Обратный отсчёт

      – Итак, наши подозреваемые.       Маша собрала летучку, на которой также присутствовали и Игорь с Юлей. Если кто-то из полицейских и был против, то ни слова не сказал, а Архипова была не в том состоянии, чтобы заглядывать в глаза и проверять, как себя чувствуют все вокруг. У нее осталось всего 6 дней, чтобы хоть немного разгрести бардак в городе и, желательно, в собственном сердце, которое впервые в жизни решило ее предать.       Женщина стояла у огромной доски с тремя фотографиями на ней. В правом углу висела фотография молодой женщины, по центру – мужчины средних лет, а в левом углу – старика, которому явно перевалило за восемьдесят.       – Первой подозреваемое является Гурьева Дарья Евгеньевна, 24 года, – Мария подписала первую фотографию. На полицейских с фотографии смотрела улыбающаяся брюнетка, совершенно точно не выглядящая, как сумасшедшая. – Из официальных источников: в возрасте 22 лет у нее была диагностирована шизофрения, за следующие два года она прогрессировала и в 24 года девушка попала в клинику Рубинштейна. Там, спустя пару месяцев, она скончалась, согласно заключению патологоанатома, от остановки сердца.       – Неофициально? Она жива?       – Согласно документам самого Вениамина – да. Жива и даже где-то в Питере. Вот ваша задача, – она кивает на группу из двух стажеров и одного полицейского. – найти мне эту Дарью. И, желательно, не позднее завтрашнего дня. Справитесь?       – Справимся, Мария Андреевна, – отзывается полицейский, и Маша ему кивает, отпуская.       – Теперь следующий. Яровой Сергей Геннадьевич, 37 лет. Гром, Дубин, этот для вас. Пропал со всех радаров наших пять лет назад, через год после того, как оказался в клинике. Рубинштейн заявил о его пропаже, а затем был найден труп в реке, опознали родственники, как Ярового.       – Какой у него был диагноз? – уточнила Юля, и Маша искренне ей улыбнулась.       – У всех троих – шизофрения. Такая же, как у Разумовского и Грома. Игорь, тебе нужно напоминать, что ты не официально помогаешь Диме? – бывший полицейский покачал головой, Архипова удовлетворенно кивнула. – Хорошо, вы свободны, Юля, ты дослушай всю информацию. Наш третий подозреваемый – Ионов Павел Валерьевич, 89 лет. Самый неочевидный, в силу возраста, однако, бывший военный. По нашим данным, умер естественной смертью в силу возраста год назад, в клинике Разумовского числился дольше всех – почти 6 лет. Определили его туда дети, это не был его выбор, как в случае двух других наших подозреваемых. Ваша задача, – Маша обратила внимание на третью группу, состоящую из двух полицейских и трех стажеров. – Выяснить все, что можно и найти Павла Валерьевича. Вас больше, поэтому информация мне нужна к утру. Понятно?       – Понятно, – отозвались подчиненные нестройным хором, и Маша их отпустила.       – А теперь у меня будет к тебе персональное задание. Ты наверняка копала под Разумовского, – Пчелкина кивнула, скрывать это смысла не было. – Хорошо, нужна вся информация, хочу понять, сколько у нас может быть еще таких выживших, как эти трое, и где они могут находиться. Сможешь привести?       – Часть информации у меня с собой, в ноутбуке, часть – на бумаге дома, что-то еще – на флешке и диске. Данные с ноутбука могу тебе прислать хоть сейчас, за остальным надо ехать.       – Хорошо, так и сделаем. Присылай и едь домой. Пока ты вернешься, я прочитаю все, что ты мне скинешь.       Юля кивнула и покинула кабинет, оставляя Марию в одиночестве. Она вновь вернулась мыслями к информации, которую выяснила об Августе, и это ее раздражало. Хольт был в ее мыслях повсеместно, она словно жила с ним бок о бок, так еще и делила один мозг. Утомительно. Раздражающе и дичайше неправильно. Но женщина не понимала, как от этого избавиться, потому что, стоило перестать думать о Хольте, мысли переключались на Дубина. И от этого становилось тошно.       В ее жизни было много мужчин, включая бывшего мужа, но еще никогда она не оказываласьв такой идиотской ситуации: магнат, который является преступником и лейтенант, который никогда не покинет Питер и не откажется от работы, потому что даже в этом случае между ними всегда будет стоять разница в возрасте. Очень большая разница в возрасте.       – Как же я хочу в Москву.       Это было чистейшей правдой и единственным, что Архипова знала наверняка. Она хочет вернуться, хотя бы для того, чтобы снять груз ответственности за Петербург, который, не думая, взвалила на себя после смерти Прокопенко. Она хотела уехать из съемной квартиры и попробовать вытравить из себя воспоминания обо всех событиях, что причиняли боль.       Ноутбук пискнул, оповещая о поступившем на почту письме, и генерал-лейтенант с облегчением выдохнула. Работа помогала, но отсутствие видимых и весомых результатов сильно били по самооценке. Она всегд считала, что получила свою должность и звание исключительно за заслуги, за годы, что отдала службе, но только Петербург заставил ее в этом сомневаться. Но сейчас Архипова хотела доказать себе, что чего-то стоит. Что все еще может работать на земле и заслуживает стать министром.       Мария открыла документ и погрузилась в чтение. Когда она быстро знакомилась с биографией Вениамина впервые, он, как личность, ее не интересовал, но теперь цепкий взгляд цеплялся за все. Она отметила, что он жил не просто с матерью, но и с бабушкой и дедушкой, а дедушка был психиатром, уважаемым и известным врачом во всей стране. Именно благодаря имени деда, Рубинштейн открыл свой первый маленький кабинет, а затем, после его смерти, унаследовал здание, в котором сейчас располагалась лечебница.       Уже будучи студентом он увлеченно изучал не просто мозг человека и психиатрию, как науку, но и воздействие на мозг, возможность управлять людьми. Все его научные работы, статьи, эссе, которые он писал в научных журналах: все было пропитано желанием сделать людей марионетками при помощи их же разума. Обернуть психическое расстройство не просто против человека, а против мира, сделать итак несчастного человека оружием, а личность запереть в собственном разуме.       Читая все это, Маше казалось, что она погружается в тьму все глубже и глубже, ужас понимания захватывал ее целиком. У Разумовского изначально не было ярко выраженного расстройства, лишь задатки. Все, что произошло в период Чумного доктора – дело рук врача, считающего себя Богом. И женщина с ужасом поняла, что понятия не имеет, где сейчас этот кукловод.       – Дима, оставь все, что ты сейчас делаешь Грому, бери ребят и едьте в квартиру Рубинштейна. Я объясню все потом, ваша задача – арестовать его. Найдите мне этого доктора как можно скорее, он – причина всего этого хаоса.       – Постановление суда?       – Будет. Я сама его запрошу.       Маша сбросила всю новую информацию себе на рабочий стол, быстро оформила документы, которые отправила на печать, и тут же позвонила в секретариат суда. Одного ее имени оказалось достаточно для получения Постановления и об аресте, и об обыске. Женщина тут же выловила стажера, вручила ему распечатанные документы и отправила к судье, а сама села вновь изучать Рубинштейна. Она чувствовала, что вся разгадка – в нем. Нужно только понять, что именно и в какой момент произошло, чтобы разрозненные кусочки встали на место.       Первые упоминания в работах Рубинштейна о людях с разными сущностями внутри появились десять лет назад. Сначала это была лишь короткая строчка в научной статье, затем, более детально, в эссе, а после Вениамин написал целую книгу, посвящённую этому. Спустя пару минут, Маша нашла эту книгу и скачала ее, отложив на потом. Ночь длинная, а ей что-то подсказывало, что в ближайшие пару дней психиатра они не найдут.       – Его нет в квартире, едем в дом, – голос Димы звучал устало, когда он позвонил ей через час. К этому моменту Постановление суда уже на руках, и женщина решила передать его лично, самой съездив на очередной обыск.       – Я хочу присоединиться. Через сколько вы там примерно будете?       – Сейчас час пик, пробки, возможно, через часа два-три, как получится. Не расскажешь, почему мы должны взять Рубинштейна?       – Лично расскажу. Думаю, если выезжать сейчас, доберусь не намного позже вас. От Грома есть какие-то новости?       – Нет, сейчас они только запустили программу распознавания лиц и пытаются понять, где, в случае чего, скрывается подозреваемый. Кстати, а куда ты Юлю отправила? С нами она все еще не разговаривает.       – Домой, за документами на Рубинштейна. Она отписалась, что уже подъезжает к Управлению. Сейчас заберу и приедем, наверное, вместе с ней.       – Ты все еще злишься на меня? – Маша замерла посреди собственного кабинета, не ожидая этого вопроса. Потому что не знала ответа. Было ли ей неприятно его вранье? Да. Злилась ли она в тот момент? Да. Имеет ли она право обвинять его в чем-то, кроме как в сокрытии информации в рамках отношений начальник-подчиненный? Нет. Их слишком сблизило проведенное в больнице время, но Маша теперь старалась абстрагироваться от этого. Привязываться к Дубину с самого начала было отвратительной идеей. – Не молчи, пожалуйста. Не хочу потерять и тебя, как Юлю. Не уверен, что она найдет в себе силы нас простить.       – Тебя она простит. Возможно, на это уйдет не один месяц, но ты будешь прощен. А вот Гром – вряд ли.       – А ты?       – Я не злюсь на тебя, но ты поступил отвратительно. Есть дружба, а есть работа. Я – пока еще твоя начальница, Игорь был нашим подозреваемым по возбужденному уголовному делу и ты должен был сообщить все, что знал. Будь мы в другой ситуации, одним выговором ты бы вряд ли отделался.       – Значит, все хорошо?       – Да. Мы все еще в рамках рабочих отношений.       – Конечно, – он сказал это так быстро, что Маша сглотнула неожиданно образовавшийся комок в горле. Да, она не была влюблена в Хольта, она влюбилась в Дубина. – До встречи.       Маша не могла сказать, что хочет этой встречи. Теперь идея ехать за город уже не казалась такой хорошей, а осознание собственных чувств будто выбило почву из-под ног.

***

      – Все хорошо? – они ехали на Юлиной машине и за руль Архипова садиться отказалась, предпочитая всю дорогу изучать Рубинштейна. Но открытие, сделанное посреди кабинета, не давало сосредоточиться на деле, то и дело всплывая в воспаленном разуме яркой мерзкой вспышкой. Но вопрос Пчелкиной вызвал неожиданный смешок. – Ты чего?       – Да у меня дежавю. Если я и после этой нашей поездке закончу в реанимации, никогда больше к тебе не сяду, – Юля откинула голову и захохотала, Маша ответила ей тем же. На какой-то миг они были просто женщинами, делящими одно воспоминание и все еще в состоянии смеяться, но реальность быстро вернулась, не позволяя забывать о себе надолго.       – Если еще раз увижу такого перепуганного Димку, я сама тебя к себе в машину не пущу. Но не уходи от темы. Что еще случилось?       – У меня мало причин для волнений? По-моему, было бы странно, если бы я не переживала.       – Я могу задать тебе личный вопрос? – Архипова хмыкнула и отвернулась к окну, слишком сильно напоминая тем самым Юле о разговоре с Дубиным после отравления Маши.       – Не обещаю ответить.       – Кто из них? Дима или Хольт?       – Что?! – Маша так резко обернулась, что Юля вздрогнула, но на ошарашенный взгляд ответила лишь легким пожатием плечами.       – Ты спишь с Хольтом, даже сейчас...       – Это была разовая акция.       – ... но при этом заботишься о Диме. Я правда не понимаю. Быть с обоими не получится.       – Никто. Август – преступник, наша сексуальная связь роли не играет и не делает меня субъективной, а Дима – мой подчиненный, это харасмент.       – Через 6 дней он перестанет быть твоим подчиненным.       – Если я останусь министром, а он – полицейским, то нет. Да и по возрасту я бы могла быть его мамой, у нас разница в 16 лет.       – Он тебя любит.       – Он в меня влюблен. Не больше. Я кажусь ему важной и значительной, помогала Грому и защищала его, спасла жизнь Диме. Как только я уеду обратно, влюбленность пройдет, – Юля хмыкнула, вновь отрывая взгляд от дороги и смотря на Машу в упор, все равно они застряли в пробке. – Что?       – Ты сама себе не веришь. Ты или врешь мне, но не знаю зачем, или врешь себе. Хольт – не просто связь, он – что-то большее. А Дима...честно говоря, я даже не понимаю, что ты можешь к нему чувствовать. Полюбить его ты себе не позволила бы, но вот влюбиться...       – Юля.       – Я хочу помочь! Вам обоим. Вы запутались, я понимаю...       – Нет, не понимаешь, – метал в голосе выдавал истинные чувства Архиповой, и Юля ощутила бегущий по спине холодок. – Начни я что-то с Димой, и это что-то поставит под угрозу и мою, и его карьеры. Это абсурд. На самом деле, ни один из нас не станет рисковать всем ради минутной слабости. У меня за спиной годы службы, у него впереди – огромные перспективы. Пока один из нас носит погоны, здесь даже говорить не о чем.       – Ему об этом скажешь?       – Он знает. Уверена, что знает, Дубин не дурак.       – А Хольт?       – С ним сложнее во всех смыслах. Мы встречались, еще до того, как заключили контракт на дроны, но после этого не спали. Ну, точнее, разорвали постоянную связь. То, что нас держит вместе сейчас – банальная страсть, влечение, основанное на знании. Никаких чувств в этом и в помине нет.       – Для него также?       – Я не живу у него в голове и не знаю, Юля. Мы с Августом разберемся во всем позже, не сейчас. Пока нужно сконцентрироваться на Рубинштейне.       – Ты сказала, что именно он – наш злой гений. Я подозревала, но ведь доказательств нет.       – Найдем пропавших – будут доказательства.       – Это если найдем, – они медленно тронулись, но не проехали и ста метров, как вновь остановились. – А если они мертвы?       – Значит будем использовать Грома, как живца, – Юлин взгляд встретился с взглядом Марии и не предвещал ничего хорошего. – Я думала, ты злишься на него.       – Злиться и желать смерти – разные вещи. Игорь от этого, естественно, не откажется, но я категорически против.       – Прости за прямоту, но твоего мнения здесь никто не спрашивает. Понимаю, звучит грубо, но у меня осталось меньше 6 дней до возвращения в Москву, и за это время Рубинштейна надо остановить. Сможем его найти, и Игорь не понадобиться, а не сможем – нужно будет выманить. Мне это удовольствия точно не доставит.       – Маш, а зачем ты все это делаешь? Комплекс спасателя? Или попытка доказать себе, что ты чего-то стоишь?       – Не забывайся, – им засигналили, и напряжение чуть спало.       Архипова бросила взгляд на часы и едва не заскрежетала зубами. Они провели в этой пробке уже 50 минут, в то время как Дима уже отписался, что они подъезжают к дому. В груди закололо, но Маша знала, что это набатом бьет тревога и даже предполагала, что будет дальше. Сначала боль разрастется до мерзкой и тупой, потом начнет болеть голова, а затем и вовсе начнет бить в виски, как молотом до тех пор, пока женщина не запрется в ванной и не выплеснет все эмоции любым возможным способом.       Мир будто давил на нее со всех сторон, кошмар за кошмаром и, наверное, только поэтому, когда их на трассе подрезала красная ауди, Маша вжалась в кресло с ощущением чистого ужаса, возвращаясь в прошлое. В то прошлое, в котором у нее еще был муж и грудничок на заднем сидении автомобиля.       – Маша! – Юля быстро съехала с трассы, четко видя признаки панической атаки и абсолютно не понимая ее причины. Она отстегнула ремень безопасности и обхватила ладонями лицо Архиповой. – Маша, слушай меня. Все хорошо, с тобой все хорошо. Поговори со мной. Маша, поговори со мной.       Голубые глаза были полны животного ужаса, а Пчелкина понятия не имела, что делать. Будь здесь Дима, все было бы иначе, он словно чувствовал начальницу, улавливал любое ее настроение и тут бы помог. Но были лишь они и полное незнание Юли, как помочь.       – Тише, дорогая, – он отстегнула Машу и, когда та дернулась, прижала ее к себе, погладила по волосам. – Тише. Все будет хорошо. Ты справишься со всем. Ты не одна, слышишь? Все будет хорошо.       – Я в порядке, – на какое-то мгновение, сразу после того, как кошмарные воспоминания отступили, подчиняясь настойчивости Юли, женщине хотелось все рассказать, но она остановилась. Чем меньше информации у журналистки, тем лучше. Тем меньше сама генерал будет потом к ней привязана, они итак ближе, чем следовало бы. – Спасибо.       – Это была паническая атака?       – Да, – Юля мягко выпустила Машу из крепких объятий и потерять ее тепло было неприятно. – Со мной такое бывает. ПТСР, старый. Иногда накатывает.       – Расскажешь? Может, легче станет...       – Нет, не станет. Давай просто молча доедем до адреса, уже почти восемь вечера, а нам еще обратно ехать.       В доме они действительно ничего не нашли. Все документы, конечно, изъяли, но это не помогло понять, где сейчас находится Рубинштейн. А Маша была уверена, что времени становится все меньше.