Путешествие во времени для чайников

      — Да я просто смотрел книги, ничего не трогал, честно! — запротестовал я, побоявшись, что любая книга в библиотеке всегда считается священным граалем, потому что она в предназначенном для этого месте, в определенных условиях, которые были созданы специально для нее. Интересно, а для людей тоже есть такое место? Или для каждого человека свое? Есть ли такое место для меня и как оно выглядит? Или это не обязательно место? Может, это определенное время, или определенный человек рядом. Нашел ли я уже свое пристанище, или упустил его, пройдя, даже не заметив? А может, Арсений был моим человеком? Не, бред какой-то. Наверное, моим местом по-прежнему оставалась шаурмечная рядом с общагой, где я был постоянным клиентом. Интересно, сохранилась ли она, или хозяин продал ее под что-то более идеальное?       Весь этот день я был в таком шоке от происходящего, что даже почти и не вспомнил об Арсении. Как он там? Счастлив ли? Нашел ли свое место? Вряд ли он меня вообще вспомнит. Скорее всего я остался для него мутным воспоминанием прошедших дней, а, что намного более вероятно, я просто исчез из его памяти навсегда. Разве не так действует временная петля? В любом случае, сталкиваясь с каждым новым последствием своих приключений, невидимая петля на моей шее затягивается все больше, а шаткий стул уже почти не ощущается под ногами. Как скоро я буду стоять на носочках?       — Я не про книги, Шаст, — снова заговорил Дима, смотря на меня все также внимательно. Я взглянул на него в ответ, и поверить не мог.       — Ты все помнишь, — почти изумленно проговорил я. Такого я действительно не ожидал, но, с другой стороны, радость переполняла меня — Дима все помнил, все знал, а значит, что он точно поможет мне. Ведь поможет? Это же еще можно исправить? — Но как?       Дима только неоднозначно пожал плечами и повел головой. Он всегда так делал, когда не знал точного ответа и был в раздумьях. Блядство. Как же так? Он был моей последней надеждой, мы не могли так облажаться. Может, он просто шутит так, а на самом деле знает, как все вернуть на места? А, я понял. Они всем универом решили меня разыграть. Да, смешно, я даже поверил. Интересно, как долго они могут так играть? Да еще и преподов подговорили, и декорации всего за день сделали…       — Понятия не имею. Ты тоже таким образом не должен был ничего помнить, но почему-то же помнишь, — отозвался Дима, подходя ко мне чуть ближе, но уже более аккуратно, будто боясь спугнуть. А я действительно боялся. Не знаю, чего, но вся эта ситуация заставляла меня быть более бдительным, хоть я и не был во сне. Один неверный шаг — пропасть, неизбежность и невозвратность.       — Так это я все натворил, а не ты, — почему-то, это объяснение казалось мне логичным. Я все испортил, я и должен был исправлять. Однако Дима ничего не портил, наоборот, помог все закончить. Но почему тогда он все помнил? Эта мысль не оставляла меня в покое.       — Шаст, — Дима посмотрел на меня совсем искренне, и я, почему-то, решил ему поверить. — Я честно сам ничего не знаю. Я просто хочу вернуть все на свои места, так что давай отложим все вопросы на потом, и займемся самым главным делом.       Действительно, лишние расспросы сейчас только отвлекали, а нужно было сосредоточиться на главной проблеме — устроить ебаную революцию. Не буквально, конечно, но если это поможет вернуть все на круги своя, то я был готов и на такие отчаянные шаги.       — Да, ты прав, — согласился я. — Но с чего начать? Я уже открывал ту книгу, ну, что ты мне давал.       — И как? Нашел что-нибудь? — я только снова полез в полураскрытую сумку и достал оттуда книгу, показывая ее пустое содержимое Позу. — Блять, это была единственная книга, в которой были описаны подобные случаи.       Я никогда не обращал внимания на то, как часто матерился Поз, однако, это вылетевшее «блять» прозвучало так лаконично, что я понял, что не могу вспомнить чтобы Дима вообще когда-либо матерился. Ситуация действительно была патовой, раз Поз решил не фильтровать эмоции, как делал это обычно. Стало еще хуже.       — Поз, надо что-то делать, срочно. Есть идеи? — почти умолял я его. Дима был умным, он точно знал, что делать и наверняка уже продумывал сразу три плана: один — основной, второй — запасной, а третий — запасной после запасного. В любом случае он всегда найдет ответ. Я не удивлюсь, если Поз помнил оригинал этой книги наизусть и сейчас перескажет какой-то кусок с умным видом, пока я буду смотреть на него, ничего не понимая. Он, конечно же, это поймет и что-то бубня себе под нос начнет расписывать в деталях более упрощенную версию того, что нам нужно сделать, чтобы все встало на свои места.       — Нет, — пожал плечами Дима, смотря на меня в ответ такими же удивленными глазами. — Я не знаю, что делать.       Нет. Ответ определенно есть, не может быть такого, что нельзя вернуться обратно и все исправить. Всегда должен быть выход, какая-то лазейка, в которую можно просочиться. Пусть даже совсем маленькая, но главное, что она есть.       — Ну ты же должен знать, Поз, — чуть ли не умолял я. Мне не хотелось верить, что все останется так, как есть. Я чувствовал себя провинившимся ребенком, который разбил мамину любимую вазу, зная, что та придет с работы с минуты на минуту. И как бы вазу можно склеить, но она уже никогда не будет такой, как раньше, как бы аккуратно я это не сделал. И мама все равно узнает. Может, не подаст виду, ничего не скажет, но еще несколько дней будет грустить, и это даже хуже наказания. Именно так сейчас и ощущалось все, что окружало меня. Я разбил нечто большее, чем просто вазу, а значит, что и чувство вины возрастет пропорционально объему разбитого. — Пожалуйста.       Наверное, последняя фразу я сказал настолько жалостливо, что Дима оглядел меня смиренным взглядом и тихо выдохнул. Так вздыхают только те люди, которые уже приняли тяжёлую ношу разгребания всего этого пиздеца и чужих проблем вокруг них самих.       — Ладно, давай хотя бы что-то узнаем о твоем Арсении, это же из-за него все началось. Ты ничего не искал? — Дима вдруг завернул куда-то к небольшой комнате в самом конце библиотеки, в которую обычно никто не заходил, да и сам я тем более там никогда не был.       — Нет, — мне было сложно признать, что я и не подозревал о существовании техники в целом, не говоря уже про интернет. Это было совершено не первое, о чем я думал за невыносимо долгий сегодняшний день. Скорее всего, Поз просто оставил в этой комнате свой телефон. Это было даже к лучшему, что я так и не смог найти собственный телефон — мои руки так дрожат, что я не смог набрать бы даже запрос.       Эта маленькая комната была действительно крохотной: даже два человека помещались в ней с трудом, так к тому же она была заставлена всякими документами, книгами, и прочей ерундой. Я попытался аккуратно протиснуться, ничего не уронив, когда мой взор упал на старый компьютер, который я видел в детстве и то один раз — тот уже тогда был сильно устаревшей моделью, и все собирались дома у Вани — у него и компьютер был новый, и игр больше. Я сильно удивился, рассматривая этот экспонат мелового периода, потому что мне казалось, что даже в библиотеке уже давно стояли более новые модели, которые не застали жизни большинства писателей.       — Это?.. — я не успел даже сформулировать вопрос, как Дима нажал на кнопку пуска, из-за чего компьютер громко загудел, выдавая какие-то посторонние писки. На секунду я даже окунулся в детство — именно тогда последний раз я слышал подобные звуки.       — Да, сам офигел. Из-за того, что ты вмешался в историю, Советский Союз так и не сформировался. Не было Великой Отечественной, не было технологической гонки между Союзом и США, поэтому прогресс остановился на уровне девяностых, — проговорил Дима. И когда он только успел это все изучить? Вот, кто точно не валял дурака, как я, а занимался делом.       Я не мог поверить, что мое скромное вмешательство могло повлиять на мир так глобально. Что еще пошло не так, как должно было быть? Скольким людям я этим навредил, а сколько спас? В любом случае, как сказал бы Поз, это все еще было не этично. Я не мог выбирать за остальных, что им делать и как распоряжаться своими жизнями, потому и стоило все вернуть назад как можно быстрее.       За Арсения, почему-то, выбрал.       Ведь действительно, он сам меня ни о чем не просил. Может, он и не хотел, чтобы его спасали, а вот, появился я и дороги назад уже не было. Мне вдруг стало до ужаса стыдно перед Арсением, что я не подумал об этом раньше.       — Как там его зовут? — спросил Дима, подкатывая к столу, на котором стоял компьютер, стул на колесиках. Тот тоже был совсем не новый, хотя, учитывая обстоятельства, он считался последней моделью.       — Арсений Сергеевич Попов, — продиктовал я, наблюдая, как на этой допотопной машине прогружается поисковик и как Дима вводит имя, нажимая на «Enter».       Долгая загрузка, во время которой я чуть не съел самого себя своими же мыслями.       — Арсений Сергеевич Попов — известный актер театра и кино в период с двадцатых по пятидесятые года двадцатого века, — вчитывался Дима, даже открыв одну из его фотографий, от которой я не мог оторвать глаз.       Я смог, я его спас тогда, но какой ценой? Стоило ли оно того? Равноценна ли одна оборванная жизнь тысяче других? Еще недавно я бы точно сказал, что нет, но сейчас, смотря на это фото, на родинки, на знакомые глаза, на смешной нос, я готов был дать совершенно другой ответ — да, оно стоило того. Любовь стоит того, чтобы ждать, или как там пел Цой? Если, он, конечно, существовал в этой реальности, что было вряд ли. Бороться ни с каким режимом ему не пришлось, так и остался работать кочегаром. Я убил музыку ради счастья в голубых глазах.       — Это все из-за меня, — прошептал я почти еле слышно, тяжело вздохнув. Я действительно совершил ошибку, но зато готов был ее признать и исправить как можно быстрее. Что там надо поменять, чтобы всё вернулось на свои места? Может, не пинать тот камень сто лет назад? Или, если он всё ещё существует, поставить его обратно?       — Ну ты и нахуевертил, — покачал головой Дима, листая дальше и вчитываясь в биографию о совершенно незнакомом ему человеке. Он тяжело вздохнул и опер голову на руку, явно не впечатлённый моими подвигами. А я просто стоял рядом, как провинившийся щенок и боялся сказать что-то лишнее, потому что от Поза сейчас ожидать можно было что угодно.       И почему только я не остановился раньше? Что-то в Арсении было такое, из-за чего остановится было невозможно. Вот только что? Самый обычный мужчина, добрый, ничем не примечательный, и да, я вру, очень сильно примечательный своей красотой. Но ведь это было не единственным, что меня в нем заинтересовало — Арсений в первую очередь брал своей харизмой, а потом уже красотой. Он не был просто красивой куклой, неспособной ни на что больше, он был интересным. Меня тянуло к нему что-то необъяснимое, и я не мог понять, что, так как все еще не понимал, почему я вообще переместился именно в это время, к совершенно незнакомому ранее человеку, когда как остальные, испытавшие подобное, перемещались к своим родственникам и максимум на десять лет назад.       Арсений просто был аномалией, даже среди аномалий, и объяснение было найти просто невозможно. Если оно, конечно, вообще было, в чем я очень сильно сомневался. Это был случай один на миллион, и даже тут я смог проебаться.       — Ладно, решим как-нибудь. Я подумаю, что можно сделать. Встретимся завтра здесь же после пар, — предложил Дима, потому что, очевидно, решения у него по-прежнему не было. Как и у меня самого.       — Нет, надо что-то срочно решать! Ты же знаешь, что делать, — запротестовал я. Дожить до завтра я не смогу, меня будут мучить совесть и тревога, а страх заснуть и снова что-то поменять я уже чувствовал нависающим надо мной. Он почти дышит мне в спину своим холодным дыханием, вызывая кучу мурашек по всему телу.       — Шаст, я не знаю. У тебя есть какие-то предложения? — Дима оглядел меня строгим взглядом, пытаясь привести в чувства. Действительно, я переборщил. Ненадолго мне даже стало стыдно, что я почти использую Поза, ведь никакого отношения ко всей этой истории он и подавно не имел.       — Но мы не можем просто сидеть и чего-то ждать, у нас нет на это времени, — в сердцах проговорил я.       — Повторю: у тебя есть какие-то предложения? — все также спокойно говорил Поз. — Нет? Ну вот и значит до завтра. История ждала сто лет, подождет лишние сутки. А ты иди нормально поспи хоть, а то на тебе живого места нет.       Дима указал на зеркало, висящее на шкафу, и я ужаснулся. Весь мой вид кричал о помощи: Синяки под глазами, засевшие основательно, худоба, так как в последнее время из-за постоянной тревоги даже кусок хлеба в рот не лез, и какая-то общая усталость и изможденность. Постоянные прыжки действительно вымотали меня, а особенно последний.       — Может тебе хорошее снотворное дать? — уточнил Дима, смотря на меня действительно обеспокоенно. Вряд ли он делал это из вежливости, хоть так и казалось.       — Нет! — резко запротестовал я, вспомнив, чем закончилось мое последнее употребление снотворного. Поз теперь смотрел на меня совсем удивленно. — В смысле, не надо, спасибо. Я лучше пойду, до завтра.       Попрощавшись с Димой, я спешно покинул библиотеку, почти пулей несясь к общаге.       Я действительно не знал, как мой организм отреагирует на снотворное. Что, если я снова смогу переместиться? Отчасти я боялся этого. Боялся что-то опять поменять, что снова перевернет все с ног на голову. Поэтому лучше было вообще ничего не делать, пока Дима не придумает что-то нормальное. Но как мне ничего не делать столько времени? Просто связать себя на сутки, чтобы уж точно ничего не случилось. Однако я и сам понимал, что одно мое нахождение здесь, одно мое дыхание, а уж тем более общение с другими людьми наносило непоправимый вред, и с каждой минутой мы были все дальше от той реальности, в которой должны были быть. Что если я таки и не смогу вернуться?       Я боялся засыпать вообще. Даже если я не смогу переместиться, я чувствовал, что кошмары не заставят себя долго ждать. А может, мне приснится все, как было раньше, и это было еще хуже кошмара. Мне приснится Эд, со всей его безответственностью и татуировками, приснюсь я сам себе, до всей этой истории, еще ничего не знающий, приснится Ира, которая раньше…       Ира. Я до сих пор не знал, что же с ней случилось. А что, если это что-то действительно серьезное? Воспоминания об Ире только придали мне больше сил и преумножили очки скорости, позволяющие добраться до общаги как можно быстрее.       Комната была заперта. Значит, Эда там не было. Он никогда не запирал дверь, только если не уходил куда-нибудь. Я принялся обыскивать собственную сумку в поисках ключей от комнаты, как замок неожиданно щелкнул и дверь распахнулась.       Передо мной стоял Эд и… Что это?       — Это такой новый стиль? У моей бабушки была похожая сорочка, — я не смог сдержать смеха, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. В комнате даже как-то пахло по-особому — выветрился застоявшийся запах сигарет, от чего дышать стало даже легче, но все еще слишком трезво. Курить хотелось все больше.       — Вообще-то, это пижама, — фыркнув, проговорил Выграновский. Он сложил руки на груди, явно недовольный моей реакцией.       — Ты решил устроить девичник? Девочки этажом выше, если что, — снова рассмеялся я, насколько Эд невыносимо уморительно выглядел в своем одеянии. Он действительно чем-то напоминал мою бабушку, и выглядел даже мило. Никогда не думал, что скажу, что Выграновский может быть милым. Он всегда казался холодной глыбой льда, но с большой душой, так что скорее напоминал айсберг, в котором скрывались сады Семирамиды.       — Не смешно, — Эд действительно не был похож на самого себя. Раньше он бы просто посмеялся, и даже разрешил бы девочкам его накрасить, от чего я сам убегал, потому что, как сказала Ира «у тебя слишком милое лицо, только розовых теней не хватает». Стоило бы мне согласиться на такую авантюру один раз, как я стал бы их постоянным клиентом, чего мне хотелось меньше всего.       — Эд, — я прошел в комнату и сел на свою же расправленную кровать в уличной одежде, что никогда не любил, но сейчас мне было не до этого. Взгляд совершенно случайно упал на обстановку, и я увидел то, чего не заметил утром, собираясь впопыхах: на подоконнике не было башенки из энергетиков, которую собирал Эд и вечно в скорости выкидывал перед приходом проверяющей, не было бардака в принципе, от чего комната казалась идеально вылизанной. Это было очень странно, потому что еще вчера повсюду валялись наши вещи, а Выграновский был из тех людей, которые повсюду раскидывают свои носки.       — Ну что опять? Меня уже достали твои шуточки, — Эд без чувства юмора уже был не Эд. Постоянно забываю, что теперь все было не так, как я привык. Чувство самозванца снова начало расти где-то глубоко внутри.       — Где Ира? — почти севшим голосом проговорил я. Наконец прозвучал вопрос, который волновал меня на протяжении всего дня. Морально я уже был готов ко всему, но больше всего, конечно, хотелось узнать правду.       — В смысле, где Ира? — Выграновский уставился на меня удивленно. — Она уже должна была сказать тебе.       Все эти загадки и недоговоренности уже выводили меня из себя. Нервы уже были на пределе, и я мог сорваться в любой момент, лишь бы от меня перестали скрывать правду.       — Сказать что? — уже не выдержал я и повысил голос. Меня бесило, что все перекладывали эту обязанность друг на друга или делали вид, будто я сам до всего должен был догадаться. Мне просто хотелось узнать, все ли в порядке с моей подругой, потому что, например, с Эдом точно было не все в порядке.       Ира всегда мне все рассказывала, от ее первого парня до ссор с родителями. Я даже знал когда у нее впервые начались месячные, хоть так и не понял для чего мне эта информация. Но в любом случае — у нас с ней никогда не было секретов друг от друга, а тем более обид. Если что-то не нравилось, мы говорили сразу, не тая в себе эту не нужную злость. Я доверял Ире так, как не доверял самому себе, и мне было обидно, что я что-то не знал о ней, особенно тогда, когда не уверен в ее безопасности.       — Она беременна.       На какое-то время между нами повисла долгая тишина, во время которой я не мог поверить услышанному. Это же не правда. Такого не может быть.       — Смешная шутка, — я даже улыбнулся, но сама улыбка не была веселой, а скорее смахивала на защитную реакцию.       Я же знал Иру со школы, она всегда была очень ответственной, и учеба для нее стояла на первом месте. Она рассказывала, как хочет сделать какое-то важное открытие в науке, ну или хотя бы посвятить этому всю свою жизнь. Это было ее мечтой с самого детства, она не могла ее предать.       — Шастун, я не шучу, — серьезным тоном проговорил Эд, все еще смотря на меня с каплей отвращения.       Мне стало совсем тошно. Эта реальность ужасала меня все больше, и я все больше винил себя в произошедшем.       — Как? — совсем тихо проговорил я.       — Она взяла академ, а в следующем месяце мы поженимся, — от этих слов стало еще хуже. К этому еще и причастен Выграновский. Ира просто не могла так поступить с собой же. Она же практически ненавидела его и сразу отшила. Я все еще не верил, что смог так сильно повлиять на будущее. Считается ли это предательством? Предал ли я свою подругу? Я считал, что да. Ира всегда хотела построить карьеру, а уже потом думать о семье, да и вообще она говорила об этом редко.       — Я хочу ей позвонить. Срочно, — я резко встал с кровати, метаясь по комнате и ища свой телефон, которого, скорее всего и не существовало в этой реальности. Эд, видимо не поняв, что я пытаюсь найти, решил, что я совсем из ума выжил от этой новости и начал крушить комнату. Он вскочил с кровати, пытаясь меня успокоить.       — В коридоре есть телефон! Вот, возьми номер, — он подошел к столу и взяв какой-то кусочек бумажки, принялся выводить на ней цифры.       Как только номер оказался в моих руках, я тут же выбежал в коридор. Дверь за мной захлопнулась, и я остался стоять совсем один в длинном и узком помещении. Искать телефон долго не пришлось, потому что на весь коридор стояла лишь одинокая тумбочка со стационарным телефоном, который я также видел еще совсем маленьким, а рядом какой-то видавший виды фикус.       Я тут же подскочил к телефону, дрожащими руками набирая номер, цифра за цифрой, ошибался, начинал заново, пытался успокоится, но как только я услышал заветные гудки, все внутри напряглось и задрожало от ожидания.       Что я ей скажу? Что случайно изменил прошлое, из-за чего будущее стало совсем другим, хоть она сама меня и предупреждала? Что снова ее не послушал? Что снова натворил глупостей, и не знаю, как это исправить? Или что исправить вряд ли получится в принципе? Будет ли она ждать от меня правды, которую я не смогу ей сказать, потому что сам ничего не знаю?       — Алло? — на той стороне трубки послышался настороженный женский голос. Я взглянул на часы, висящие в конце коридора, которые показывали уже девять вечера. Ира же не ложится спать так рано, правда? Я ведь знаю ее от и до, с самого первого класса. Знаю ли сейчас? Может, она стала совсем другим человеком, и мы даже никогда не учились в одной школе. С какой стати я вообще имею претензии на ее жизнь? Ах да, это же я все испортил. — Кто это? Эд, это ты?       — Это я, Шастун, — совсем тихим голосом признался я, ожидая какой угодно реакции. Мой голос отдавался эхом от тонких стен общаги, или как там она теперь называлась? Я чувствовал себя так, будто все прямо сейчас видели меня, и тихо смеялись в своих комнатах: «Посмотрите, он не умеет пользоваться телефоном, а полез менять прошлое и вершить суд на человеческими судьбами, это он!» От этого меня затошнило еще больше, но я все еще помнил, что разговариваю с Ирой, и старался не подавать вида.       — Шаст! Ты давно не звонил, обиделся, что ли? Мне казалось, что ты хорошо воспринял эту новость, — я не знал даже самого себя. Какой была моя реакция? Мог ли я считать этого человека собой, или это просто моя копия? А может, копия я? Все еще лишний здесь.       — Да просто времени не было, — почти пробубнил я, надеясь, что связь была достаточно нормальной, чтобы разобрать этот набор слов. — Ты как? Все в порядке?       — Да, все хорошо. Все еще думаю над именем, — даже через телефон я слышал, как девушка улыбалась. Кажется, она действительно была счастлива. — Как тебе «Максим»? Или лучше «Андрей»?       Как я мог это сделать, когда она сама меня отговаривала? Почему я ее не послушал?       — Мне еще нравится имя «Арсений», что ты об этом думаешь? — звонко проговорила Кузнецова.       Точно. Вот почему я ее не стал слушать. Кое-кто другой заставил меня закрыть глаза на все предупреждения. Теперь мне приходится за это расплачиваться ценой своих воспоминаний и надежд.       — Ир, а как же учеба? — все так же тихо спросил я. Мне все еще не верилось в происходящее. Нет, конечно, я был бы рад за подругу, но только если бы это было ее решение, а не моя ошибка.       — Я вернусь к ней в следующем году, — говорила Кузнецова в ответ. — Наверное…       — Наверное? Ир, — я оглянулся, чтобы убедиться, что все еще стою один в коридоре, и буквально молился всем богам, чтобы Выграновский меня не подслушивал. — Давай честно, ты же ненавидишь Эда. Вы всегда только и собачились, а теперь собираетесь жениться?       — О чем ты? Я полюбила его с первого взгляда, — я по голосу слышал, как девушка на той стороне напряглась, явно не ожидая такой реакции. А я, наоборот, ожидал чего угодно, кроме этого ответа.       — Ты ненавидишь его! Скажи, что ты его ненавидишь! — я уже повысил голос, выходя из себя. Мне было противно от своих же ошибок, от самого себя.       — Антон, успокойся! — проговорила Кузнецова в своем обычном стиле, и мне даже стало немного лучше, хоть я все еще и не верил в происходящее. — Приди в себя, тогда и поговорим. Пока.       Звонкие гудки в трубке прозвучали быстрее, чем я успел что-либо сказать. Все это было неправильно, не по-настоящему. Голова снова разболелась, а температура поднялась, из-за чего я буквально чувствовал, как мои щеки горят. Оставаться здесь совершенно не хотелось, а видеть Эда еще меньше. Я понятия не имел куда же мне пойти, казалось, что нигде не было места для такого неправильного меня. Я сам же и изменил мир до неузнаваемости, и ради чего? Ради него? Где же он теперь, когда все рушится к чертям? Почему он не говорит сейчас, что все будет в порядке, что он вернется? Где его «живите, Антон»? Его нет. Нигде нет. А точнее, никогда нет. И я один наедине с тем, что сам же и сотворил. Я был единственным выжившим, единственным, кто знал правду, но что от этого? Может ли правда быть таковой, когда она сама в меньшинстве? Или тогда уже правдой считается совсем другое? Весь этот мир вокруг меня, сотворенный мною, это правда? Или я обманываю самого себя?       Может, я все это время спал, а только теперь проснулся