Акт четвертый
3 мая 2025 г., 23:44
— Ты меня помнишь? — я был не то, что в шоке, я скорее был готов распасться на атомы от необычайно странных обстоятельств, при которых Арсений, почему-то, меня помнил. Для меня это было необъяснимо. С какого именно момента он меня помнит? Все прошлые мои попытки он просто забывал, временная петля замыкалась, превращая мои сны во сны сурка. Однако сейчас что-то не так. Что-то идет не по плану. Плохо ли это? Пока еще неизвестно. Имеет ли это последствия? Определённо да, теперь это усложнит поиск выхода, хотя я и так его не мог найти. Казалось, будто меня случайно заперли на балконе в общаге, как уже однажды делал Эд, пока я курил, и забыли открыть. Холод уже пробирается до костей, а от тебя не зависит ничего, потому что Эд куда-то ушел, а телефон остался снаружи. Только и остается ждать хоть какой-то исход всего этого.
— Конечно! Это же ты мне показал театр в детстве, без тебя я бы сейчас не был здесь, — Арсений вдруг сорвался со своего места, и я уже был готов ко всему: пощечина, удар, гнев.
Он меня обнял. Всего на несколько секунд, так легко и непринужденно, будто действительно не видел какого-то старого знакомого много лет. Отлично, значит он все помнит с самого последнего моего перемещения, что уже не так плохо. Вероятно, из-за того, что он был совсем юным, у него обо мне остались лишь светлые воспоминания. Было это хорошо или нет, я ещё не разобрался, но мне не хотелось его разочаровывать, так что я собирался просто подыграть. Актёр из меня так себе, и такой профессионал, как Арсений должен раскусить меня с первого взгляда. Однако он ничего не заметил, вероятно, отвлечённый на собственные чувства.
— Ты совсем не изменился, — выпуская меня из объятий, проговорил Арсений. Он вглядывался в меня, будто сравнивая с какой-то картинкой из прошлого в своей голове, и под таким серьезным взглядом мне стало совсем неловко.
Блять, я же все еще был похож на какого-то подростка, когда прошло уже лет десять так точно. Я даже не потрудился бороду отрастить для конспирации. Хотя, вряд ли бы там выросло что-то подходящее для конспирации. Скорее, я бы выглядел еще более смешным и жалким. Что ж, придется мириться с тем, что уже есть, и придумывать какие-то нелепые отмазки по типу «там, откуда я родом, давно придумали антивозрастной крем, используешь всего один раз и сразу минус девяносто лет». А может, я действительно намазался чем-то подобным у Иры и не заметил, а теперь мне снится что-то подобное? А что, мало ли какие у нее зелья бывают, она уже однажды намазала меня кремом для депиляции.
— Тебе кажется. На самом деле, я стал еще выше, — у меня уже совсем не было сил чтобы придумать хоть немного нормальную шутку. Арсений снова вгляделся в мое лицо, на котором так ярко отразился след от недосыпа в виде мешков под глазами, уставшего вида, и в принципе наличия мятого лица, похожего, скорее, на блин, нежели на что-то человеческое. Еще никогда я не был так рад недосыпу, с ним я выгляжу на пару лет старше, что все-таки предавало некоторые очки правдоподобности моей нелепой истории.
— Да, действительно, а я так и не смог до тебя дорасти, — посмеялся Арсений. Я оглядел его еще раз, и заметил и в нем какие-то странные различия: Арсений постоянно улыбался, голубые глаза не были такими холодными, как раньше, да и в принципе весь он светился так, что было заметно еще за километр. Это он так рад меня видеть, или что-то еще? Нет, правда, Арсений стал будто еще одним лучиком солнца, пришедшим на землю. Казалось, он был настолько счастлив, что ничего и никогда уже не испортит его прекрасное настроение. И я смотрел на него, и мне тоже хотелось радоваться — он счастлив, значит и я тоже! Внутри будто стало совсем легко, и я так и застыл, не в силах оторваться от глаз напротив.
Но вдруг я вспомнил своих друзей, которые всего за один день перестали быть такими же жизнерадостными. Серьезно? Так оно и работает? Как там Олеся раньше говорила? Все, что попросишь у Вселенной, возвращается втройне? В моем случае все изначально разделили на три, прежде чем приумножить. А еще Олеся всегда говорила: «Бойтесь своих желаний», и сейчас я боялся. Был рад за Арсения, но боялся. Ради него я был готов перевернуть весь мир с ног на голову, но был ли готов столкнуться с последствиями? Очевидно, что нет, вот только, как теперь все вернуть на свои места? И надо ли возвращать? Могу я побыть эгоистом, чтобы немного подольше посмотреть на его улыбку? Мне не хотелось его оставлять, но и оставить своих друзей я не мог.
— Ах, это он! Это он, собака, без билета прошел! Еще и уборщиком прикинулся! — неожиданно на закулисье вышла женщина, которая проверяла билеты. И как только она меня узнала? Ах, да, «я стал еще выше», меня же сложно не заметить. Вообще, мой рост, как для путешественника во времени, был очень большой проблемой. Я же буквально был ходячим опознавательным знаком. Главное, не попадаться в объектив камер или фотоаппаратов, с чем мне повезло — сто лет назад еще не было камер на каждом шагу.
Увидев явно не дружелюбный настрой женщины, и вспомнив, что мне все еще нечем заплатить за билет, я спрятался за Арсением. Тот хоть и не был выше меня, но ростом тоже не был обделен. Он на это только снова лучезарно улыбнулся, наверное, вспомнил, как много лет назад, а для меня вчера, мы смотрели спектакль также без билетов, и какое на него это произвело впечатление. Вот уж точно ситуация, в которой можно сказать «помню так, словно вчера было».
— Людмила Петровна, ну что вы! Это мой старый знакомый, я потом сам заплачу за билет, — женщина на эти снова лишь недовольно фыркнула, но ушла, видимо, возвращаясь к своим делам. Я, успокоившись, выдохнул, поняв, что моей жопе больше ничего не угрожает.
— Эм, спасибо… — еле слышно проговорил я, выходя из спасительной тени Арсения.
— Арсений, а все твои знакомые не платежеспособны? — видимо, услышав крики, из гримерки вышла та самая актриса, которую я просил позвать Арсения. Она изогнула бровь, хитро улыбаясь, но явно не пыталась как-то его задеть. Было видно, что она это говорила не со зла или неприязни ко мне, хоть и небольшой холод все же прошелся по моей коже.
— Марина, как ты можешь такое говорить? — тут же отозвался Арсений, явно недовольный этой шуткой. Он обернулся на девушку, скрестив руки на груди и смотря на неё недоумевая. Но она смогла отвлечь его лишь ненадолго, так что Арсений тут же снова повернулся ко мне и начал успокаивать, наверное, думая, что меня это задело. Мне, конечно, было все равно на эту Марину, и что она обо мне думает, когда совсем рядом был Арсений, его растрепанные волосы и счастливые глаза. — Не обращай внимания, она просто шутит.
— Ну а как же другие твои друзья, которые приходили уже не раз, прося лишний билетик, — заметила девушка, однако, я и понятие не имел, о чем они вдвоём говорили. Вся эта ситуация смущала меня, потому что разговор будто был чем-то личным, и вот я внезапно в него вторгся, даже не спросив.
— Это давно в прошлом, — закатил глаза Арсений, наверное, что-то вспоминая. — Но это же Антон! Я тебя так давно не видел! Как насчет вечерней прогулки?
Я только кивнул на это предложение, все еще не в силах отвести глаз от такой прекрасной улыбки. Как же ему идет улыбаться, как же ему идет быть счастливым.
— Тогда подожди меня тут пару минут, мне нужно переодеться, и тогда я весь твой! — он совсем быстро убежал в сторону гримерки, оставляя меня наедине со своими же мыслями. Хотя нет, почему наедине? Из головы все никак не выходила эта улыбка и эти счастливые глаза. А еще Марина впивалась в меня своим взглядом, от которого шли мурашки по коже.
— Приятно познакомиться, Антон, — она слегка улыбнулась и ушла в гримерку вслед за Арсением, пока я продолжал стоять, как вкопанный, не зная, что мне делать. Я чувствовал себя персонажем игры, которым управлял человек, впервые севший за джойстик, не иначе.
***
Ждать Арсения пришлось совсем не долго — уже скоро он появился на пороге в повседневных брюках, которые мне казались праздничными, а на нем сидели просто великолепно, в рубашке и с пиджаком в руках. Надевать его он не видел смысла, на улице было довольно тепло. Не думал, что скажу это, но спасибо Эду, который заставил меня надеть хоть какую-то рубашку и брюки. Мне хоть было и далеко до Арсения, однако, и белой вороной в любимой толстовке я не был. Мы направились к выходу, и уже совсем скоро я ощутил на коже легкую осеннюю прохладу, заставляющую мурашки пробежать по коже совсем невесомо. — Где ты был все это время? Я так давно хотел тебя встретить, — тут же заговорил Арсений. Мы шли по полупустой улице — почти никого в такое время уже не было, поэтому наш разговор наедине казался почти интимным. Казалось, что еще немного, и Арсений все поймет, все узнает, но он по-прежнему не подавал вида, все также восхищенно смотря на меня. Под этим взглядом я был совсем голым, совсем честным — на столько, на сколько не был с самим собой. Если его глаза — оружие, то я был мишенью и каждое мое слово могло быть против меня. Я внимательно обдумывал каждое, прежде чем оно вылетит из моего рта и сможет сделать что-то неисправимое. Я боялся, почти дрожал, но продолжал идти. Это было почти как зависимость, запретный плод — нельзя, но так хочется. Я боялся, что не смогу себя контролировать — с Арсением это было сложно — и рано или поздно сорвусь, не выдержав такого соблазна. — Были дела в другом городе, — или в другом времени. Главное не подавать вида и не делать ничего странного — вообще ничего не делать. Вдруг один своим словом я снова что-то поменяю? Тогда я уже точно окончательно запутаюсь и не смогу ничего исправить. Я должен вести себя максимально аккуратно, чтобы меня не сдали в психушку, но и в тоже время попытаться понять, как найти отсюда выход. — Откуда у тебя это кольцо? Мой взгляд зацепился за то самое недорогое кольцо, которое совсем недавно было на моей руке. Вот только Арсению оно действительно шло. Но почему оно вообще еще существует? Я смог оставить его в прошлом? Даже на вид оно немного потерлось и потемнело — было понятно, что Арсений носил его почти не снимая. Что-то в сердце незаметно отдалось на эту мелочь. — Это все, что осталось после твоего ухода тогда, — посмотрев на собственную руку так, будто видел ее впервые (актер!), проговорил Арсений. Он уже потянулся к нему, обводя кончиками пальцев небольшой рельеф, однако, снимать его так и не решился. — Могу вернуть, если оно тебе нужно. — Нет, носи, — мне оно действительно не было нужно, я не видел в нем пока еще никакого смысла, который сможет мне помочь. Сейчас моей главной целью было понять, что же надо исправить, сделать, чтобы вернуть все на круги своя. Но пока что мне не приходило в голову абсолютно никаких идей, так что я просто шел за Арсением, попутно думая над своей проблемой. Арсений лишь победно улыбнулся, спрятав руку. Кажется, кольцо действительно стало для него значимым напоминанием обо мне и о том вечере в целом. Для него это стало днем, когда он нашел дело, для которого его сердце будет гореть еще очень долго. — Я так тебе благодарен, на самом деле, без тебя я бы никогда не заинтересовался театром, а это так чудесно! — искренне улыбаясь, говорил Арсений, а я смотрел в эти счастливые глаза, и думал о том, что моя проблема была как раз в спасении Арсения. Эти мысли мне нравились все меньше, но их появлялось все больше, и я откладывал их в долгий ящик, стараясь не заострять на этом внимания, однако, помогало не очень, и с каждой секундой они снова всплывали в моем сознании. — Ты изменился, — совсем тихо говорю я, пока смотрю на эту идеальную картинку — теперь Арсений тоже без изъянов, но зато счастлив. На нем идеальная рубашка, идеальная улыбка, идеальная внешность. Он будто был прекрасной картиной, которую художник старательно выписывал на протяжении долгих лет со всей любовью к своему творчеству. Но был ли он просто бездушной картинкой или картиной с глубоким смыслом, я пока еще не понял. Я боялся делать поспешных выводов, потому что они вели за собой поспешные действия, а я не хотел испортить все еще больше. Хотя, казалось, уже некуда. По задумке истории, Арсений должен был умереть в тысяча девятьсот двадцать первом году несчастным поэтом, которому нечем было платить за квартиру, и который ненавидел свою жизнь и призвание. Но я все испортил, и теперь он был счастливым актером театра и кино, который доживает до своей счастливой старости и умирает тоже счастливым. Это то, чего я хотел, чтобы он был счастлив, но счастлив ли я теперь? Я поменял жизни своих друзей, и теперь они были обязаны это расхлебывать. Имел ли я на это право? Определенно точно нет. Но я, почему-то, все равно это сделал, не зная, какие последствия могут меня ждать. Что же мне надо сделать, чтобы все вернуть на свои места? — О чем ты? — задумчиво спросил Арсений, явно понимая, что я говорил не о его внешности или возрасте. Он взглянул на меня серьезно, но с его губ все еще не сходила радостная улыбка. — Теперь ты не просто любишь жизнь, — думалось мне, и все эти мысли неосознанно получались сказанными вслух, однако, перед ним я не боялся быть глупым или странным. Хотелось быть собой, но с каждым словом смысл этого «собой» отдалялся от меня все больше. — Ты любишь свою жизнь. Это было так странно. Раньше Арсений любил все вокруг, каждую частичку этого мира, но не себя, нет. Сейчас же все поменялось. Делало ли его это эгоистом? Нет. Эгоистом был я, который ради возможности видеть это счастье в чужих глазах переписал целую историю. Теперь только я ненавидел себя, такого эгоистичного, порочного, готового на все ради своих желаний. А Арсений и был этим желанием — запретным и недоступным. Хотелось попробовать его на вкус, понять каким он может быть внутри, но что-то мне подсказывало, что я только разочаруюсь кислотой во вкусе, а Арсений уже не станет прежнем и начнет лишь увядать. — Ты буквально спас меня от скуки, — ответил Арсений, хоть и моя фраза была риторической, ни на что не обязующей. — Нет, — почти совсем тихо говорил я. Мне не хотелось возвращаться сюда еще раз, хотелось, чтобы Арсений меня забыл, так будет легче все исправить. Но он, почему-то, все помнил, и явно был мне искренне благодарен, отчего на душе становилось еще тяжелее. Арсений не знал правды, имел ли я право скрывать ее от него? — Нет? — вторил он мне, будто простой бездушный голос в голове, но нет, Арсений был настоящим, стоял сейчас передо мной, смотрел совсем удивленно, отчего я чувствовал себя еще паршивее. Он верил каждому слову. — Я все испортил, — мне не хотелось что-либо объяснять, хоть, Арсений и сам ничего не понимал. Было видно, как он стоял почти в ступоре, уже ища варианты того, как меня переубедить, но нет. На этот раз он был не прав. Что, если я скажу ему правду, как быстро он захочет все вернуть назад, или, что еще хуже, просто забыть меня? Он возненавидит меня за наглую ложь. — Выходит, что вся моя жизнь — ошибка? — мягко улыбаясь спросил Арсений. Я взглянул на него, совсем не понимая, о чем он. Казалось, что Арсений прочел все мои мысли и отвечал на них напрямую, иначе я не мог представить как еще ему удавалось говорить и попадать прямо в мишень. Кажется, он даже и не представлял, как был близок ответу, но я будто сам отдалял его от правды — боясь его реакции. Да, поступать так — совсем неправильно, но у меня не было другого выхода. — Нет, — тут же запротестовал я. Как он может так думать? Он же идеален во всем, но говорит обратное. Такого просто не может быть, я не согласен! — Но ты так и сказал только что, — Арсений всегда оставался Арсением — любил подстебать в любой ситуации, даже если толком не знает о чем речь. — Я не имел в виду тебя, — я пытался объяснить хоть что-то, но прекрасно понимал, что не мог сказать больше, чем эти несколько слов. Я просто не смогу сказать ему это. — А что тогда? — он заинтересованно взглянул на меня, закидывая удочку, будто ожидая, наконец, всей правды. Но я не мог этого сделать, уж точно не до того, как найду способ все исправить. — Не могу сказать, — я, конечно, мог рассказать все прямо сейчас, но тогда меня точно примут за сумасшедшего, так что лучше никому об этом не слышать. Мало ли, что опять я смогу изменить? Сейчас мне нужно оставаться осторожным. Он смерил меня вмиг погрустневшим взглядом. Люди любят, когда им говорят правду, когда им врут, но не когда не говорят вообще ничего. Ложь лучшая альтернатива неизвестности. Но такая правда сделает только хуже, а врать Арсению не хотелось, я и так соврал уже слишком много, чтобы продолжать это делать все так же бессовестно. Если проблема в том, что я открыл для него театр, значит, надо сделать так, чтобы он перестал этим заниматься и вуаля — дело сделано. Однако Арсений так воодушевленно рассказывал о своей профессии, что было понятно сразу — так просто он ее не оставит. Закрыть все театры в городе я вряд ли смогу, да и Арсению легче будет просто переехать, даже если у меня это получится. Оставался только один способ, о котором мне даже подумать было страшно. — Ты любишь звезды? — спросил Арсений, подняв голову и всматриваясь в ночное небо. Я последовал его примеру, и это напомнило мне, как когда я был совсем маленьким, еще не задумывался о путешествиях во времени, и мама отводила меня в садик. Я так же смотрел на угасающие звезды под вуалью раннего утра. Совсем немного — и они умрут, до следующей ночи. И вот, они почти в моих руках, но уже почти померкли, прямо как Арсений. — Да, это очень красиво, — я даже на секунду забыл о плане, спешке, о том, что все нужно вернуть на свои места. Мне просто хотелось смотреть на звезды, думать о том, как же они далеко, и что мои проблемы, какого масштаба бы они не были, кажутся звездам совсем маленькими и ничего не значащими. И вот я снова спокоен, ничто меня не тревожит. Надо мной раскинувшееся во всей своей красе, не испугавшееся отсутствующего светового загрязнения, звездное небо, рядом со мной — Арсений, тоже другой, тоже не похожий на того Арсения, которого я знал раньше, но все еще живой и теперь уже счастливый. Все это просто утопия. Может ли человек быть не просто счастливым, а наконец счастливым? Наверное, в такие моменты понятие этого самого счастья стирается, и уже сложно понять, когда именно ты испытываешь это чувство. Когда тебя повышают в должности за долгую и усердную работу, или когда после точно такого же рабочего дня ты приходишь домой и встаешь под теплый душ? Когда ты случайно заговорил с каким-то незнакомцем, пока ждешь автобус на остановке, зная, что после этого диалога вы вряд ли встретитесь когда-нибудь еще, или когда лучший друг вдруг неожиданно навещает тебя во время болезни? А может, для настоящего счастья достаточно просто вдвоем смотреть на звезды? Просто потому что вы оба любите их мерцающий свет, конечно. Совсем не потому, что вам хорошо проводить этот вечер только вдвоем, не потому что вы прекрасно себя чувствуете наедине, без посторонних. Нет, совсем не поэтому. — Ты когда-нибудь загадывал желание на падающую звезду? — спросил Арсений совсем тихо, не отнимая взгляда от черного небосвода. Иногда, краем глаза я смотрел на него, и думал о том, что как же красиво в его глазах отражается это звездное сияние. — Не помню. Может, когда был совсем маленьким, — я пожал плечами. Действительно, я об этом задумывался в последний раз лет в восемь, и совсем не помню, что именно я загадал. Это могло быть что угодно — от собственного компьютера, до набора Лего, о котором я так мечтал в детстве. — А я всегда загадываю, когда их вижу. И на прошлой неделе я снова загадал такое желание, — снова заговорил он. — И что ты загадал? — зная Арсения, он мог загадать что угодно, от новой роли, до полета на Марс. Он был не предсказуем, но что-то мне подсказывало, что он все же загадал что-то, что действительно могло сбыться. — Увидеть тебя, — все так же тихо произнес он, и все внутри меня остановилось, внимая каждому слову, боясь пропустить хоть что-то. — Ты — мое желание, так что прошу, просто будь рядом. Не хочешь говорить — не нужно, я пойму. Но не уходи больше. Я так и продолжал стоять, обдумывая сказанное Арсением, пока мою кожу обдувал легкий ветер. Он действительно загадал увидеть меня? Шанс встретить меня опять был для него настолько мал, и уж тем более никак от самого Арсения не зависел. Он ждал столько лет, все еще помнил, и вот — Газпром, мечты сбываются. Вселенское чудо, не иначе — по-другому просто и назвать было нельзя. Если бы было возможно, и я бы был в какой-то игре, я бы просто скипнул этот вопрос. Я боялся на него отвечать, потому что просто не мог — не мог обещать того, что вряд ли смогу исполнить, но Арсений все еще выжидающе смотрел, переводя взгляд то на звезды, то на меня, ожидая ответа. А я замер. Мне не хотелось говорить ему нет, потому что это больно, но и в то же время сказать да — значит обнадежить. Почему все так сложно? Зачем я вообще во все это полез? — Я постараюсь, — выдохнул я, и Арсений снова взглянул на меня, совсем завороженно. Я почти плавился под этим взглядом, но и отвести глаза не смел. Небольшой ветер уже был достаточно холодным, чтобы пустить дрожь по всему телу. Я не знал, почему Арсений так и не наденет свой пиджак, в котором, очевидно, должно стать теплее. Однако я чувствовал от него тот самый согревающий жар, и почти неосознанно двигался ближе. — Можно я?.. — Арсений наклонился ко мне совсем близко и почти шептал, обжигая своим горячим дыханием. Я замер, боясь пошевелиться или что-то испортить. Хотелось просто растянуть этот момент. Арсению хотелось сказать можно на все, что угодно. Можно я украду все твои деньги? Можно. Можно я использую тебя? Можно. Можно я повешу на тебя четыре убийства? Можно. Ему можно. Арсений будто это знал, но не пользовался, а лишь прибегал к такому, когда действительно хотел чего-то. Как сейчас. Неожиданно, я почувствовал в уголке рта легкое касание чужих, слегка обветренных, но по-прежнему теплых, губ, на которое сначала я не обратил внимания, а потом понял, что померещиться мне такого точно не могло. Это сон, я сплю. Я могу контролировать происходящее во сне. Может, этот почти невесомый поцелуй — мое тайное желание, и я сам того не понимая, заставил Арсения сделать это? Как это проверить? Вдруг подумать о том, что я Супермен, и если я не начну сверкать лазером из глаз, то это все по-настоящему? — Прости, случайно вышло, — отводя взгляд проговорил Арсений. Мои щеки вдруг начали гореть, а этот поцелуй остался ожогом, так что я приложил ладонь к щеке, пытаясь унять жар. — Не знаю, что на меня нашло. — Все в порядке, — говорил я, пока внутри бурлила кровь. Все в порядке — думал я, пока мысли о единственном способе, который даст мне вернуть все на свои места не покидал моей головы. Все внутри звенело, и этот звон отдавался в голове эхом. Я смотрел вокруг, и весь мир, построенный моим воображением будто рассыпался на части. Изображение становилось совсем мутным, а голоса становились совсем неразборчивыми. Даже свой собственный голос я слышал будто под толщей воды. — Мне пора… идти, — пытаясь совладать со своим состоянием, говорил я, но получалось из рук вон плохо. Я все дальше отходил от Арсения, приложив руку к больной голове. — Мы же встретимся еще завтра? — голос Арсения плыл, становясь совсем неразборчивым. Наверное, я испугал его, и он подумал, что мне неприятно. Нет, это было прекрасно, но я просто не мог оставаться тут больше. — Да… — только успел сказать я, пообещав, наверное, что-то невозможное, и свернул за угол какого-то дома. Почему-то я чувствовал себя каким-то супергероем, который вот-вот перевоплотится в свое настоящее обличие. Вот только никаким супергероем я не был. Скорее, я все порчу, чем помогаю людям, такой вот, супер-антигерой. Звон стал почти невыносимым, и закрыл глаза, пытаясь хоть как-то прийти в себя.***
Кое-как дотянувшись до тумбочки, я схватил в руки звенящий своей ужасающей трелью будильник. В попытках выключить его, я чуть не разбил сам будильник об стену, потому что абсолютно не помнил механизм действия таких часов. Повезло, что Поз, так и уснувший на полу, встал и забрал у меня это изобретение Сатаны, выключая. Я рухнул обратно на кровать. В голове все еще до безумия звенело. Это все был сон? Да, просто сон. Я вдруг вспомнил, ради чего все это делал, головная боль от будильника не давала это забыть. Я вспомнил тот единственный способ, который поможет мне решить все проблемы. Но нет, я никогда этого не сделаю. Арсений просто не достоин того, что бы с ним так поступили, а я просто не имею на это право. Да никто не имеет. — Ну как? Получилось? — Поз сел ко мне на кровать, все еще зевая. Вряд ли ему хорошо спалось на полу, но сейчас, да простит меня Дима, это волновало меня меньше всего. — Да, — ответил я охрипшим после сна голосом. Я все еще плохо соображал. — Понял, как вернуть все обратно? — спросил Дима, и тогда я чуть привстал на кровати, чтобы оглядеться. Журавля в комнате уже не было, что было огромным плюсом. Я мог рассказать все, поделиться всем с Позом — он точно поймет, поможет и не оставит в беде. Но я молчал, боясь произнести хоть слово, которое точно выдаст меня с потрохами. Я уже чувствовал себя невыносимо грязно от одних лишь мыслей о предстоящем, хотелось сразу сдаться, чтобы не нести эти муки совести рядом с теми, что уже и так висели на мне тяжелым грузом. — Антон, — Поз смотрел на меня уже более напряженно, ожидая всего, так что я просто сорвался. — Мне придется его убить, — почти без подготовки вывалил я эту ужасающую новость. Я не мог больше держать это в себе, так что решил, что раз Журавля не было, значит и говорить я мог спокойно. Хотя нет, эта мысль все еще потрясала меня, просто я наконец смог ее озвучить. — Ты о чем? — еще явно не отошедший от собственного сна, спросил Дима. Он смотрел на меня с удивлением, пока я все еще пытался прийти в себя. Мои руки дрожали, а дыхание совсем сбилось. Я уже будто видел на них чужую кровь, уже видел себя в наручниках. Я пришел ровно к тому, с чего начал — я встретил его впервые в полицейском участке за решеткой. Конечно, ситуации были совсем разными, но, выходит, именно там мне и место. Меня стоило изолировать от общества еще в самом начале, до того, как я успел все испортить. И теперь я все больше погружаюсь в последствия сделанного, пачкая свои же руки. Я будто входил в холодную воду реки, у которой не было дна — с каждым шагом, каждым событием я был все глубже, я не умел плавать, а ледяная линия воды уже ощущалась на ключицах, шее, подбородке. — Это всё из-за того, что я его спас, — еле слышимым голосом говорил я. Мне было сложно признать это даже самому себе, но Позу можно было сказать, он посмотрит на ситуацию своим здравым взглядом и точно найдет решение. Может, я просто рублю с плеча, и на самом деле есть и другой способ? — Но теперь, чтобы вернуть все обратно, мне придётся его убить. Я не смогу этого сделать. Дима на секунду замолчал, видимо, обдумывая сказанное мной. Я видел в его глазах то, чего никогда не замечал раньше — страх. Конечно, он его качественно скрывал, пытаясь не поддаваться эмоциям, но уже было поздно. Мое, поддавшееся панике сознание увидело подтверждение собственного страха в чужих глазах, а значит, дороги назад больше не было. — Антон… Тебе не обязательно делать это самому, — холодно заключил Дима после недолго молчания. — Ты согласен на это? — в порыве я даже привстал с кровати. Меня возмущало то, что Дима даже не стал меня отговаривать, а сразу же согласился. — Это же убийство! Тем более… его. Дима тяжело вздохнул, смотря на меня сочувствующе. — Антон, я знаю, что это тяжело. Скорее, вообще неправильно, — Дима говорил с паузами, пытаясь успокоить меня. — Но сейчас это единственный способ спасти нас, понимаешь? Спасти тебя самого. Дима был не против? Он был готов убить человека? Нет. Это неправильно. Я не могу пожертвовать еще и им. А если ничего не получиться, и его смерть будет напрасной? Мне не хотелось об этом даже думать. От каждой непроизвольной мысли только подкатывала тошнота и ком в горле. — Ты же сам говорил, что каждый раз он умирал, — продолжал Дима, будто пытаясь меня убедить сделать то, на что я бы никогда не решился сам. И будь это поездка на самых страшных американских горках или спор, в котором нужно съесть сразу несколько перцев чили, я бы еще подумал. Но эта ситуация не требовала совершенно никаких раздумий — нет, и это было окончательным ответом. Но Поз продолжал стоять на своем. — Получается, это и должно было случиться. — Я не сделаю этого! Резко встав с кровати, я выбежал в коридор, захлопнув за собой дверь. Мне больше не хотелось слышать ничего об этом. Тысячи мыслей и так переполняли мою голову в один единый момент, не давая ни на чем сконцентрироваться. В проходе я наткнулся на Журавля, который возвращался в комнату, и от которого сильно пахло сигаретным дымом. Интересно, слышал ли он наш разговор, и готов ли был вызвать полицию? Я бы сдался сразу, хоть, конечно, мысли и не считались преступлением. Однако мне самому было тошно от них. — Получилось? — тут же спросил он, смотря на меня изучающе. Наверное, запоминает особые черты лица, по которым потом сможет нарисовать фоторобот. Он знал. Точно знал, что я виновен. И это отвращение, он меня презирал, ненавидел. «Как ты мог до такого опуститься?» — звучало его голосом в голове осуждающе. А я не мог, так получилось, я не виноват! Ну кто же знал, что спасение чревато последствиям? Например, таким, как убийство. Кажется, вселенной требовался баланс, чтобы восстановить то, что я натворил. Интересно, чью жизнь она забрала вместо жизни Арсения? Наверное, тоже живого, ни в чем неповинного человека, каким и был Арсений. И в этом тоже виноват я. В любом случае на моих руках уже была кровь, которую невозможно было смыть ни хлоркой, ни чем-либо еще — кровь собственной совести. — Нет, — кинул я прежде, чем убежать в свою комнату, оставляя Журавлева недоуменно смотреть вслед.
