тогда чувства обретут силу, и он не знает, чем это кончится для них. Для него.       – Дима…       – Забудь. Я просто озвучил то, что произошло. Это ведь не важно?       – Я не знаю. Ты мне скажи, – он хотел отвести взгляд, но не мог. Никак. Было слишком очевидно, особенно сейчас, когда она, такая хрупкая, такая открытая перед ним. Он хотел ее до зубного скрежета и боялся признаться в этом самому себе. Что-то изменилось после ее отравления. – Дима, чтобы ты не чувствовал ко мне, у этого нет жизни. Ни единого шанса.       – Думаешь, я не знаю? – прозвучало слишком горько, слишком очевидно, и он закрыл глаза, признавая поражение. – Это мои проблемы, и я с ними разберусь. Обещаю. Расскажи лучше, зачем он приходил сегодня.       – Сказал, что хочет помочь. Но Август никогда ничего не делает просто так, у всего есть цель.       – Почему ты не думаешь, что эта цель – ты?       – Потому что это абсурд, а он – далеко не дурак. Даже если у него выйдет обелить свою репутацию, это не поможет. У нас, как партнеров, нет будущего в любом из возможных смыслов.       – Жалеешь об этом?       – Нет! Нет. Я его не любила, если ты об этом. Просто он появился вовремя, и я не видела проблемы в этой связи, – она была удивительно откровенна, словно ее и правда совершенно не смущал тот факт, что она рассказывает об этом своему подчиненному, которого знает меньше двух месяцев. – Его слабое звено – позвоночник и эмоции, которые сдерживать приходится колоссальными усилиями, чтобы искры не летели во все стороны.       – Разве это не опасно?       – Опасно, но если заставить его использовать максимальное количество энергии…       – Это его убьет, – завершил Дима ее мысль, и Маша кивнула. – Мы можем себе это позволить?       – У нас может не остаться выбора, – честно отозвалась Архипова, и осторожно легла обратно, ощущая сильную слабость. Дима встал, но она поймала его пальцы, удерживая рядом. – Останься.       – Но…       – Без но. И без подтекстов. Просто останься, и тебе, и мне так сейчас будет спокойнее, – она слегка улыбнулась и черты лица сразу стали мягкими. – Пожалуйста.       И он остался.