Обратный отсчёт

      Когда Дима открыл дверь, на пороге стоял Хольт. Не сказать, что Дубин был сильно удивлен его появлению, но, привыкнув видеть магната всегда в безупречном виде, наблюдать его сейчас было странно. А выглядел Август так, будто не спал минимум несколько суток или же прибывал в жесточайшей депрессии еще совсем недавно. Однако, его взгляд был абсолютно сумасшедшим.       — Доброе утро, Дмитрий, — мужчина мягко отодвинул Дубина и вошел в комнату, тут же располагаясь на кровати, в которой еще пять минут назад спал парень. — Я прилетел за вами. Мне кажется, мы знаем, где Мари.       — Вам кажется или вы знаете? — Дубин быстро зашел в ванную и умылся холодной водой, чтобы настроить себя на нужный лад. Он хотел быть уверен, что чувствует себя нормально для разговора с не самым приятным ему человеком.       Диме хватало ума понять, что он ревнует Машу, с которой у Августа был роман, но при этом он все еще считал его абсолютно ей не подходящим. Что он мог дать Архиповой, кроме денег, которых и у нее хватает? Дима считал, что ничего. И не собирался скрывать своих чувств от магната.       — Мы знаем город, в котором в последний раз видели похитителя и знаем личность этого похитителя, — Дима сел напротив Августа и внимательно посмотрел тому в глаза. Хольт ответил тем же, и диалог они продолжили дальше, глядя друг другу в глаза.       — Мы тоже знаем личность похитителя, мистер Хольт, вы не единственный, кто хорошо работает. Но вот город…куда именно нам надо отправиться?       — В Киров, — кажется, попытка Дубина сбить спесь с Августа не возымела никакого эффекта, но, впрочем, он и не пытался по-настоящему. Меньше всего Диму сейчас волновал Хольт и все, что с ним связано. Сейчас он был занят — все его мысли занимала Архипова. — Это был последний город, где его видели, и мы даже нашли человека, с которым его видели.       — В этом городе тоже есть человек, с которым пересекался Харинов. Мне нужно будет сначала найти его, получить всю информацию от него и потом уже мы сможем поехать в Киров. Но сначала нужно попробовать найти телефон Маши, у нас есть точка, где он работал последний раз несколько часов.       — Я бы предпочел, чтобы мы добрались до Кирова на вертолете, но вряд ли мы сможем посадить его на оживленной трассе.       — Я не говорил, что телефон на трассе.       — Нет, но это было бы самым логичным. Вряд ли он с Машей в кузове по городам и весям разъезжал, да еще и надолго останавливался. В городе нарваться на патруль очень легко, он бы не стал так рисковать. Тем более, он знает, как вы работаете.       — Он был всего лишь стажером, он НЕ ЗНАЕТ, как мы работаем.       — Но пока он побеждает, — не преминул напомнить Август и поднялся. — Я спущусь в кофе рядом, выпью кофе и подожду вас с Юлией там. Нам надо обсудить, как действовать и, возможно, стоит разделиться.       — Мы не будем разделяться, — отозвался Дима, когда Хольт уже был на ногах и почти вышел из комнаты. — Даже если вам кажется, что это — хорошая идея.       — Жду вас в кафе, — отозвался мужчина и вышел, мягко прикрыв за собой дверь, а Дима набрал номер Юли.       Они спустились вместе с Пчелкиной через пятнадцать минут, но, в отличии от Дубина, яркой неприязни к Хольту у Юли не было. Он ей не нравился, но сейчас они были в одной лодке и, если именно он поможет им найти Архипову — плевать, она с ним и на край света поедет. Может, им при этом даже говорить не придется.       — Доброе утро, Юлия, — они сели напротив Августа, заказав перед этим кофе и омлет, с удивлением наблюдая у Хольта ровно такой же вариант еды. — Итак, каков наш план действий?       — Для начала — вы отправите мне всю информацию, которая у вас есть. И, я надеюсь, не надо объяснять, что прислать вы должны все?       — У вас уже все на почте, проверьте, — Дима кивнул и тут же полез проверять, пока Август спокойно продолжал. — Там весь путь, который отследили наши программы, все машины, которые за последнее время менял Харинов и все о нем, что удалось найти. Сейчас мои специалисты проверяют, по каким липовым документам он мог жить и нет ли у него какой-либо недвижимости в Кировской области.       — Гром прислал одну его фальшивую личность, по ней куплена та тачка, на которой он Машу вывез, — вклинилась в разговор Юля, Дима кивнул. Вчера ночью он тоже увидел письмо Игоря, но толку им от этого было мало. — Игорь считает, что у него была новая личность для каждого города, в котором он останавливался, а этих городов очень немного.       — Да, я тоже так считаю, это было бы самым безопасным для него. Но невозможно жить по куче фальшивых документов и ни разу не наследить, ни разу не перепутать, так что выясним, кем он представлялся здесь и, быть может, его эта личность мелькнет где-то еще.       — Вас не затруднит, прислать мне информацию от Игоря?       — Сейчас перешлю.       — Спасибо, — они ненадолго прервались на еду, а затем Август уточнил.       — И какой у нас план?       — У нас есть адрес и личность человека, с которым Харинов здесь засветился, и видео, где наш злодей ему платит. Выясним, за что ему заплатили и знает ли он что-то. Думаю, двух часов нам должно хватить, адрес тут, неподалеку, на машине минут за десять доберемся.       — Я могу с вами?       — Можете. Я отправил фото, нас интересует Зосин Эдуард, 75 года рождения. Живет здесь всю жизнь, взрослый сын, в разводе, в квартире должен быть один. Нас около парадной должен будет ждать участковый, с ним и поднимемся.       — Через сколько он нас ждет?       — Через полчаса, — Дима повернулся к Юле, которая уже расправилась со своим омлетом и смаковала чизкейк. — Ты с нами? Или хочешь остаться и дождаться нас в номере?       — С вами конечно. Вряд ли будет опасно.       Опасно и правда не было, потому что вместо живого человека, они обнаружили в квартире на полу труп. Пока участковый вызывал группу, Дима быстро проверил все документы и нашел договор о продаже гаража, который теперь был в собственности у Харинова.       — Едем туда? — уточнила Юли и они, не сговариваясь, быстро направились к выходу, оставляя участкового самого хозяйничать на своей территории.       Гараж был обычным, старым, ничем не примечательным. И почти пустым. У самого Дубина машины никогда не было и в подобных гаражах он был в далеком детстве, в отличии от Юли, которая провела с папой половину юности в таких местах. Отчасти, именно поэтому она тут же нашла крышку и открыла дверь в погреб.       — Оригинально, — высказался Август, с опаской глядя на хлипкую лестницу, приделанную кое-как. — Нам надо спуститься?       — Думаю, да, — отозвалась Юля и первая начала спуск. А затем нашла выключатель и небольшое помещение озарил свет от одиноко висящей под потолком лампочки. — Дима, Август, сюда. Здесь этот ублюдок разрабатывал план.

***

      Маша не могла спать. Не потому, что ей снились кошмары, как ни странно — не снились, а потому, что она не хотела выпускать из поле зрения Харинова.       Вопреки ее ожиданиям, тот не умер от кровопотери, когда она его кастрировала, и пришлось дать ему обезболивающее, чтобы он не скулил. Архипову это раздражало, да и игрушка должна быть в сознании, чтобы платить по счетам. А в том, что он заплатит, Маша не сомневалась.       Она таскала его в лес. Как выяснилось, там было красиво, и женщина взяла себе за правило гулять там каждый день. Она сажала Харинова на цепь, цепляя ее к ошейнику, в котором он теперь находился постоянной и который раньше, судя по запаху, явно принадлежал собаке, и выводила в лес. Он передвигался на четвереньках, мылся только во дворе из ведра, использую лишь маленький кусок дегтярного мыла.       И скулил.       Сначала Маша не собиралась его бить постоянно, но скулеж, который не заканчивался — выводил ее из себя. И то, что началось, как попытка заткнуть его, стало правилом. Теперь она относилась к нему хуже, чем когда-либо относилась к собаке, а любой неподходящий звук, который он издавал, пресекался ударом розги, благо, их в лесу валом.       Сначала он умолял ее, потом просто просил прощения, но Маше было все равно. Лишь один раз, найдя под матрасом спрятанный календарь, она спросила, сколько времени прошло, но, услышав ответ, не поверила.       Он сказал, что прошло всего пять дней. И за эту ложь она его впервые целенаправленно избила. Потому что это не могло быть правдой, нельзя уничтожить ее за пять дней. Нельзя выжечь из нее человека за пять дней. Это — ложь, а за ложь надо платить.       — Убей меня, пожалуйста.       Архипова открыла глаза, в которых не было ни намека на сонливость, и внимательно посмотрела в покрасневшие глаза напротив. Харинов иногда спал, иногда беззвучно плакал, чтобы не издать лишнего звука. Но, после кастрации, ни разу не обращался к ней сам.       — Зачем мне это? Ты мне такого одолжения не сделал.       — Я больше не могу.       — Можешь, — она усмехнулась, и от этой усмешки его кожа покрылась мурашками. — Иначе сдох бы давно сам. Но ты — тварь живучая, так что ничего, справишься. Может, если нас тут найдут, я тебя под суд отдам, а если не найдут — ты неплохая собака. В разы лучше, чем когда-то был человеком.       — Прости меня.       Это становилось традицией, но совсем ничего не значило для Архиповой. Она знала, что не простит, знала, чем для них обоих закончится этот жизненный виток, но ничего не чувствовала. Ни наслаждения от мести, ни надежды на спасение, ни желания спастись. Да и зачем? Она ведь больше никогда не сможет вернуть себе ту жизнь, что была до.       Когда Маша открыла глаза, дочка лежала рядом. Она спала, и все внутри женщины на мгновение расслабилось. Жива. Ее малышка жива, значит, можно попробовать договориться. Борнов не убивал детей, его интересовали только жертвы. Значит она сделает все, чтобы он не тронул ее дочку.       — Мам? — девочка открыла глаза и потянулась к Маше, чтобы обнять, но та лишь поцеловала ее в макушку. Руки были связаны и вряд ли маленький ребенок поможет что-то с этим сделать. — Где мы?       — Не знаю, милая, но мама что-нибудь придумает. Ты, главное, ничего не бойся.       Когда пришел Борнов, она пыталась догвориться. Пыталась упросить его отпустить дочку, но тот лишь ухмылялся, наслаждаясь ее беспомощностью. Он знал, что может ею управлять, знал, что получит все, что ему нужно, но он хотел большего.       — Ты, дрянь, решила, что умнее меня, — он взял ее за лице и с силой сжал. — Решила, что самая умная. Думаю, пора показать, кто из нас самый лучший.       Когда он оттолкнул Машу к стене и направился к дочке, она еще не понимала. Думала, он сейчас просто попугает ее. Даже когда схватил ее за плечи и развернул лицом к Маше — не понимала. А потом в руке мелькнул нож, дочка даже не дернулась. Она ничего, в отличии от матери, не поняла. Маша закричала. Она бы никогда не вспомнила, был ли это просто крик, или она кричала «нет» или еще что-то. В ее памяти навсегда осталась ее дочка, смотрящая матери в глаза и лезвие, одним движением перерезающее маленькое горло. И пришедшая следом бесконечная боль.