Путешествие во времени для чайников

      Меня встретила темнота, а потом яркий солнечный свет покрыл все вокруг, нежно освещая пространство и согревая. Я лежал на траве, смотря в чистое, голубое небо. Вздохнул и ощутил спокойствие. В воздухе пахло цветами, а где-то вдали пели птицы. Лёгкий туман покрывал всё вокруг и не было никаких проблем, только тишина и рассвет. Именно этого мне и не хватало в последнее время — обычного человеческого нетрогайтеменя. Всё это свалилось так внезапно, что я был рад просто полежать в траве и отдохнуть.       Однако моё счастье длилось недолго. Что-то внутри заныло, заставило встать. Пытаясь научиться воспринимать мир снова вертикально, я решил пройти вперед по небольшой, заросшей дорожке. Совсем рядом стоял красивый дом с садом из самых разных цветов. Калитка была открыта, и я решил зайти. Глаза тут же потерялись в этом обилии пионов, роз, и многих других цветов, названий которых я никогда и не знал. Легкий ветер колыхал листья. Гуляя по саду, я не думал о том, что меня могли заметить, мне просто хотелось спокойствия и уединения. Утешения. Где-то между небом и землей, а может я просто совсем забыл какого это — не видеть сны?       Мою одинокую прогулку прервал шум кустов, и, обернувшись, я увидел парня, лет шестнадцати, что наблюдал за мной из-за листьев белой розы. Судя по всему, он поливал эти прекрасные цветы, когда увидел какого-то незнакомого длинного дядьку в непонятно одежде. То есть меня.       — Вы кого-то ищете? — робко спросил парень. Очевидно, незнакомый человек заинтересовал и даже напугал его, но, набравшись смелости, он заговорил первым.       — Я просто проходил мимо и не смог удержаться чтобы не зайти в такой прекрасный сад, — улыбаясь, проговорил я, подходя к парнишке поближе и немного приседая, чтобы не напугать его своим двухметровым ростом. Его каштановые волосы развевал ветер, чуть пухловатые, ещё немного детские щёчки смотрелись очень мило, как и большие, заинтересованные голубые глаза. И уже так много родинок. Я знал каждую из них, и от этого мне почему-то стало неуютно.       — Как тебя зовут? — спросил растерянно. Я уже никогда не забуду эти наивные глаза, огорченные жестокостью мира, только сейчас они еще совсем свежие, добрые, полные надежды. Как спокойное море на рассвете, и ты знаешь, что утонуть на мелководье нельзя, но всё равно боишься смотреть.       — Арсений.       Говорят, глаза — зеркало души. Хоть свою душу мне разглядеть никогда не удавалось, с другими людьми было проще. Часто, люди говорят совсем не то, что думают, и их глаза это сразу же выдают. Но сейчас, смотря в большие, невинные, голубые глаза, я не видел ничего. Это глаза совершенно другого человека. Не такие, как были у Арсения в прошлом сне. Эти более живые, заинтересованные. Когда парень понял, что я никакой угрозы не представляю, то продолжил пялится, рассматривая с разных сторон. Только стеклянная красота. Прикоснешься и всё растает, сломается. Поэтому не трогай. Никогда. Можно только смотреть, но не прожигая.       — Я Антон, будем друзьями? — я протянут парню руку. Тот оценивающе взглянул на меня ещё раз, и протянул свою тонкую ручку в ответ, кивая.       — Только говори тихо, — прошептал Арсений и присел ближе к кусту розы. Её шипы угрожающе смотрели на нежную белую кожу, но парень не боялся. Я разглядел на его предплечье пару уже почти заживших царапин.       — От кого ты прячешься? — прошептал я, стараясь не выдать наше местоположение. Это напомнило мне, как ещё в детстве мы играли с друзьями в прятки, и меня всегда находили. Наверное, я просто был несчастливым. От этого перед Арсением почему-то стало стыдно.       — Я не пошёл сегодня в Воскресную школу, матушке лучше об этом не знать, — тихо сообщил Арсений. Я снова перевёл взгляд на красивый дом, пытаясь разглядеть ещё людей, однако не видел больше никого. Мы были одни, и сад был одинок. Вообще разглядеть хоть что-то из-за тумана становилось труднее. Он не был плотным, скорее полупрозрачным, будто нежная белая вата.       — А почему ты не пошел? — прошептал я, боясь, что, если не буду слишком тихим, Арсений просто обидится на меня.       — Матушка хочет, чтобы я стал священником, — прошептал он, закатывая глаза и опуская взгляд. — А я не хочу. Я, конечно, уважаю её желание, но меня никогда не тянуло в эту сторону.       — Я тебе верю, — я улыбнулся. Оказывается, в детстве Арсений был совсем лапочкой. Он взглянул на меня кратко, будто размышляя над чем-то. — Думаю, она не обидится на тебя. Все-таки, это твой выбор.       Арсений ничего на это не ответил и протянул руку к бутону белой розы, такой же нежной, как и он сам. Интересно, были ли у Арсения шипы? А если и да, то больно ли кололи? В будущем, может быть и больно, но сейчас, словно на молодом цветке, они не представляли никакой опасности. Перед глазами пронеслась статья в Википедии, которую я читал совсем недавно, и всё под кожей неприятно закололо. До крови. До обиды. До подкативших слëз и слабости, перед самим собой и перед голубыми глазами напротив. Оказывается, лёд умел жечь.       — Покажешь мне ваш сад? — сглотнув, спросил я вполголоса, всё ещё боясь спугнуть парня. Тот закивал и прошёл немного вперёд, ведя меня за собой. Я боялся заблудиться в этом обилии цветов, поэтому пришлось не отставать.       Мы долго ходили между роз, пионов, лилий и нарциссов. Как оказалось, Арсений хорошо разбирался в цветах. Он рассказывал понемногу о каждом, что попадались на пути, и я слушал внимательно, боясь пропустить хоть слово.       — И какие цветы твои самые любимые? — спросил я, теряясь во всём этом многообразии.       — Моих любимых тут нет, — грустно сказал мальчик, вздыхая. — Я люблю ромашки, но у меня от них слезятся глаза и постоянно хочется чихать.       Я не сразу понял, что Арсений говорит про аллергию. Раньше он о ней не упоминал.       — Арсений! — послышался певучий женский голос вдали. Он этом раздался по всему саду.       — Это сестра зовёт, — проговорил парень, обернувшись на крик. — Пойдёмте, я вас со всеми познакомлю.       Я даже не успел отказаться, как меня взяли за руку и потянули за собой. А уйти я на самом деле хотел. Меня здесь быть не должно, я — лишний. Я не должен вмешиваться в ход истории, как и обещал Ире. Хотя, я наделал уже столько всего, что это казалось просто пылью.       Мы вошли в дом. Изнутри он был не менее красивым, чем снаружи — свечи, резная мебель, пианино в углу. Было видно, что за состоянием дома следят, но тепла в нём почему-то не ощущалось. Отовсюду будто сквозило каким-то холодом, царила вечная тишина, будто укутывая помещение вуалью одиночества и вечного покоя. Было слышно только размеренное тиканье настенных часов, гармонирующее со стуком маленьких каблучков о деревянный пол. Навстречу вышла женщина средних лет, одетая в платье и небольшую шляпку. Она тут же окинула меня изучающим взглядом, и я заметил через чур большое сходство с Арсением. Вслед за ней вышла и молодая девушка в похожем платье, но более простым и подчеркивающим её тонкую фигуру. Завидев меня, она сделала краткий реверанс.       — Добрый день, молодой человек, — проговорила женщина, растягивая слова будто на иностранный манер, и удивлённо изогнула бровь. — Вы по какому-то делу? Мы гостей не ждали.       — Вовсе нет. Я просто потерялся и блудил по вашему саду, а Арсений меня нашел, — я обернулся на парня и тот сдержано улыбнулся.       — Ах! В таком случае вы могли бы остаться на обед, — предложила женщина. — Он будет через полчаса.       — С радостью, — ответил я.       — Таня пока что покажет вам дом, — девушка мило улыбнулась.       — Пойдёмте, — она взяла меня под руку и прошла вперёд.       — Прошу, Арсений, останься, — краем уха расслышал я, но меня тут же завалили вопросами откуда я и надолго ли.

***

      На обеде Арсения не было. Найти его в доме я не смог. Меня окружили заботой все жильцы дома, кроме одного, и, воспользовавшись подвернувшейся свободной минутой, я снова вышел в сад. Но, не найдя там никого, я вышел за калитку и огляделся.       — Антон! — навстречу мне шла Таня, радостно улыбаясь. В её руках был венок из каких-то полевых цветов, названия которых я опять же не знал. — Как прошёл ваш день?       — Весьма хорошо, мне очень понравилось у вас, — улыбнулся я в ответ, смотря на то, как девушка теребит в руках венок, пытаясь поправить какие-то цветы на место, и делая последние штрихи перед завершением.       — Да, у нас совсем тихо, спокойно, только озера не хватает, — её внимание полностью переключилось на венок. — Скажите, Антон, раз вы студент, что важное читали в последнее время?       Способ приготовления дошика. Это если из жизненно важного.       — Читал о Петре Первом, — я решил, что всё же этот реферат был не зря. Да, я читал всего пару страниц из Википедии, но лучше хоть что-то, чем просто молчать.       — Замечательно! А меня вот всё тянет на романы да пьесы, — вздохнула девушка. Лёгкий ветерок развевал её волосы. — Вот из последнего была «Чайка» Антона Павловича. Слышали?       — К сожалению, нет, — признался я.       — Что же вы, как будто с дерева упали. Сейчас о ней только и говорят, — посмеялась Таня, прикрывая улыбку рукой. Её голос был звонким и лёгким. Она одела готовый венок из жёлтых цветов мне на голову. — Сходите в театр, там как раз всю неделю её ставят. Потом расскажете, как вам.       И, махнув на прощание ручкой, девушка пошла в сторону дома. Весь разговор с её губ не сходила лёгкая улыбка. Мне она казалась знакомой. Я осмотрелся вокруг ещё раз.       Я знал где надо искать.       Я заметил небольшой холм, который был виден отовсюду. Его полностью покрывали разные полевые цветы, но не было ромашек, а до неба было уже не так далеко, но всё ещё невозможно достать. Спрятаться на самом видном месте было в духе Арсения.       Идя по зелёной, свежей траве, я заметил, что впереди она была чуть примята. Арсений просто лежал, смотря в такое же голубое небо, как и его глаза. Облака мягко клубились и медленно плыли. Я подошёл уже совсем близко, и, казалось, что время окончательно застыло.       — Опять прячешься? — садясь рядом, проговорил я.       Мне ничего не ответили. Девственная тишина не была нарушена, только пение птиц, стрекот сверчков и лёгкое дуновение ветра. Вечерняя прохлада медленно окутывала всё пространство.       — Вам можно доверять? — спросил Арсений. Он так и не повернулся на меня, пока говорил, а всё продолжал мерить небо.       — Как посчитаешь нужным, — ответил я. Это я уже знал Арсения, а парень видел меня впервые. Хотя, знал ли я Арсения? Он всё время казался отстранённым. Может, сейчас получится узнать что-то больше?       — Я верю, — ответил Арсений, — Вы не такой, как остальные.       Когда-то я уже слышал эти слова, вот только Арсений скажет их только лет через десять.       — И что же ты хочешь мне доверить? — спросил я, никак не комментируя сказанное.       — Я хочу уехать и никогда больше не возвращаться сюда. Кажется, здесь мне нет места, — вздохнул он.       — Куда бы ты хотел уехать? — наш разговор был похож на исповедь. Один изливал душу другому, но никто не смел повернуться и посмотреть друг на друга. А буквально вчера я готов был эту самую душу продать, лишь бы посмотреть в эти глаза ещё раз, лишь бы увидеть эту улыбку.       — Не знаю, куда-нибудь, — Арсений запустил руку в волосы, — Скоро от скуки стихи писать начну.       Перед моими глазами вдруг пронеслись воспоминания другого сна. Всё рассыпалось и казалось таким мутным, что разглядеть что-то было невозможно. Но я помнил все чувства и эмоции, что испытал тогда. Это всё было похоже на ебаный спектакль.       — Не стоит, — сам не зная зачем, сказал я, хоть и не имел права его отговаривать. Это должно было повлиять на будущее, но сколько бы я не пытался повлиять на него специально, ничего не выходило. Так чего бояться? — Это не лучшая идея.       — Да, я буду плох даже в этом, — пробормотал он.       — Не говори так, — твёрдо сказал я.       На секунду Арсений взглянул на меня, и я заметил это краем глаза. Но брюнет сразу же отвернулся обратно. Между нами снова тишина.       — Хочешь, убежим прямо сейчас? — проговорил я. Арсений уже резко обернулся на меня, смотря удивлённо и заинтересованно. — Решайся.       — Хочу, — робко проговорил он, приподнимаясь и опираясь на руки. — Но куда?       — Ты когда-нибудь бывал в театре? — брюнет отрицательно покачал головой. Я протянул Арсению руку и тот схватился за неё, как за спасательный круг, полностью доверяя.

***

      Мне хотелось проветрить голову от всех этих проблем, нервов и интриг. На меня будто резко упало слишком много проблем, причём довольно серьёзных. Я стоял перед выбором: поменять что-то, но нарушить ход истории и ничего не менять, но никогда больше не увидеть этих глаз. Последнее казалось самым неприятным. Особенно когда солнце уже начинало садиться, я продолжал держать парня за руку, а тот покорно идти за мной, всецело доверяя абсолютно незнакомому человеку. Я тоже хотел просто довериться чему-то. В моём случае интуиции и удаче. Поэтому я просто шёл вперёд, буквально толкая историю в совершенно иное русло.       А ведь Ира просила ничего не менять.       «Я верю» — эхом пронеслось в голове.       Я лишь сильнее сжимал пальцы на тонком запястье и увереннее шагал вперёд.       Мне очень повезло, за много лет, в городе менялось не так много, и найти театр не составило труда. Правда, смотреть на него из далёкого прошлого было сложно. К тому же и людей было довольно много. Заходя внутрь, я резко вспомнил, что платить за билеты мне было нечем.       — Кажется, вход в зал в той стороне, — показал Арсений на небольшое скопление людей у высоких дверей. Да, вход был именно там, но ещё там проверяли билеты.       — Мы немного обойдем, — и я потянул Арсения в совершенно другую сторону.       Мы шли по длинным коридорам. Я старался не подавать виду, что совершенно не знал куда идти. Пару раз они мы завернули либо к выходу из театра, либо к туалетам.       — Уже началось, — проговорил Арсений, когда людей стало совсем неслышно. И в этот момент я просто решил открыть рандомную дверь.       Оказалось, что это гримерка. Оказалось, что совсем не пустая. Около зеркала стояла девушка, поправляя последние черты в макияже. На ней было нежное бежевое платье, а светлые волосы были собраны в низкий пучок. Она даже не сразу обратила на нас внимания, пока я продумывал план отступления.       — Ваня, давай быстрее! Скоро выходить! — проговорила девушка, и только после этих слов она обернулась на дверь и её глаза округлились.       — Извините, мы, кажется, немного заблудились, — пытался оправдаться я и молился, чтобы нас не выгнали. — Не подскажите, как пройти в зал?       Вдруг, из другой, раскрытой настежь двери, девушку кто-то позвал.       — Можете смотреть из-за кулис, только не выходите на сцену, — быстро проговорила девушка и, в последний раз взглянув в зеркало, выбежала из комнаты.       — Это был ваш коварный план? — Арсений взглянул на меня, улыбаясь. Очевидно, он был очень рад такому стечению обстоятельств.       — Обязательно. Тебе не нравится? — посмотрел в ответ я.       — Мне всё нравится! — и Арсений побежал вслед за актрисой.       Спрятавшись за кулисами, мы разглядывали декорации, актёров и людей, что так далеко наблюдали за происходящим на сцене. А мы совсем рядом, так близко к искусству. Я видел горящие счастьем глаза Арсения, и на душе становилось тепло и спокойно. Наконец-то не нужно было никуда бежать, спешить и что-то менять. Только тихая безмятежность и завораживающая игра актёров.       Постановка действительно будоражила. Какая-то общая напряжённость играла наравне с актерами. От неё было не скрыться. Особенно зацепил момент, когда убитую чайку подарили главной героине как символ любви.       — Видите на том берегу дом и сад, — проговорила та самая актриса, с которой мы столкнулись в гримёрке.       — Да, — отвечал другой актёр.       — Это усадьба моей покойной матери. Я там родилась. Я всю жизнь провела около этого озера и знаю на нем каждый островок.       — Хорошо у вас тут! — актёр взглянул на убитую чайку. — А это что?       — Чайка. Константин Гаврилыч убил, — отвечала девушка.       — Красивая птица. Право, не хочется уезжать. Вот уговорите-ка Ирину Николаевну, чтобы она осталась, — сказал он и начал что-то записывать в книжке.       — Что это вы пишете? — удивлённо спросила героиня.       — Так, записываю… Сюжет мелькнул… — он тут же спрятал книжку. — Сюжет для небольшого рассказа: на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил ее, как вот эту чайку.       На двери гримёрки я заметил афишу спектакля. Оказалось, что это комедия. И уж если это комедия, то у меня жизнь вообще цирк какой-то.       По окончании спектакля все сидевшие в зале люди встали и аплодисменты захватили помещение. Актёры после почётного поклона, возвращались обратно в гримёрку, единственный выход со сцены. Все они поздравляли друг друга с удачной постановкой и смеялись, что-то шутя и даже не замечая нас. А нам не оставалось ничего другого, как пойти за актёрами.       — Как вам? — спросила та же самая актриса, что мы видели в гримерке до начала спектакля.       — Я в восторге! Мне понравилось все! От вашей игры, до декораций и костюмов, — тут же разговорился Арсений. Улыбка с его губ не сходила, и я и сам был счастлив, но меня все больше клонило в сон. Я был счастлив, видя счастье в другом человеке. Почему-то от этой улыбки что-то в сердце приятно переворачивается.       Когда-то в прошлом, или в будущем, Арсений объяснял мне каково это — чувствовать себя богом. И, наверное, именно сейчас я им себя и чувствовал, имея власть над человеческой судьбой. Не хорошим и не плохим, а участвующим, делающем хоть что-то, а не просто наблюдающим со стороны. Никогда не думал, что все закончится именно так. Больше я его никогда не увижу, но этого и не требовалось. Я смог. Я сделал его счастливым.

***

      Я проснулся в своей комнате. Открывать глаз не хотелось, будто это даст ещё пару минут прочувствовать это ускользающее чувство приятного. Вспоминая сон, я улыбался. Все закончилось хорошо. Хотя нет, всё наконец закончилось хорошо. Что-то теплое разливалось в груди, как когда ты просыпаешься от долгого беспробудного кошмара и понимаешь — это все сон, а вот сейчас я бодрствую, живу, и даже та темная щель в шкафу просто разбушевавшееся воображение. И на душе сразу так хорошо и приятно.       Прерывая мой полузабытый сон, в комнату влетает Эд.       — Антон, ты опять проспал! — он тут же подбегает к моей кровати, тормоша за плечо.       — Почему тебя не было на выступлении? Весь хор тебя ждал, — Выграновский не унимался и продолжал меня будить. И когда он стал таким пунктуальным?       — Какой хор? Эд, ты о чем? — это он меня так разыгрывает? Скорее всего, такое было в его духе. Потирая глаза, я взглянул на Эда и тот выглядел странно. Не было татуировок, был костюм, да и весь он выглядел более опрятно и даже причесано. Если он настолько хорошо подготовился к этому тупому розыгрышу, то ценю. Ведь даже татухи как-то замазал.       — В смысле какой хор? Просыпайся! Если ты сейчас не придешь на французский, тебя исключат. Георгий Павлович же сказал: «ещё одно опоздание, и ты вылетишь со всеми потрохами во имя царя-батюшки» и бла-бла-бла… — я не мог понять что за чушь он нёс. Обычно таких слов в лексиконе Выграновского не то что не было, а скорее он даже не знал об их существовании.       — Какой царь? Эд, ты о чем? Ты опять что-то бухал? — Выграновский меня уже действительно пугал. Мало ли, что его знакомые ему подсунули вместо аскорбинок.       — С тобой точно все в порядке? Ты не заболел? — Эд потрогал мой лоб. — Да вроде не горячий. Вставай быстрее!       И вышел из комнаты. Я был в таком шоке от оригинального пробуждения от Эда, что пришлось встать. Наспех одеваясь, я понял, что в моём шкафу не было ни толстовок, ни джинсов. Только рубашка и костюм. Если этот юморист ещё и что-то сделал с моей одеждой, то я сам ему такой КВН устрою.       Выйдя из комнаты, в глаза тут же бросился большой зал, некоторые студенты, спешащие на занятия, а в конце коридора большой портрет какого-то мужика.       — Ну наконец-то, пошли скорее! — проговорил стоявший рядом с дверьми Эд, и, ухватив меня за руку, пошел быстрым шагом прямо по коридору.       — Эд, а что это за портрет? Его тут раньше не было, — он повернулся на меня, удивлённо выгнув бровь, и я кивнул на ту самую картину.       — Как это не было? Он уже лет десять здесь висит, с тех пор как на престол взошел Дмитрий Павлович, — я уже не был уверен в ясном уме своего друга. Может, это какой-то коллективный розыгрыш? Сам бы он сделать такое не смог, фантазии бы не хватило.       — Какой Дмитрий Павлович? — сконфуженно спросил я.       — Ты точно здоров? Это император, — продолжал уверенно говорить Эд, сворачивая к лестнице.       — Император чего? — я знал только японского императора, но мужчина на портрете не был похож на японца.       Эд остановился, взгляну на меня скептическим взглядом, будто искренне не понимая, что со мной произошло. А я так же не понимал, что происходит с Выграновским. Да и с окружением в целом.       — Российской империи, — уверенно ответил, Эд и продолжил спускаться по лестнице, пока я остался стоять. Внутри что-то неприятно свернулось.       Это не могло быть правдой.