Акт третий
26 апреля 2025 г., 23:42
Стучу в дверь почти безнадежно, почему-то, даже не веря, что мне кто-то откроет. Но старые скрипучие петли все же исполняют свою мелодию, оповещая всех жителей этажа о моем позднем визите. Дима смотрит совсем уставшим взглядом — я явно не вовремя, учитывая, что отбой будет совсем скоро, и если меня кто-то услышит, то ничем хорошим это не кончится. Зная это, Дима отходит в сторону, пропуская меня в комнату и закрывает дверь, укрывая от въедливых взглядов, от которых уже чешется спина. Не покидало чувство того, будто все одновременно смотрели на меня, не давая сделать лишнего вдоха и лишнего шага.
— С тобой все в порядке? Что случилось? — спросил Поз, закрываю дверь на ключ. Все комнаты были примерно похожей планировки, но у Димы было уже не так стерильно, хоть и без бардака, от чего вмиг стало спокойнее. Это гораздо лучше, чем вылизанная чистота, которая сейчас была в моей комнате. Я почувствовал себя немного защищенным в этом месте, хотелось остаться тут навсегда, не выходя во внешний мир, наполненный чудовищами и темнотой. Но я знал, что выйти придется, что чудовища придуманы мной самим и что их надо победить. Ну, или подружиться с ними, что было менее кровавым, но в то же время и менее эффективным, учитывая, что я не в мультике для аудитории шесть плюс. Скорее в цирке.
— Я позвонил Ире, она беременна, понимаешь? Нужно срочно все возвращать назад, — мне повезло, что сосед Поза пока еще не пришел, и мы были совсем одни, иначе, меня бы точно приняли за сумасшедшего. Опять. Больше всего я удивлялся тому, как меня до сих пор не попросили сдать мочу на анализ, что было вполне логично, однако, так было даже лучше — не придется унижаться. Все же, я не имел фетиша прилюдно мочиться, лишь бы меня не приняли за нарика.
По взгляду Поза сразу было понятно, что он абсолютно точно не знал, что плохо в том, что Ира беременна. Но, кажется, за те доли секунд, что он осматривал меня, его память подкинула воспоминания о девушке среднего роста, которая всегда ходила со мной рядом, и от этого стало легче. Не приходилось ничего объяснять и рассказывать. Дима и так все понимал, что сейчас было как никогда кстати. Он был единственным, кто не давал мне сойти с ума в этом дивном новом мире, и кто был готов помочь.
— Шаст, успокойся, — он взял меня за руку, усаживая на свою кровать. Дима — холоден и рационален. Он никогда не дает эмоциям победить, в отличии от меня. Я впадаю в истерику от любой мелочи, что теперь стало случаться намного чаще. Возможно, Поз уже давно определил, что это все от недостатка качественного сна, но не решился сказать мне об этом. Я уже и сам чувствовал, как здравый смысл понемногу покидает меня с каждой новой неожиданной встречей в этой реальности, к которой я не был готов. Кажется, еще немного, и я уже не смогу отличить сон от настоящей жизни и застряну где-то между — такому среднему во всем мне именно там и место. Если победители получают все, а проигравшие ничего, то что достается тем, кто был близок к победе, но так и не смог ее ухватить полностью, держа лишь за кончик хвоста? Наверное, это те самые люди, которые опаздывая, садятся в переполненную маршрутку и едут стоя, держась за поручни сразу двумя руками, чтобы не упасть на какую-нибудь бабушку, и чтобы успеть вовремя, но всё равно опаздывают, потому что автобус попадает в пробки. Все ради победы в уже заведомо проигранной игре. — Мы обязательно найдем выход. Я уже его ищу. Видишь все эти книги? Я пытаюсь найти хоть что-то.
Я взглянул на всю ту же кровать, по которой были хаотично раскиданы книги, а на тумбочке рядом с кроватью стояла еще одна довольно внушительная стопка. Теперь, без хорошего, а главное, постоянного интернета найти ответ стало гораздо проблематичнее. И все еще по моей вине. Мне даже стало стыдно от того, что Дима что-то делает, пока я просто прохлаждаюсь. С другой стороны, на поиск книг, которые бы хоть как-то смогли мне помочь, я бы потратил намного больше времени. Мне очень повезло с Позом в этом смысле.
— Нашел что-нибудь? — с надеждой спросил я, но Дима лишь только покачал головой, от чего внутри все упало.
— Даже примерно нет никакой информации, — грустно осведомил он меня. От безысходности я схватился за голову, запуская ладонь в волосы и судорожно выдыхая.
— Нужно продолжать искать, — только и сказал я, беря в руки первую попавшуюся книгу, и пролистывая ее до содержания. Если только я смогу найти способ спасти Иру, спасти всех остальным, я буду готов ради этого перечитать все книги этого мира, сколько бы времени на это не ушло. Я готов проверить каждую букву по сотне раз, а каждое предложение — по тысяче.
Еще долгие полчаса, которые по ощущениям тянулись как целые три, мы судорожно искали хоть какую-то зацепку. Я, до этого даже боявшийся засыпать, вдруг почувствовал, как меня начинало клонить в сон, поэтому Дима изредка меня толкал в плечо и предлагал лечь спать прямо на его кровать, от чего я постоянно отказывался, беря в руки новую книгу. Из-за моего недосыпа толку от меня было мало, однако, я не сдавался, стараясь найти хоть что-то. Так могло бы продолжаться бесконечно, пока в комнату не вошел Журавль. Как оказалось, именно он был соседом Поза. От этого даже стало легче, потому что его я знал хорошо, и мы даже успели немного сдружиться, поэтому и выгонять он меня не стал, хоть отбой уже давно был.
— К сессии готовитесь? Может вам помочь? — предложил Журавлев. Я и не сомневался, что в этой реальности он давно был готов, когда как обычно он больше был за организаторскую деятельность. На секунду я даже задумался, что в настоящем мире никто не может быть идеальным, все имеют свои недостатки, но они не всегда являются недостатками. Хорошая учеба далеко не показатель хорошего человека. В отличии от Иры, конечно же, она действительно была умной, и мысль о том, что я ее вовремя не послушал, снова настигла меня. Я тут же потянулся к очередной книге.
Я уже хотел ответить что-то односложное, чтобы не вызывать подозрений, как Поз меня перебил.
— Да, я готовлюсь, а Антон мне помогает. Ты тоже мог бы помочь, если не сложно, — Дима определенно действовал по принципу «хочешь жить — умей вертеться», что я всегда поддерживал, поэтому покорно замолчал и кивнул. Он точно знал, что делал, дав понять это одним лишь взглядом. Я вдруг почувствовал с ним никому невидимую связь, будто мы были за одно и готовы были защитить жопы друг друга перед даже небольшой опасностью. Конечно, Поз тоже действовал и из своих интересов тоже, однако, был на моей стороне.
— Ну, смотря чем, — улыбнулся Журавль. — Все же, в медицине я не силен.
— Ты знаешь что-то про осознанные сны? — кажется, Поз уже догадался в чем корень проблемы, или только предполагал, но я однозначно решил ему не мешать.
— Конечно, в школе я постоянно баловался тем, что погружался в осознанные сновидения и рассказывал об этом одноклассникам. Наверное, я после этого и заинтересовался тем, чтобы стать актером, — радостно заговорил Дима, наверное, вспоминая школьные времена. Как жаль, что я не обладал навыком погружения в осознанные сны в моём детстве — мог бы поиграть в плойку, которая мне только и снилась.
— Можешь рассказать, как попасть туда? А желательно, объяснить все Антону? Он что-то вроде подопытного кролика, — я был благодарен Позу и так обрадовался выпавшему шансу, что даже не стал обижаться про фразу с кроликом. Если все получится, то я по собственной воле начну грызть морковку и прыгать на четвереньках. Правда, лучше этого не делать, потому что Ира потом этого точно не забудет, если и не снимет все на телефон.
— Ну, я-то, конечно, рассказать могу, но не факт, что это получится с первого раза, у меня у самого ушло много времени. Обычно это дается куда проще людям, которые уже сталкивались с какими-то аномалиями во снах: сонный паралич, сон во сне и так далее, — проговорил Дима, пока я впитывал каждое слово — это мой единственный шанс все исправить.
— Да! В смысле, у меня было подобное, — искренне заверил я, стараясь уговорить Журавля рассказать больше. Главное, чтобы он сам потом не заинтересовался, что именно у меня было — сонный паралич я вряд ли смогу описать и Журавль точно раскусит мою ложь.
— Может, проведем все прямо сейчас? — уточнил Поз, на что Журавль кивнул.
— Можно и сейчас, тут нет ничего сложного, — я уже был готов на все, лишь бы вернуть все назад, как было раньше, как должно быть. — Итак, сначала ты просто ложишься спать, как обычно…
— Стой! — Поз встал со своего места, бредя и переступая через разбросанные по полу книги к столу. Он взял в руки какой-то блокнот и карандаш. — Продолжай.
— Так вот, ты просто ложишься спать и заводишь будильник, чтобы проснуться примерно часов через пять, — Поз записывал каждое слово, пока я внимательно слушал, уже представляя, как Эд кинет в меня этим же будильником, да так, что голова сама зазвенит. Хотя, в этой реальности он, скорее всего, и сам встает в пять утра, бегает вокруг общаги и занимается прочей бурдой, о которой настоящий Эд точно никогда бы и не подумал — многолетний стаж курильщика уже сейчас не даст ему пробежать дальше столовой. А дальше ему и не очень-то нужно. — Не делаешь резких движений, остаешься в кровати и пытаешься вспомнить что ты видел во сне.
На секунду мне даже стало страшно, что я не смогу уснуть в принципе. Однако я надеялся, что многодневный недосып выполнит свою функцию, и я смогу уснуть тут же, как только коснусь подушки. Раньше я часто так делал — не спал сутками и гусями на каникулах, а потом в последний день, прямо перед школой, ложился пораньше и отсыпался, чтобы восстановить режим. Конечно же, такая махинация с организмом через время дала свои побочки, и совсем без сна я уже не мог. Так и сейчас недосып очень хорошо ударял по и без того плохо соображавшей голове. Хотелось спать, но проблемы, которые я сам себе нажил, не давали уснуть — порочный круг, замыкающийся на моей шее плотной веревкой, словно удав где-то в джунглях Амазонки. Он — словно мои же сомнения, которые съедят меня целиком, но еще месяц будут переваривать каждый кусочек, не давая спокойно жить. А потом меня, всё такого же недопереваренного, просто выплюнут под палящее солнце тревоги и станет только хуже, до тех пор, пока солёное море воспоминаний не начнёт сыпать свою соль на раны.
— Концентрируешься на этом, но главное помнить, что это всего лишь сон, и что все, что ты видел, не происходило на самом деле, — в моем сне все действительно происходило на самом деле, вот только рассказать я об этом никому не могу. — И так до тех пор, пока снова не заснешь.
— И все? — уточнил я.
— Все, — кивнул Журавль.
Если все действительно так просто, как рассказывал Дима, то я точно справлюсь. Ну, или хотя бы попытаюсь. Главное после пробуждения в пять утра не забыть сконцентрироваться на сне. Наверное, это и было самым сложным из всего, сразу после уснуть в принципе.
— Нужно попробовать прямо сейчас, — дописывая последние слова проговорил Поз. Он вдруг напомнил мне знатока из «Что? Где? Когда?», нервно записывающий вопрос под диктовку ведущего, и мне стало смешно. А потом я подумал, что теперь этой передачи могло не существовать вообще, или, что более вероятно, она осталась единственным развлечением в этой реальности, и тут уже стало не до смеха. Было даже немного страшно, что этот мир так и не увидел челлендж «Десять часов режу воду», хоть это, конечно, и не было пиком комедии.
— Так для сессии же достаточно просто знать теорию, не? — удивился Журавль такой целеустремленности попасть в осознанный сон.
— Я потом хочу об этом курсовую написать, — кратко кинул Дима, резко повернувшись ко мне. Что-то в его взгляде мелькнуло совсем горячее и заинтересованное, что я даже немного обжегся и испугался.
— Ты немного торопишься, не думаешь? — даже с беспокойством спросил Журавль.
— Нет, просто он безумный учёный, а я его собака Эйнштейн, — коротко пояснил я.
В комнате повисла немного не театральная, а скорее неловкая пауза.
— Кто? — недоумевая спросил Журавлёв, смотря на меня удивленно и с непониманием.
— Ну, фильм, «Назад в будущее», ты должен был смотреть, это же классик…
Я не успел договорить, как почувствовал ощутимый пинок в спину от Поза, красноречиво говорящий, чтобы я заткнулся. Блять, только не говорите, что этого фильма не существовало, он один из моих любимых.
— Ложись спать, — закатил глаза он.
— А как же будильник? — я снова вспомнил о том, что мой телефон был безвозвратно утерян в этой реальности, а точнее, его не существовало вообще. Он расщепился на молекулы, став чем-то более идеальным.
Дима снова вскочил, хватая в руки настольные часы, которые и выполняли функцию будильника прежде, чем я успел сказать что-то лишнее при Журавле. Он тут же принялся его заводить, чему я был искренне благодарен, потому что почти не помнил сам, как это делается.
— Только не переусердствуйте, слишком часто погружаться тоже не желательно, — этого я обещать уже не мог — если получится, то я буду пользоваться этим до тех пор, пока всё не исправлю. Если всё исправлю, конечно.
Я лег прямо на кровати Поза, пока он устроился на полу с фонариком и продолжил исследовать книги. Я говорил, что могу и пойти к себе, хоть Эда особо видеть и не хотелось, однако, Дима настоял на том, что хочет следить за моим состоянием. Я даже видел, как на полу валялась раскрытой на первой странице та самая книга, ставшая пустой за одну ночь. Кажется, Поз вдохновился манерой ведения дневника в оригинальной книге и решил записывать мое состояние прямо в нее. Ладно, мне было не принципиально, тем более, когда мне выпал шанс все исправить. Журавль не был против наших экспериментов, заверив, что после таких же спит как убитый. Я очень надеялся, что когда-то смогу так же. Но вот свет погасили и на мои веки наваливается вся, копившаяся так долго, усталость, кутая в свинцовое одеяло сна.
Конечно, я мог бы сначала хорошо отоспаться, привести свой организм и здоровье в норму, но чем дольше я все это откладывал, тем сильнее копился страх. А вдруг будет слишком поздно? А вдруг я уже не смогу ничего изменить? Мне не хотелось в это верить, а тем более напрягать себя этими мысля перед самым ответственным сном в моей жизни.
Поэтому я вспоминал о том, как все было раньше. Вспоминал Эда и его прошлое гопника, что теперь с ним почти не клеилось. Вспоминал Иру и ее настоящую тягу к знаниям, из-за которой она могла просидеть всю ночь в телефоне, перечитывая сотую статью в Википедии.
Вспоминал и его. То, как впервые его встретил, еще не зная, чем все обернется. Хотел бы я его никогда не встречать, если бы это дало мне не менять прошлое? Нет. Я бы однозначно хотел с ним пересечься хоть раз в жизни, даже если бы это стоило всего на свете.
Еще совсем недавно в голове роилось тысяча тревожным мыслей. А что, если не получится? А вдруг я не смогу? Но теперь было только одно — тишина.
***
Я проснулся в темном помещении. Кажется, свет был где-то, но я его почти не видел. В углу напротив меня стоял загадочный силуэт мужчины, и я точно знал кто это. Я тут же встал, немного пошатываясь и подходя совсем близко. Я знал эти небрежные локоны темных волос, знал этот смешной нос, знал эти голубые глаза. Я знал его имя. Можно обнять? Можно ведь? Я беззвучно прильнул к мужчине, заключая его в такие нежные, долгожданные объятия. Как долго я этого ждал! Пошел ты к черту со своим «Живите, Антон»! Я не смогу жить без тебя! Для меня это было просто невозможно. Голубые глаза холодно посмотрели на меня в ответ, а я тут же забыл и Эда, и Иру, и всех остальных. — Я вас знаю? — спросил совсем холодно баритон, и мне от этого стало не по себе. Я тут же распустил объятия, смотря в растерянные голубые глаза. Как это? Он меня не знает? Не помнит? Должен же помнить! Я столько всего сделал, он не мог просто забыть. — Ты меня не помнишь? — спросил я совсем растерянно. Мой голос был совсем тихий, я его почти не слышал, почти не ощущал. Наверное, из-за сильного стресса, так бывает. Мои руки дрожали — тоже из-за стресса, наверное. А вот сердце так громко бьется не из-за него — из-за голубых глаз, которые так меня и не узнали. Конечно же, он не мог ничего помнить. Я все поменял, стал для него чужим. Может, нужно что-то снова поменять, чтобы он меня вспомнил? Но что? Неожиданно для меня самого его взгляд поменялся. Я заметил толику страха и… Отвращения? — Я вас впервые вижу, — проговорил он, все еще смотря на меня равнодушно. Нет, я не верю, это просто розыгрыш. Он это не специально. — Вы хоть сами знаете, кто вы такой и откуда пришли? — Конечно знаю! Я — Антон Шастун, студент первого курса, люблю искусство и все, что с ним связано… Или нет? — мне казалось, что все, что я говорю — полная чушь, которую записали на жесткий диск и проигрывали по несколько раз в день чтобы внушить это самому себе. Разве может такое быть на самом деле? Я же никогда и не интересовался искусством, с чего вдруг начинать? Этот образ ускользал от меня все дальше и дальше. Я вдруг перестал чувствовать себя собой, а все, что я о знал о самом себе когда-либо стало забываться, будто это и не я вовсе, а совсем другой человек. Перемещение во времени? Чушь полная. Ира и учеба? Она всегда училась средне, а Выграновский никогда не курил. И я никогда не существовал в понятии того я, которое помнил. Я будто часть двоичного кода, который разработчик переписывал прямо сейчас, недовольный результатом. Стереть, копировать, вставить. Удалить. — Вы уверенны? — снова спросил Арсений ледяным баритоном, который эхом отдавался в моей голове. — Нет, что это я… Я — Антон Шастун, студент первого курса менеджмента, учусь в Воронеже, а в Питер… Просто так приехал, — в моей руке вдруг оказалось карманное зеркальце, которое я когда-то просил у девочек. Раскрыв его, я не поверил глазам: вместо худого паренька с короткой стрижкой и синяками под глазами от вечного недосыпа я увидел кого-то другого. Он казался старше, с щетиной, отросшими волосами, уставшим взглядом, и чем-то даже напоминал меня. Или это и был я? Нет, бред какой-то. — Проснись, — говорил мне мужчина из отражения. — Проснись, пора вставать.***
Я резко проснулся, слыша этот ужасно раздражающий звон будильника. Я даже не успел разлепить глаза, как его тут же кто-то выключил. Ну и ладно. Это все был просто сон? Это был просто сон. Я должен все исправить, надо сконцентрироваться на нем. Что за кошмар мне снился? Арсений действительно меня не помнит? Скорее всего так и есть. Если реальность поменялась, и сам он теперь занимается совершенно другой сферой творчества, значит и меня вряд ли помнит. Началась другая временная линия. Получается, я попал в параллельную реальность? Что ж, она отвратительна. Стоит вернуть все на свои места как можно быстрее. Но кто был в отражении?***
— Мужчина, вы меня слышите? Просыпайтесь же! Чей-то резкий и звонкий голос отражался эхом в моей больной голове, и кто-то небрежно потряс меня за плечо. Раскрыв глаза, я понял, что сижу в каком-то общественном транспорте, солнце необычайно сильно светило сквозь окна, что ненадолго меня ослепило. Где я? — Проснулись? — передо мной стояла женщина в какой-то специальной форме и с сумкой через плечо. Она недовольно смотрела на меня, ожидая, когда я обращу на нее внимание. — Вы билет покупать будете? Я резко пришел в себя, оглядываясь вокруг. Транспорт точно стоял, видимо, в ожидании именно меня. Я тут же всполошился, пытаясь прийти в себя и понять, чего именно от меня хотят. — А сколько он стоит? — кондукторша смерила меня странным взглядом и тут же ответила на мой вопрос. — С утра было шесть, дай бог, к обеду будет также, — я тут же попытался нащупать в карманах хоть какие-то деньги, меня не смущало даже то, что они могут быть совершенно не того года выпуска, который ожидала женщина. Мне было совсем не до этого сейчас. Однако я не нашел ничего, кроме пары сигарет, которые успел попросить у Журавля еще раз, зажигалки, и ключей от комнаты в общежитии. — У меня нет денег, — честно ответил я. выворачивая карманы прямо перед кондукторшей. — Парень, ну раз нет, выходи, не задерживай людей, — проговорила женщина, и пошла дальше по рядам, что-то крича своим до ужаса противным и громким голосом. Я тут же выскочил из транспорта, поминая, что это все же был трамвай, который показался мне совсем странным. Все его строение было непохожим на обычные трамваи, что меня сильно удивило, но я решил не придавать этому значения и обернулся к улице, пытаясь сориентироваться на том, где я вообще находился. Повернув голову, я даже не сразу понял, что было не так. Такие же высокие, красивые здания, которые и бывают в Питере. Хоть и я жил тут уже долго, но все никак не мог привыкнуть, так и вспоминая родной, более практичный город. Но, подождите, что это? Это лошадь? А вон там, девушки в странных платьях. Я что, сплю? Трамвай сзади меня тронулся с места, от чего я отскочил подальше, и как только он проехал, мне открылся куда больший обзор. Куча людей в странных костюмах, смешные машины, будто из старого фильма, которые сигналили мне, потому что я стоял прямо посреди дороги. Мне пришлось тут же отбежать, пока еще не сбили, только этого не хватало. Точно, я сплю! У меня получилось! Я в осознанном сне, я смог! Я все никак не мог перестать радоваться своей удаче. Теперь я смогу все исправить и вернуть на свои места, осталось только понять, что делать дальше. Я шел по улице и все никак не мог поверить, что все, что я вижу прямо сейчас — люди, машины, здания — придумал мой же мозг. Хотя, учитывая то, что я смог так повлиять на историю, вряд ли это был просто сон. Но что тогда? Аномалия? Я — аномалия? Или это просто конкретный сбой в мозге, из-за чего мне кажется, будто я как-то на что-то повлиял. Где была правда? Я уже окончательно запутался, понимая, что найти на это ответ вряд ли получится, поэтому решил сосредоточиться на решении конкретной проблемы. Лучше уж я буду жить именно в той иллюзии, которая наиболее мне приятна, чем в той, в которой находится просто невыносимо. Арсений — актер театра и кино, а значит сейчас только расцвет его карьеры. Стоит начать искать его в театрах. Боже, ну почему я не узнал о нем больше, прежде чем решился на этот «эксперимент»! Это дало бы мне больше информации о том, где он мог сейчас находиться. На секунду я остановился, увидев небольшой киоск с газетами. Около него было пару людей, что читали газеты, прямо не отходя от продавца. Почему-то мне показалось, что газета даст мне хоть какой-то вектор в правильном направлении. Однако у меня по-прежнему не было денег. Я заприметил мужчину среднего роста в пальто, что тоже читал газету. План тут же родился в голове, но я до последнего не верил в его эффективность. Однако все же пришлось действовать — просто стоять я не мог. — Здравствуйте! Понимаете, тут такая ситуация, я деньги дома забыл, а газету купить надо. Может, вы хотите обменять свою на пару сигарет? Уверяю вас, такие вы еще не курили, — я готов был расстаться с последним напоминанием о цивилизации, да и самому курить хотелось невыносимо. Но прямо сейчас решалась проблема чуть ли не мировой важности, да и из этой газеты потом можно скрутить что угодно, лишь бы табак был. Мужчина заинтересованно посмотрел на меня, усмехнувшись. Я вдруг весь скукожился под его взглядом, боясь сделать хоть одно лишнее движение, которое выдаст меня с потрохами. Казалось, что еще немного и меня раскроют. — Прям не курил? Что ж, сделке быть, — мужчина тут же свернул газету, передавая ее мне. Удовлетворенный тем, что план прошел успешно, я уже даже не задумываясь вынул пару сигарет, отдавая их незнакомцу, который оглядел их с интересом. Мужчина удовлетворенно сложил свою «выгодную сделку» в портсигар и зашагал дальше по улице. Раскрыв газету, я искал все, что могло быть связано с театром. Я пролистал сразу несколько страниц новостей, желтой прессы и дошел до объявлений, но особо засматриваться на них не стал. Только на последней страничке я нашел афишу ближайшего спектакля. Она была совсем странной, будто написанной кем-то от руки, да и почерк был довольно знакомым, однако, я не придал этому значения, вчитываясь в саму афишу.«Сегодня, в субботу 26 октября 1921 года будет представлена драма по роману И. С. Тургенева «Отцы и дети».
Начало спектакля ровно в 6 часов вечера…»
А дальше шли имена всяких уполномоченных директоров, и так далее. Его имя там я так и не смог найти. Что ж, это был мой шанс. Если Арсения там и не будет, потом можно будет спросить у кого-нибудь, есть ли у них вообще такой актер. Я взглянул на время — его еще было предостаточно, так что я вновь вгляделся в газету, пытаясь найти адрес и сориентироваться в направлении.***
— Меня вы забудете, мертвый живому не товарищ. Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха, но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, мясник… мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут есть лес… — Базаров положил руку на лоб, а Анна Сергеевна наклонилась к нему. Я завороженно наблюдал за действиями, разворачивающимися на сцене, и это стоило того, как я сюда вообще смог попасть. Учитывая то, что у меня по-прежнему не было денег на даже на газету, можно было сделать вывод, что и на билет в театр у меня их не было тем более. Конечно, я мог бы попасть сюда так же случайно, как и в прошлый раз, однако, тот театр был совсем маленьким, в отличии от этого. Я бы точно заблудился, пока искал выход к гримеркам. Хотя это было бы плюсом, и я сразу смог бы встретить почти весь актерский состав и даже поговорить с ними. Однако я выбрал другой путь. Я встретил по пути бабушку, очевидно работавшей в самом театре уборщицей. Вызвавшись ей помочь, я почти выхватил у нее швабру, пообещав вернуть позже. В итоге я смог проскочить в зал под видом уборщика, что стоило мне еще больших усилий, так как женщина на входе, кажется, поняла, что я не имею никакого отношения к этому театру, и что она сама видит меня впервые. Однако из-за большого наплыва людей, она не стала на мне заморачиваться, впуская в зал, а там уже погасили свет, и я смог спрятаться где-то в глубине, подальше от входа. И да, оно точно стоило того! Прямо сейчас, в главной роли, передо мной на сцене был сам Арсений. Он был прекрасен, а эта роль подходила ему идеально. Но еще больше меня поразило то, как Арсений играл, это было божественно! Он проживал каждый момент, отдавал всего себя до последней капли, и это сразу было видно. Я даже не удивился, что именно его поставили на эту роль, он явно был ее достоин. «Отцы и дети» я читал в школе в кратком содержании, и то только потому, что, что по литературе была строгая учительница, заставляющая чуть ли не по главам пересказывать каждое произведение. Однако теперь я знал этот роман наизусть, а особенно помнил почти каждую реплику персонажа Арсения. Боже, я чувствовал себя сталкером, но иначе я просто не смогу все исправить. Я должен прийти к тому, с чего все началось, а точнее с кого. — Евгений Васильич, я здесь… — проговорила Анна Сергеевна. Он разом принял руку и приподнялся. — Прощайте, — проговорил он с внезапной силой, и глаза его блеснули последним блеском. — Прощайте… Послушайте… ведь я вас не поцеловал тогда… Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет… Анна Сергеевна приложилась губами к его лбу. Я не мог на это смотреть. Даже тут Арсению было суждено умереть, и каждая секунда давалась мне с трудом. Я вспоминал. Причем слишком много, чтобы просто сидеть спокойно. Я закусил губу, боясь, что не сдержу себя. А кричать хотелось — от воспоминаний и безысходности такой судьбы. — И довольно! — промолвил он и опустился на подушку. — Теперь… темнота… Еще на долго зал погрузился в почти уже гробовую тишину, никто не мог осмелиться даже шелохнуться, а совсем скоро на сцену вышел священник в позолоченном облачении, и тишина все не уходила. Скажите хоть слово! Хоть что-то! — Он заснул, — отвечала Анна Сергеевна чуть слышно. Точно, я сплю. Это всего лишь сон. Это всего лишь спектакль. Я еще никогда так громко не хлопал на каких-либо постановках, особенно на школьных, половину из которых я просто спал. Вот же, все идет из детства. Может, на самом деле мне десять и я уснул на каком-то спектакле, организованным школой? Осталось найти классную руководительницу, одноклассников, может, даже Иру, и поехать домой, играть в комп и смотреть мультики. Все это звучало слишком уж привлекательно, так что я даже оглядел себя, но мои руки были такими же длинными, а люди вокруг — низкими. Я доставал до пола ногами и теперь уже это меня не радовало. Когда почти все зрители разошлись, я подошел к сцене, пытаясь найти вход к гримеркам. Нужно было найти Арсения, даже если он меня не помнит, даже если я совсем не знаю, что делать дальше. Если я сейчас потеряю и его, то вернуть все на свои места у меня уже получится вряд ли. Совсем не стесняясь, я забрался на саму сцену, чуть отодвигая занавес и ныряя под него. Я тут же встретил пару актеров, но не Арсения. — Вы кого-то искали? — спросила актриса, игравшая Анну Сергеевну. Выйдя из образа, девушка совсем не была похожа на героиню, от чего я даже немного растерялся. — Вам сюда нельзя. — Нет, просто хотел сказать, что вы играли великолепно, — искренне ответил я, все еще боясь, что меня могут выгнать в любую минуту. Но, если наглость — второе счастье, то именно это мне сейчас и нужно было. — Большое спасибо, — ответила девушка, улыбнувшись. В её глазах сверкнуло что-то в ожидании и она оглядела меня ещё раз, от чего я весь покрылся мурашками, боясь пошевелиться, будто сейчас меня раскроют. К её сожалению, я хотел увидеть улыбку совсем другого человека. — А вы не могли бы позвать главного актера? Хочу поблагодарить его лично, — мне могли отказать, меня могли выгнать, я — никто. — Конечно, — но на мою просьбу ответили положительно. Девушка улыбнулась снова, и отошла куда-то, зовя Арсения по имени, пока я смиренно ждал. Теперь спешить было некуда — все зависело от самого Арсения. Скорее всего, весь вымотанный после такого спектакля, он даже не захочет выходить к какому-то незнакомцу, и я бы отличного его понял. Я и сам после пар не горел желанием оставаться в универе хоть на секунду, поэтому активисты, готовые на всё, были для меня загадкой. Из-за двери в гримерку вышел высокий голубоглазый брюнет. Тот самый, которого я так долго искал. Я не мог поверить свои глазам. То, что я вижу — правда? Нет, это сон. Всего лишь сон. На нем все еще сценический костюм, он все еще не вышел из роли, но на его лице легкая улыбка после успешного спектакля. Он счастлив. Арсений тут же взглянул на меня и на секунду замер, долго вглядываясь, пока его брови не нахмурились, а легкая улыбка не пропала. — Антон?
