Акт первый
12 апреля 2025 г., 00:07
Пальцы неприятно пропахли металлическим запахом, от которого ужасно тошнило, а ладони вспотели от постоянных метаний из одной крайности в другую. Я же уже решился на это, так почему все оказалось так сложно?
Зачем только я полез во все это?
***
— Ты уже записался? — Эд вопросительно посмотрел на меня, когда мы сидели в столовой. Он сидел идеально, в идеально наглаженной рубашке и с идеально уложенными волосами. Даже еда у него была идеальной: какой-то бутерброд, кофе и яблоко. Я лишь расстроенно посмотрел на свой единственный кофе, купленный в автомате за углом и даже без сахара, и стало как-то совсем грустно. — Куда? — помешивая через силу заварившийся напиток, будто это как-то поможет, спросил я. Выграновский, в отличии от меня, был полон сил и надежд. Я был полон усталости и отчаяния. Пережив одну пару, на которую меня затащил Эд, буквально впихнув в аудиторию, я думал о том, как вернуть все обратно. Самое главное, что за полтора часа я так и не смог найти ответ. Мне все еще не верилось, что все развернулось именно таким образом. Я еще пока что не знал, насколько все плохо, так как во внешний мир вне стен учебного учреждения выйти пока еще не удалось. Но даже с учетом этого, все то, что я наворотил, мне не нравилось. Вокруг — чистота и порядок. Настоящая утопия, или как там оно называется… В любом случае, мне предстояло вернуть все на свои места. Вот только как? — Хоть куда-нибудь, ты обязан записаться в минимум три активности, — Эд кусал бутерброд так аккуратно, стряхивая крошки с губ и со стола, собирая их в маленькую кучку. Кофе он тоже пил совсем маленькими глотками, и создавалось впечатление, будто кто-то за ним пристально следил в прямом эфире двадцать четыре на семь. Тот Эд, которого я знаю, на завтрак только выкуривает сигарету, запивая ее большими глотками кофе, потому что невыносимая тошнота преследует его с самого утра, и еда просто не лезет в рот. Тот Эд, которого я знаю, не носит рубашки, чтобы не закрывать обзор на татуировки. Он безответственный, но зато живой, в отличии от этой безэмоциональной копии человека. Мне все еще хотелось верить, что все это — один большой кошмар, и что я слишком хорошо сплю. А может, я вообще лежу в коме, или уже умер? Как там обычно бывает в фильмах? Я проснусь, и все будет как раньше, как и должно было быть. Или все это должно было произойти? Я должен был переместиться в прошлое, поменять его, и вот теперь весь мир, какой он есть, таким он и должен был быть изначально, а мы, как дураки, жили в симуляции, думая, что все это по-настоящему. Вот она — реальность, такая, какой должна была быть. Я сделал глоток своего кофе. Вкус был просто отвратительным. Бред какой-то. — Ты мог бы пойти в ОСИ, — уже почти доедая свой идеальный бутерброд своим идеальным ртом, предложил Выграновский. Я сделал еще один глоток холодного кофе, чтобы вернуться в реальность, но только поморщился — его стоило вылить в ближайшую раковину и пополоскать рот в придачу. — Что такое «ОСИ»? — все еще морщась от напитка, спросил я. Отодвинув кофе подальше, захотелось покурить, но переведя свой взгляд на Эда, я сразу решил, что сигарет у него и в помине не было, а где лежали мои, я совсем забыл. Приходилось терпеть. — Общество смешной интеллигенции, — уточнил Выграновский, странно покосившись на меня, но видимо уже привыкнув, он не стал задавать лишних вопросов. Наверное, решил, что я просто не выспался. — А, типа КВНа, что ли? — зевнув, уточнил я. обводя взглядом столовую, я думал о том, где можно было поесть что-то получше холодного кофе, или у кого можно было бы стрельнуть пару сигарет. Второе все еще было немного опасным, так как все, кого я помнил, скорее всего теперь были совершенно другими людьми. И вдруг я вспомнил о ней. — КВНа? — удивленно спросил Эд. Моя оторванность от мира удивляла его все больше, и Выграновский уставился на меня, ожидая ответа, тогда как я глазами искал только одного человека — Иру. Она всегда приходила в это время в столовую, но я нигде ее не видел. Может, опаздывает? Кажется, в порыве поисков Кузнецовой, я прозевал момент, когда к нам подошли двое парней, которые учились со мной в одной группе. Я хорошо помнил их — Дима и Андрей. Внешне они никак не изменились, и это меня радовало. На душе стало немного спокойней, до тех пор, пока не заговорил Журавлев. — Эд, запиши нас с Дроном в литературное общество, как раз по три будет, — Выграновский кивнул, и полез в сумку за, о боже, тетрадью. Почему он не мог записать просто в телефон? Все внутри меня сжалось — может, такой техники еще просто не было? Однако Эд в принципе казался странным, так что судить по одному Выграновскому было плохим решением. Пока Эд выводил фамилии однокурсников напротив каких-то там сообществ, я снова взглянул на Андрея. — Дрон, есть закурить? — обычно он круглосуточно стоял в импровизированной курилке, сделанной из старой технички учившимися тут ранее. Она настолько прижилась, что иногда там бывали даже преподаватели, которых мы часто пугались, из-за незнания. Те только махали рукой, кивали, и тоже курили. — Ты чего, Шаст, я не курил никогда, — вскинув брови ответил Андрей. Пиздешь. Еще скажи, что и курилки той никогда не было. — Держи, — пошарив в карманах, Журавлев протянул мне полупустую пачку каких-то дешевых сигарет. Мне хотелось кричать — неужели здесь все теперь наоборот? И та самая злая коменда, Лариса Ивановна, теперь божий одуванчик? И Сергей Михайлович всем ставит автоматы? Все вокруг резко стало до тошноты чужим. Стал ли я таким же? Может, во мне тоже что-то изменилось? Но что? Учился я средне — бывали и хорошие результаты, а бывали и так себе. Я не был совсем безответственным, но и отличником тоже. Всегда средний — никогда первый, никогда последний. Получается, что и меняться во мне было нечему. — Спасибо, — я схватил пачку, беря пару сигарет и отдавая ее владельцу. Курить хотелось невыносимо, и я планировал просто сбежать, оставляя Эда наедине с однокурсниками. Я уже почти встал со своего места, как Выграновский тут же окликнул меня. — Стой! Во-первых, курить вредно, — я закатил глаза. То, чего я и ожидал — идеальный Эд жил свою идеальную жизнь и пытался научить всех окружающих такой же идеальной жизни. Тот Эд, которого я знаю, не сует нос в не свои дела, да и к тому же сам бы уже ждал в курилке. Но мне достался дотошный Выграновский, идеальный во всем. — А во-вторых, мы прямо сейчас запишем тебя куда-нибудь, и ты пойдешь на пары. Мне стало до ужаса тошно. Эд будто строил из себя строго отца, которого у меня никогда и не было. Знал ли он об этом, и давил на больное? В любом случае, все те уловки, которые обычно используют взрослые, на мне не работали. Как может работать то, что я никогда в своей жизни и не видел? Однако устраивать сейчас бунт было не в моих же интересах, поэтому пришлось прогнуться. — Да записывай куда угодно, в ОСИ эти, на литературу к парням, и… Что там есть еще? — спросил я, желая как можно быстрее разобраться с ненавистной мне формальностью. Уж чему меня научила школа, так это тому, что главное числиться, а вот участвуешь ты, или нет, никому уже до этого нет дела. — Есть еще актерский кружок и живопись, — подумав, что в актерском кружке придется светить лицом на всяких выступлениях, я сразу же кивнул на второй вариант, на что Выграновский тут же принялся записывать мой ответ. — Будешь единственным среди девочек. Отлично, это даже в плюс. За небольшой презент можно договориться с одной из девушек и в преддверие всяких выставок она нарисует что-нибудь за меня. Хочешь жить — умей вертеться, гласил мой девиз по жизни. А точнее, что было более подходящим — хочешь спокойно жить, умей вертеться. — Отлично, вечером у вас встреча в литературном обществе. Это будет в библиотеке, — кивнул Выграновский, когда Дима и Андрей уже двинулись к выходу из столовой. — И Шаст, я проверю. Вот же ему заняться нечем, собака сутулая. Права была Ирка, что он тот еще хмырь. Этот Эд, конечно, а не тот, которого я знал. Я только снова закатил глаза, но сдержал себя, не говоря ни слова, что требовало больших усилий. Снова оглядел столовую, но Кузнецова так и не пришла.***
День по-прежнему казался отвратительным. Хотелось действовать, хотелось вернуть все на свои места, но я не знал как, из-за чего и сделать ничего не мог. Продолжал слоняться, словно безвольная кукла, и даже не прогулял ни одной пары. Однако и в учебный материал я особо и не вникал. Было ощущение, что я просто теряю время, а теперь оно как никогда казалось драгоценным ресурсом. Выграновский продолжал мозолить глаза, а все остальные напоминать о тои, что я нахожусь не на своем месте. Многих знакомых и преподавателей просто не было — возможно, связали свою жизнь с чем-то другим. Все те, кто остался и те, кого я знал до случившегося, стали вести себя кардинально противоположно, и это пугало, но в тоже время раздражало. Я же знал их совсем другими, почему теперь все было иначе? Олеся, которая обычно делала девочкам расклады на картах таро на переменах, теперь углубилась в науку, и на каждом шагу сходу доказывала несостоятельность нашего примитивного мышления. Кроме того, стала агностиком и отныне училась на факультете Физики и чего-то там еще, я не запомнил даже название. Раньше там училась Ира, которая Олесю как раз недолюбливала за ее увлечение эзотерикой. Она больше не общалась с Димой Журавлевым, который был ее другом детства, и с которым они всегда были вместе — даже в один университет поступали. Дима Журавлев больше не был смешным и заводным добряком. Как оказалось, он записался еще и в театральный кружок, и ему уже досталась какая-то серьезная драматическая роль. Этот поступок я никак не мог обосновать, но и сам он больше не был в центре внимания, как бывал обычно, а вечно прятался где-то в коридорах или курилке — там я его и встретил, расспросив чуть больше об остальных. Он, конечно, немного удивился, но вида подавать не стал, и спокойно ответил на все вопросы. А Иру я так и не смог найти. Ее просто не было в университете. Я подумал о том, что она могла просто заболеть и отсиживаться в общежитии. Вспомнил, что ее соседкой была Оксана, я отыскал девушку, пытаясь спросил подробнее о самочувствии подруги. Я уже представлял, как накуплю ей любимых сладостей, и навещу, чтобы не грустила в одиночестве. — В каком смысле, где Ира? — шокировано посмотрела на меня Оксана. Ее глаза буквально расширились от удивления. — Я думала, ты знаешь. — Знаю что? — все внутри меня напряглось от неизвестности. Что могло с ней случиться? Может, она вообще отчислилась и переехала в другой город, а я и не знал об этом. Спонтанность в ней всегда присутствовала. — Спроси лучше у Эда, он сам тебе расскажет, — девушка напоследок вымученно улыбнулась, и пошла в противоположную сторону. Я весь сжался, а холодный пот выступил на лбу. Что случилось с Ирой и как к этому причастен Выграновский? Если он был в этом виновным, то я уже не смогу сдержать себя. Хоть я и был худым, как спичка, я все еще был выше Эда, и попасть пару раз ему по лицу мне не составляло труда. Вот только, к моему несчастью, Эд тоже куда-то пропал, и уже довольно давно. Наверное, у него закончились пары, и он уже откисал в общаге, или ходил по своим активностям, что было более правдоподобно. Нервы были на пике своей конечной, и в тоже время конченой, активности, отчего я долго не мог прийти в себя: тряс ногой, постоянно поправлял волосы и ворот рубашки, которую заставил надеть Эд. У меня было плохое предчувствие, и больше всего я винил себя. Это я виноват, это я вмешался в ход истории, а ведь Ира предупреждала. Почему я только ее не послушал? Сейчас я даже не знаю где может быть Кузнецова, и все ли с ней в порядке. Мне срочно было нужно найти способ все исправить, а в первую очередь отыскать Выграновского и разузнать об Ире побольше. Свой телефон я все еще не мог найти, да и вряд ли он мог быть хоть чем-то полезным. — Антон, ты слышишь? — Журавль потряс меня за плечо, вырывая из мыслей. Я огляделся вокруг, вспомнив, что все еще нахожусь на том самом собрании в литературном обществе, и от этого стало совсем тошно. Что только я забыл в этом пыльном подвале, когда нужно действовать, бежать, спасать Иру, спасать всех. Вот только как? Никакого плана у меня не было, и это разом приземляло на землю, давая понять, какой же я бесполезный. — Повтори еще раз, пожалуйста, — кажется, я отрубился настолько, что даже не помню суть разговора. Дима обреченно вздохнул, взглянув на Дрона, но все же ответил. — Я говорю, что Поз не сможет прийти, сказал в следующий раз, так что расход, — повторил Дима. Точно, Поз. Он точно должен хоть как-то решить эту ситуацию, он же умный. Хотя, если все теперь было наоборот, значит и Дима не был гением. Я усердно пытался, но представить Позова без его заумных слов и вечного поправления очков, просто не мог. — Попросил закрыть библиотеку, сказал, что только тебе это доверяет. Журавль пожал плечами, посчитав это очень странным, ведь я не был похож на заядлого чтеца, который книги из рук не выпускает. Что-то вдруг загорелось. Дима был моей последней надеждой. Он вряд ли что-то помнит, скорее всего вообще ничего, однако, попробовать стоило. Хотя бы, чтобы сразу отсечь этот вариант и искать новый. — А где он сейчас вообще? — спросил я, уже чувствуя, как книжная пыль, накопившаяся за долгие годы, оседает с полок прямо на нос. Скорее всего, вся активность этого общества и будет состоять в работе клинингом. Я точно тут задохнусь. — Не сказал. У декана, наверное, — я не знал, зачем Позу нужно было к декану, и было ли это его основной деятельностью в качестве возглавляющего литературным обществом. Я и раньше знал о нем совсем мало, кроме того, что смекалка у него явно на месте. Стоит побольше с ним пообщаться, когда это все закончится. Если закончится. — Вы идите, я закрою, — я потянулся к ключам, беря их в руки и звеня связкой. Журавль и Дрон переглянулись между собой, но все же решили, что в библиотеке нет ничего опасного, что я мог сломать, или что могло сломать меня, и потянулись к двери. Кажется, эта версия меня тоже не была сильно начитанной. Как только дверь закрылась, я решил, что порыться в архивах было отличной идеей. Мало ли, что еще здесь можно было найти. вдруг найду ту самую книгу сумасшедшего ученого, хоть она и должна была остаться у меня в портфеле. Точно, книга. Я принялся чуть ли не выворачивать содержимое сумки, в попытках найти нужную мне вещь. И, хвала богам, книга действительно была на месте. Какая она внутри? Вел ли ее совершенно другой ученый? В этой реальности Советский Союз не существовал, а значит, что и обстоятельства книги и исследования в ней могли быть совсем другими. Могли быть совершенно другие люди, ситуации, совершенно другая жизнь. А может, ученым в этом мире удалось наконец прийти к разгадке, что значительно упростит мои поиски ответа и возвращение все назад. Она была пустой. Совершенно. Не единого словечка. Ничего не было написано даже на обложке. Пусто. Это разочаровывало меня. Единственный шанс на спасение оказался бесполезным. Я все сам и испортил. Как только у меня это получилось? Я вечно делаю все не так. Бесполезен и беспомощен в своих же проблемах. Вдруг за соседней полкой с книгами я услышал шорох, и резко обернулся на источник звука. Там кто-то явно ходит, отчетливо были слышны шаги. Я тут же захлопнул книгу и спрятал ее в сумку, подальше от чужих глаз. Я старался вести себя тихо, совершенно не зная, что еще мне могла принести эта реальность. Сердце забилось, словно бешенное. Я боялся. Боялся всего: ответственности за свои поступки, неизвестности, одиночества. Замерев, я просто ждал, прислушиваясь, как шаги становились все ближе. Они были уверенными, и каждый раз становились все быстрее. Внезапно шаги остановились, и в помещении повисла гробовая тишина. — Антон, — из-за полок с книгами выглянул Поз, смотря на меня серьезным взглядом, поверх которого были очки. Я резко выдохнул, расслабляясь. Это был всего лишь Дима, а я испугался так, будто за книгами меня поджидала сама смерть. А вообще, это так себе место, чтобы умереть. Серьезно, библиотека? Ладно там авария, или драка за свое честное имя, но никак не подвал с книгами. Ну, уж точно не этот. — Поз, не пугай так больше, — все еще отходя от такого резкого появления Димы, я запустил руку в волосы, вороша локоны. Видимо, я перестрессовал настолько, что даже такие обычные вещи теперь пугали меня до инфаркта. — Я весь день искал тебя, — не обращая внимания на мой и без того уставший вид, продолжал Дима. — Что ты наделал?
