Обратный отсчёт

      Как ни странно, выяснить место отравления получилось легко – в тот же день за помощью обратился Вениамин Рубинштейн, у которого также обнаружились симптомы отравления, хотя и в более легкой форме. А вот у Юли оказался иммунитет к этому яду, что и уберегло ее от гибели, на краю которой оказалась Маша.       Два дня Архипова могла позволить себе не думать о новом назначении, получая все новые сведения о гибели коллег. Помимо министра погиб и второй зам, а вместе с ним и еще два генерала, которые могли занять пост министра. Что это все значило для Маши – никто не знал, но понимали все: ее скоро заберут обратно в Москву, если только она не подпишет рапорт о переводе в Петербург на постоянное место работы.       – О чем думаешь?       Они с Димой сидели на кровати, которую делили уже второй день. Если кого-то это и удивляло, то вопросов все равно не задавали, позволяя им работать почти без перерывов. Вот и сейчас у Маши на коленях было раскрыто досье Игоря, которое собрал Рубинштейн, и которое она решила перечитать уже в третий раз.       – Я не знаю, что делать, – кажется, это было сказано не ему, Архипова будто говорила сама с собой. Дима повернулся к ней всем корпусом, пытаясь привыкнуть к такой близости, в которой они находились на протяжении последних дней. – Все места, где мог быть Игорь уже проверили?       – Да, – она так быстро вернулась к работе, что Дубину пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем до него дошло, о чем говорит Маша. – Его там нет. Мы проверили всю недвижимость, которая числилась на нем, на Рубинштейне, даже попросили Елену Львовну предоставить нам доступ ко всему ее имуществу. Игорь ведь был им, как сын.       – Знаю, читала дело Грома. Но мы что-то упускаем, что-то очень важное, – она облизала губы, как делала всегда, когда нервничала или о чем-то думала. – Ты что-нибудь знаешь о его друзьях?       – Мы с Юлей…       – Нет, не то, – перебила его Маша, глаза загорелись, будто она зацепилась за что-то важное. – Кто-то из детства. Были у него друзья в детстве или подростковом возрасте?       – Я не знаю, – Дима должен был признать, что ему это даже в голову не приходило, и сейчас быстро искал в памяти хоть какую-то информацию о детстве Грома или его студенческих годах. Однако, на ум ничего не приходило. – Не могу никого вспомнить.       – Значит, нам надо это выяснить, – Маша взяла с тумбочки телефон и быстро набрала Юле. – Привет, мы пришли к мнению, что Игорь может скрываться где-то у друзей. Ты не знаешь кого-то? Отлично, поищи информацию о нем у Игоря в вещах и сообщи, как что-то найдешь. Да, я в порядке, Дима рядом. Пока, позвоню, если что-то узнаю.       Юля занималась камерами и попыткой найти Игоря самостоятельно по каким-то своим каналам. Вопреки мнению Дубина, к уголовному делу Архипова допускать журналистку не стала, однако, оставила у нее копию досье на Грома и записи, которые та обещала просмотреть еще детальнее. Но все осложнялось тем, что было невозможно привлечь кого-то еще из Управы, потому что это означало бы, что они действительно рассматривают бывшего коллегу в качестве подозреваемого.       – Мы должны выбираться отсюда, – проговорила женщина, когда отключилась и внимательно посмотрела на Дубина. – Я не мобильна, даже из палаты толком не выйти, а с нынешним новым статусом, нам надо поскорее разобраться со всем здесь…       – Чтобы ты могла уехать.       Вышло намного грубее, чем Дима планировал, но избавиться от странного ощущения потери он не мог. Когда-то, много лет назад, когда его мать оказалась в хосписе, а затем умерла, Дима ощущал тоже самое: он знал, что не имеет права злиться, но злился, и от этого внутри ненавидел себя еще сильнее.       – Да, мой дом в Москве. Ты всегда это знал. Я и не собиралась оставаться здесь, все, что произошло с Прокопенко, не должно было произойти.       – И ты просто уедешь?       – Надеюсь, мы докажем, что Гром здесь не причем, разберемся, кто убивает на улицах города и да, тогда я уеду.       – Ясно.       Он не знал, что еще можно сказать, а она не знала, что хотела от него услышать. Только сейчас до Архиповой дошло, в каких странных отношениях они были: не любовники, и вряд ли когда-то ими станут, но и были намного ближе, чем просто коллеги формата подчиненный – начальница. И даже друзьями они не были: она не знала ничего о нем, а он – о ней.       В отличии от Хольта. Эта мысль всплыла так неожиданно, что Маше требовалось приложить огромные усилия, чтобы не выдать Диме эмоции. Все это время она старалась не думать о сообщении Августа, которое она даже не открыла, хотя любопытство и пересиливало.       За те полгода, что они были вместе, Хольт стал кем-то сродни психоаналитика. И, что самое худшее, он знал об Оле, ее Оле, которую убил Разумовский и из-за желания уничтожить которого Архипова чуть не слетела с катушек. Она хотела бы не помнить ту дикую необузданную ярость, которую испытывала, когда под присмотром Вениамина смотрела на Разумовского, тот зуд в ладонях от желания пустить ему пулю в лоб или собственными руками перерезать глотку. Конечно, ей никто не позволил бы, но в ту секунду, что она представила его, умирающего, у своих ног, она ощутила горечь победы. Мести. А потом вспомнила, что Олю это не вернет и не отменит той страшной смерти, которой она погибла.       – Врач сказал, что выпишет тебя не раньше завтрашнего вечера, – женщина вернулась в настоящее и поморщилась от этой неутешительной новости. – И я с ним согласен.       – К счастью, твое мнение значения не имеет, – фыркнула она и получила в ответ смешок. – Что? Мне надоело тут торчать.       – То есть мое общество кажется тебе таким скучным, что ты хочешь поскорее от него избавиться?       Маша ответила искренней улыбкой, а через секунду поняла, что хочет его поцеловать. Этого мальчишку, который окружил ее заботой, который не скрывает, что влюблен в нее, но при этом ни разу за все это время не дал ей ощутить себя не в своей тарелке. Мальчик, с которым она засыпает каждый вечер и неизменно просыпается каждое утро. На котором. Потому что во сне крепко обнимает его и укладывает голову ему на грудь. Что с этим делать Архипова уж точно не знала.       – Думаю, мне просто хочется свободы.       – Да нет, ты просто трудоголик, который не уймется никак.       Маша ответила ему искренним хохотом, и Дима постарался запомнить ее такой. Смеющейся, не думающей о делах и тревогах, не взваливающей на себя так много. Сейчас она выглядела почти счастливой, пусть и на столь короткий миг.       – И это тоже правда, – отсмеявшись, но все еще улыбаясь, проговорила женщина. – Но я устала тут торчать, чувствую себя беспомощной и бесполезной.       – Ты – почти министр, как ты можешь быть бесполезной?       – Никогда не хотела быть министром, – он догадывался. Да, Мария была прекрасным руководителем, тем самым, который и о своих не забывает, и об обязанностях напомнит, если кто-то решит воспользоваться ее добротой. Но она не была карьеристкой, не старалась пролезть наверх изо всех сил и, что уж точно, не стала бы ради этого уничтожать всех вокруг.       – Но лучше ты, чем кто-то другой, – Маша ответила ему вопросительно взлетевшей вверх бровью. – Ты справедливая…       – Нет, я самая обыкновенная. И ошибки совершаю обыкновенные. Не важно, я это буду или кто-то другой, в любом случае быть хорошим для всех не получится. Но сначала нам нужно разобраться с этой проблемой, а потом уже все остальное.

***

      Юля перерыла огромное количество бумажек Игоря, прежде чем нашла то, что искала. Две фотографии, на одной – маленький Гром и какой-то парень, на другой – уже взрослый Игорь и пухлый мужчина, выглядящий, как дворовый рэпер, и почему-то у Пчелкиной не возникло сомнений в том, что именно этот человек – тот, кто ей нужен.       Пробить его по фотке не составило труда, как и выяснить, где он работает. Сложнее было объяснить себе, почему вместо того, чтобы позвонить Архиповой и все рассказать, она запихнула ноутбук в рюкзак и помчалась по адресу. Найти клуб, в котором обитал друг детства, труда не составило, как и самого Алексея. Он сидел за большим столом в самом углу и что-то увлеченно писал, когда к нему, как гром среди ясного неба, явилась Юля. И, судя по его моментально забегавшему взгляду, он точно знал, почему она тут.       – Ну, судя по всему, кто такая я, ты, итак, знаешь. Поэтому спрошу лишь один раз, прежде чем обрушить на тебя гнев всех полицейских города. Где Игорь?       – Почему ты думаешь, что я знаю, где он? – он старался найти уверенность, которую явно не чувствовал, и Юля, вздохнув, села напротив, готовая убеждать. По-своему, конечно.       – Потому что никто из нас не знает, а в этом городе ты – единственный человек, который мог бы ему помочь, кроме меня и Димы. А с учетом того, как много у тебя грешков перед полицией, это может стать и взаимовыгодным сотрудничеством, а не только старой дружбой.       – Думаешь, я помогал бы Игорю ради денег? – его возмущение было таким искренним, что Юля едва не усмехнулась. Он даже не подозревал, что этими эмоциями выдал себя с головой.       – Где он? Куда ты его спрятал? – она подалась вперед, стараясь, чтобы он не отводил от нее взгляд. – Я хочу, чтобы он был в безопасности, уж поверь. Но Игорь болен, он сам лег в клинику, из которой теперь сбежал, это был его выбор, никто не заставлял и даже не предлагал такой вариант. И ему нужна помощь. Леша, пожалуйста, скажи, где ты его прячешь, он ведь даже может не понимать, что с ним происходит.       – Чушь! Из него хотят сделать психа, он про это говорил. С Игорем все в порядке, уж поверь, я насмотрелся на психов и могу отличить их от нормальных людей.       – Скажи мне, где он или я узнаю сама, – в тихом голосе так четко слышалась угроза, она была настолько осязаема, что Алексей даже повел плечами, пытаясь стряхнуть появившееся напряжение. – Он – часть моей жизни, моей семьи, и я все равно его найду…       – И сдашь Архиповой, – тихий голос позади заставил Юлю обернуться и встретиться взглядом с Димой. – Поехали, я нашел Грома.       До маленькой квартиры на северной окраине города они добрались быстро и молча. Юля не знала, злится ли Дима, но он явно давал понять, что не хочет разговаривать, а Пчелкина ощущала вину за то, что решила действовать сама, чтобы о чем-то его расспрашивать. Но именно благодаря этой поездке она позволила себе признать: Дима очень изменился за то время. Все, что произошло, отпечаталось и на его характере, делая из него совсем другого человека. Более жесткого, хладнокровного, и любящего совершенно не ту женщину. Ту, которую любить было нельзя.       Когда они вошли в студию, Игорь сидел на кровати посреди хаоса из еды, книг, материалов разных дел и бутылок, и явно ощущал себя вполне комфортно. Однако, он явно не ожидал увидеть Пчелкину вместе с Димой.       – Юля…       – Игорь. Ничего не хочешь объяснить, – дверь открылась, и на пороге появилась Архипова. Она не выглядела здоровой от слова совсем, но все еще ощущалась властной.       – И мне заодно, чтобы я понимала, что с тобой делать, Гром.       – Садитесь. Только сразу скажу, это не я убиваю тут всех направо и налево, и не Хольт, – Маша выгнула вопросительно бровь и поймала извиняющуюся улыбку майора. – Это он мне помог. Сказал, что Рубинштейн запрограммировал Разумовского и специально вытащил из него Птицу, но я сначала не поверил. Он мне это вещал, пока мы после атаки дронов не сдохнуть пытались.       – Ты поэтому предложил отправить тебя к Рубинштейну? Хотел проверить?       – Нет. Я даже не предполагал, что внутри меня кто-то живет. Рубинштейн мне понравился, я думал, что он нормальный, а оказалось, что он псих, каких поискать. И вот тогда я поверил Хольту.       – Как ты с ним связался?       – Через меня, – Маша обернулась на Диму так резко и в ее глазах настолько четко отразилась боль, будто он ее предал, что сердце невольно сжалось. Но все эти чувства промелькнули лишь на несколько секунд, оставляя после себя только холод этих льдистых глаз. – Прости. Я лишь передал от Игоря послание Хольту и все.       – Но ничего не сказал ни мне, ни Маше, – припечатала Юля, внезапно ощущая злость. – Вы за моей спиной провернули весь этот план с побегом, проигнорировав, как я буду переживать и что этот побег будет значить для меня! Ладно Игорь, его никогда не волновали мои чувства, но ты! Как ты мог?! Ты же мой друг и, – Юля повернулась и указала на Архипову. – даже ей не сказал!       – Я обещал Игорю, – отозвался Дубин и, почему-то, Маша была рада увидеть в его глазах сожаление. Но тут же заткнула эти чувства поглубже и напомнила себе больше не рисковать своим доверием. Он лишь напомнил, что они друг другу никто и слишком рискованно видеть в нем друга. – Но даже не предполагал, что ты сбежишь.       – Прости, я хотел тебя предупредить, но тогда очень сильно подставил бы. Решил выбрать из двух зол меньшее.       – Давайте вернемся к тому, как и зачем ты сбежал, – вернула их в русло Мария, и Гром тут же кивнул.       – Да, конечно. Когда я понял, что Рубинштейн и сам спятивший, я связался с Хольтом и все ему рассказал. Тот был готов помочь взамен на несколько дел, которые я утащу из архива клиники.       – Что за дела?       – Две девушки, один парень. Я скопировал их, они здесь. У них всех есть этот ген и все они числятся погибшими. Я спросил, зачем они Хольту, но тот не ответил.       – Может у тебя получится вытащить больше? – предположила Юля и внимательно посмотрела на Архипову. Та лишь покачала головой. – Почему ты так в этом уверена?       – Что бы ты не думала, что знаешь, у меня нет ни малейшего влияния на Августа. Гром, что дальше?       – Он отрубил сигнализацию на окнах, не знаю, как, и я выскочил. Пришел к Лехе, он меня сюда пристроил. И нет, я контролирую себя, мы проверяли, – он указал кивком на камеру в углу. – Она все пишет, и Леха в любой момент может в настоящем времени проверить, что здесь происходит. За все это время я не вышел из квартиры ни разу, у меня алиби.       – Почему ты решил, что Рубинштейн псих?       – Из-за его сессий, которые он проводил. Он провоцировал, вытаскивал эту сущность наружу, делал все, чтобы она появилась и набрала силу. У меня появились пробелы в памяти и тогда я решил валить. Прости, мне надо было все рассказать, но я не рискнул, – Маша кивнула, обдумывая.       Конечно, она проверит слова Грома и сегодня же изымут все записи сессий Грома с Вениамином. Но вот осознание, что они так и не приблизились к разгадке, неприятно кольнуло в груди. Думать о том, что она только что еще и потеряла человека, которого считала доверенным лицом, Маша отказывалась. Утонуть в разочаровании сейчас было роскошью.