Обратный отсчёт

      Август чувствовал себя отвратительно: слабым, ведомым и совершенно ненужным. У него было все, кроме самого нужного - присутствия Мари рядом. Кто-то называл его любовь к ней одержимостью, но ему было все равно. Пусть и так, главное - она рядом. Было в этой женщине что-то притягательная, какая-то холодная красота, обрамленная сталью. Пламя, что она скрывала за внешней стужей.       Операция прошла успешно, по крайней мере именно это ему говорили врачи. А потом пришла помощница и рассказала про Машу. С той секунды мысли Августа бесконечно крутились вокруг одного человека и ничего больше его не волновало.       - Ты искришь. Снова, - холодный голос отца раздался в его кабинете совсем некстати. К слову, даже находится здесь Хольт старший не должен был, а уж в его кабинет тем более не заходил никогда. Так что же изменилось?       - Отец. Что ты здесь делаешь?       - Да вот решил поинтересоваться, что ты творишь? - он вольготно устроился в темно-зеленом бархатном кресле, и выглядел в нем так, будто это его, отцовское, кресло. Низкий, чуть хрипловатый голос, тек медленно и размеренно, отец редко повышал тон, ему это никогда и не было нужно. Он привык подчинять и раньше Август был под полным его контролем. До гибели жены. И до Маши.       - Тебе придется объяснить, я не понимаю.       - Эта блондинка Архипова. Решил слететь с катушек ради бабы?       - Она. Не. Баба. - чеканя каждое слово отозвался Август, даже не замечая, как сжались пальцы в кулак, и гнев внутри стал расти. - Она - женщина, которую я выбрал. Или у тебя появилось хобби: избавляться от каждой моей возлюбленной?       - Следи за языком, - отозвался мужчина, и этот его спокойный голос выводил Августа еще сильнее. - Все, что у тебя есть - мое. Все, что ты заслужил - лишь благодаря мне. Не стоит этого забывать.       - Я уже давно вырос, отец, - льдом в голосе сына можно было заморозить весь мир, но Хольта старшего это абсолютно не впечатлило. - Не стоит продолжать бросать мне вызов. Есть битвы, в которых тебе не суждено победить.       - Осторожно, Август, я могу расценить это, как оскорбление и ты окажешься заперт вновь в твоем маленьком миленьком убежище. Как я вижу, у тебя вновь потеря контроля...       - Ты не посмеешь, - прорычал мужчина, вскакивая на ноги и понимая, что глаза застилает пелена гнева. Он был в ярости, а напоминание об унижениях и жизни первое время в крошечной комнате с бетонными стенами, в которой был лишь матрас на полу да одеяло, вызывали боль. - Я не мальчишка.       - А ведешь себя, как он, - отец тоже поднялся и напускное спокойствие слетело с него, как покрывало. Фердинант искусно скрывал свою ненависть к сыну ото всех, но дома никогда не церемонился, поэтому когда его ладонь взлетела вверх, Август успел перехватить руку и крепко сжать. - Ах ты, щенок.       Если когда-нибудь Августа бы попросили рассказать, что произошло потом, он бы не смог. Потому что и сам не помнил, как ярость, боль, одиночество и гнев нашли выход в простой мысли: отец должен умереть. И молнии, что раньше толком не подчинялись, словно тоже были врагами своему хозяину, абсолютно спокойно выполнили его самое искреннее желание, пройдя прямо через сердца Фердинанта.       Хольт старший рухнул к ногам сына, как подкошенный. Август смотрела на бездыханное тело совершенно спокойно, будто ничего и не чувствовал, а потом усмехнулся, но совсем беззлобно. Он действительно ничего не чувствовал. И впервые за всю жизнь ощутил пьянящее чувство - свободу.

***

      Маша тоже ощущала свободу, хотя и иного толка. Она смотрела на того, кто еще десять минут назад был ее мучителем и не могла перестать хохотать. Теперь он был привязан к батарее, теперь его глаза были распахнуты от ужаса, а она крепко сжимала в руке топор, который отыскала в подвале сарая. Там же она нашла и старый, давно не точенный нож, почти тупой, но для ее целей - сгодится. Будет даже лучше.       - Давай я тебе кое-что расскажу, Женя, - он дернулся, и улыбка Маши из довольной стала хищной. О да, она ликовала. Внутри не было кипящего гнева, как с Борновым, не было и боли, из-за которой она насадила его на вилы. Сейчас она ощущала власть. Ту темную, пьянящую власть, когда тварь, что не заслуживает жизни, оказывается в твоей власти и лишь тебе решать, что с ней делать.       Та Архипова, что не теряла свою дочь, не оказывалась на руинах своей семьи и не переживала последние ужасные дни, сказала бы, что правосудие - важнее всего. Закон суров, но это закон, а значит, ее задачей было бы связаться с полицией и сообщить, где она. Но эта Архипова, которую уничтожали столько раз, что и не сосчитать, не собиралась проделывать ничего подобного.       О да, правосудие важнее всего. Но это будет ее, уникальное, правосудие. Кто, как не жертва, имеет самое первое право судить своего мучителя? Кому, как не жертве нужно отдать на откуп того, кто забрал все? И Маша знала, что заставит его заплатить.       - Да, я поняла, что это ты, но не сразу, - она провела лезвием топора по горлу Харитонова, пока не оставляя следов. - Но, видишь ли, хоть мой мир вновь и перевернулся, я оставалась уверена в одном - мертвые не воскресают. А означать это может только одно - Борнов давно сгнил там, куда его выкинули и сейчас со мной не он.       - Но как ты узнала, что я - это я?       - Проще простого. Когда ты трахал меня, я увидела тонкий, едва заметный шрам под подбородком, а такие часто бывают при пластике. Но чтобы кто-то до этого додумался - этот кто-то должен был знать обо всем. И был лишь один, кто знал обо всем и мог все это провернуть.       - И что теперь? Убьешь меня?       - О нет, - протянула с наслаждением женщина и одним ударом вогнала топор в стену рядом с головой Харитонова, и достала из-за пазухи нож. Она присела на корточки, и вогнала нож в руку монстра. Тот завопил от боли, когда тупое лезвие вошло в плоть, и Маша широко улыбнулась. - Вот это, только начало. Знаешь, я долго выискивала возможность, все подготовила. И теперь мы с тобой поиграем. Но сначала - шоу.       - НЕТ! - завопил Харитонов, но Архипова расстегнула его штаны и крепко сжала нож. Пришло время возмездия.