Обратный отсчёт

      Они вернулись с того, с чего начинали. Алиби Игоря действительно подтвердились, но понятнее, что происходит на самом деле – не стало. Юля искала информацию о тех людях, которые были нужны Хольту, игнорируя Игоря, Дима выполнял роль связного между Машей и ребятами, а сама Архипова старалась удержать в руках и власть, возложенную ей против воли, и город, преступность в котором росла, несмотря на все усилия.       – Мари, – Август появился на ее пороге неожиданно, как делал всегда, когда скучал. И она, обычно, моментально обнимала его, прижималась к нему, позволяя утянуть себя в ощущение покоя. Но эти отношения были слабостью, которую она больше не допустит.       – Что тебе нужно?       – Впустишь?       – Нет.       – Меня могут заметить здесь.       Архипову злило, что он прав. Она не хотела его впускать, не хотела разговаривать с ним, но точно также понимала, что оставить его у своей двери – отвратительная идея. И именно поэтому развернулась, оставляя дверь открытой, и прошла на кухню, предоставляя ему право выбора. Хольт себе не изменил: вошел, разулся, снял пальто и быстро оказался напротив женщины.       – Говори, зачем пришел и уходи.       – Хочу помочь.       – Также, как помог Грому сбежать из клиники?       – Пара месяцев и от твоего Грома ничего не осталось бы, – Архиповой очень хотелось сказать, что Гром – ни разу ни ее, но это было глупо и немного неправильно. Все-таки эта ходячая катастрофа вполне себе принадлежала еще недавно ей. – Так что я сделал ему одолжение, вызволив из своеобразного заточения, в которое он сам себя засунул.       – Август, я не настроена на светские беседы, – она действительно устала за целый день препирательств сначала с Управлением, а потом и с Москвой, которая уже не настаивала, а требовала ее отбытия в столицу. На то, чтобы найти себе замену и разобраться с делами у женщины осталось всего семь дней и непочатый край работы.       – У меня есть три варианта того, кто убивает в твоем городе.       Маша прикусила губу, напоминая себе, что, пока что, это все-таки ее город. Еще на семь дней она ответственна за то, что здесь происходит и должна сделать все возможное, чтобы не оставить после себя полную разруху.       – И чего ждешь? Мою мольбу ты не услышишь, – Хольт так резко подался вперед, что Маша даже не успела отшатнуться.       – Я ее уже слышал, – буквально выдохнул ей в губы мужчина, и Архипова четко поняла, что влечение ощущает не только она. Ей хотелось быть с ним, хотелось вернуться к тому состоянию, когда он рядом, когда она ощущала его каждой клеткой, но вместо этого Маша лишь чуть отстранилась. – Мари, не делай из меня врага.       Она его не любила и понимала это с особой четкостью. Несмотря на то, что другим Архипова казалась железной, она прекрасно разбиралась с собственными чувствами, четко знала, что испытывала и прекрасно давала себе отчет во всем, что делала. Вот и сейчас к Хольту ее влекло странной, ничем не объяснимой страстью, желанием вновь обладать им, подчинить себе полностью, видя, как он перестает контролировать себя рядом с ней.       – Ты все сделал сам, – в ее голосе уже не было ненависти, которой она, по правде говоря, никогда к нему не испытывала. Это был даже не вызов – лишь накопленная усталость и нежелание играть по чьим-либо правилам. Честно говоря, она вообще не хотела ни во что играть. – Либо говори, что знаешь, либо уходи. Мне и без твоих шарад хватает проблем.       – В этих документах имена трех человек, – он достал папку и положил на стол. – Каждый из них может быть вашим убийцей. Все они когда-то лечились у Рубинштейна, стали одними из первых, на ком он ставил свои опасные опыты. Сейчас все они в Питере, поэтому каждый может быть виновен.       – Хорошо.       Больше она ничего не сказала, а Август пытался понять, кого видит перед собой. Когда они встретились впервые, Маша была для него просто женщиной. И он вначале даже не узнавал, кто она такая, не наводил справок, просто наслаждался ее теплом до тех пор, пока не понял, что без нее с трудом засыпает. Вот тогда-то его служба безопасности и выяснила, с кем спит Хольт.       Но даже тогда он не собирался ничего прекращать. В Архиповой была сила, которую он не просто уважал, он ею восхищался, но при этом рядом с ним Маша будто втягивала шипы, позволяя ему не просто приблизиться к себе, а стать частью своей жизни. Маленькой, крошечного кусочка, но, тем не менее.       Теперь в ее взгляде не было ни грамма тепла, и он не мог не отдавать себе отчет в собственной виновности. Конечно, он думал только о себе, начиная войну с городом и с нею, но каждую ночь, невольно, искал ее рядом. Желание обладать ею сводило с ума, а после полигона ему и вовсе сорвало крышу.       Никогда он не был с ней агрессивен, никогда не демонстрировал свою тьму так открыто, как тогда. Но в тот день он заявился к ней в отель, тогда Маша еще жила там и собиралась уехать через пару дней обратно в Москву, прижал ее к стене и буквально разодрал блузку, спускаясь к груди то поцелуями, то укусами.       Он сходил с ума – они не спали друг с другом очень долго. Маша не отбивалась, не кричала и не ругалась. Она лишь откинула голову назад и пыталась не стонать громко, особенно когда его рука пролезла в брюки и сразу же безошибочно нашла ее клитор.       В ту ночь он трахал ее у стены, кажется, бесконечно долго. Сначала пальцами, потом членом, потом языком, а затем, уже на кровати, сходил с ума, вгоняя в нее член снова. Август не мог себе представить жизни без ее тела, не в ту секунду, и эта мысль не позволяла выпустить Архипову из рук не на секунду.       Вспоминая об этом сейчас, отчаянно хотелось повторить. Ее льдистые глаза смотрели холодно, но не настороженно, будто она действительно четко знала, что он не причинит ей ни малейшего вреда, будто действительно в это верила.       – Позволь мне остаться.       – Тебе не с кем переспать?       – Если бы я просто хотел с кем-то переспать, я бы это сделал.       – Решил дать мне обед безбрачия? Насколько я помню, между нами был только секс и приятные вечера, не больше.       Он едва не заскрежетал зубами от этой фразы. Маша всегда рубила правду матку в лицо и порой облекала ее в такую ядовитую форму, что для Августа с его менталитетом, подобное казалось откровенной грубостью. Хотя, он всерьез подозревал, что грубо это даже для русских.       – Мне всегда нравился наш секс, Мари, – он поднялся и обошел стол, нависая над ней. – Мне нравилось ощущать твое тело, нравилось быть в тебе и целовать тебя. Мне нравилось пробовать тебя на вкус и я хочу тебя прямо сейчас. Я хочу трахать тебя на столе, в кресле, у стены и у окна, на кровати, на полу и в душе. Я хочу касаться тебя, входить в тебя, целовать, лизать. Я хочу взять тебя прямо сейчас.       Он коснулся ее губ пальцем, провел по ним, и, не встретив сопротивления, обхватил Архипову за шею и поцеловал. Ее руки тут же обхватили его плечи, помогая мужчине поднять ее со стула и усадить на стол. Маша прекрасно понимала, насколько это отвратительная идея, но желание снова ощутить прекрасный секс с ним оказалось сильнее.       Август встал между ее раздвинутых ног и тут же просунул руку под резинку домашних брюк. Его губы целовали шею, пока пальцы быстро сдвинули трусы в сторону и аккуратно вошли в женщину. Маша застонала – в сексе она всегда была громкой, яростной, эмоциональной, и у Августа от этого контраста всегда срывало крышу.       Тонкие пальцы зарылись в его волосы, притягивая голову к груди, а второй рукой с яростью пытаясь расстегнуть его ремень. Август широко улыбнулся, выцеловывая грудь женщины и помогая ей одной рукой.       – Черт! – выругалась Архипова, когда не получилось расстегнуть ремень, и пальцы Хольта выскользнули из влажного тепла. – Август!       – Терпение, chère, – со смехом отозвался мужчина, расстегивая ремень и помогая Маше спустить брюки вниз.       Хватило секунды, чтобы Хольт вошел в женщину на всю глубину и замер на пару мгновений, давая ей привыкнуть. Архипова встретила его стоном, а затем он начал двигаться: яростно, жестко, глубоко, ровно так, как ей всегда было нужно. Все мысли вылетели из головы, оставляя только наслаждение, которому способствовала и стимуляция клитора от мужчины.       Оргазм приближался быстро, стремительно, но Маша знала, что он будет только первым, и это первый раз перекинуло ее за край. Все еще зажатые в ее пальцах волосы дернули голову мужчины назад, когда тело Архиповой выгнулось дугой, а из горло вырвался хрип.       – Марафон начался, – прошептал Август ей на ухо и, подхватив на руки, понес в спальню.

***

      Дима налил три кружки кофе для себя, Юли и Игоря, и тут же пожалел о том, как вспомнил об их предыдущей работе. Сейчас Пчелкина категорически отказывалась говорить с ними обоими. Пока Гром и Дубин просто делали свою работу, журналистка писала первую речь для Архиповой в качестве И.О. Министра внутренних дел.       Сама Мария не отвечала – он звонил ей уже три раза и всерьез обдумывал вариант, при котором он, наплевав на все, заявляется к ней домой после часа ночи. Но пока он лишь отправил ей СМС и надеялся, что ничего не случилось.       – Дубин, иди сюда, – Дима подхватил кружки и быстро подошел к другу, тон которого не оставлял сомнений в том, что тот нашел что-то важное. – О, спасибо за кофе. Я, кажется, нашел, почему Хольта так клинит на Архиповой.       На экране ноутбука было выведено фото молодой женщины, очень похожей на Архипову. Она смеялась, обнимая молодого парня, которым, очевидно, был Хольт еще до электроники в спине.       – Это явно не Архипова.       – Но не для него.       – Я поищу все, что смогу найти на эту женщину. Если она – причина, по которой он так привязан к Маше, это будет совсем плохо, – Юля выглядела так, будто прокручивает в голове сотню вариантов и каждый следующий хуже предыдущего. – Дима, едь к Архиповой. Если я права, то он захочет ее забрать.       – Зачем ему это?       – Вот за этим, – она повернула ноутбук и на экране показалась медицинская карта. – Он умирает и ему нужен донор. Возможно, она и есть его донор.       – Как ты это нарыла?       – Взломала его базу. Паролем оказалась Святая Мария.