Hold my band

Свет прожектора уже давно не ослеплял Джисона с такой силой, как раньше. После своего первого выступления он ещё несколько часов видел перед глазами белые вспышки — остаточный эффект от света прожектора. От волнения перед выходом на сцену ему казалось, что земля уходит из-под ног, а тело охватывает лихорадка. Его глаза бегали по зрительному залу, но люди в нём не были увлечены их выступлением. Они пришли сюда, чтобы услышать другие, более популярные группы или просто выпить в компании друзей. Хан помнил, как произнёс неуверенно дрожащим голосом: «Мы Nasty dogs, и мы сыграем для вас лучший панк, который вы когда-либо слышали». Кто-то в зале просто проигнорировал их, продолжая пить и разговаривать, а кто-то рассмеялся над их наглостью и глупостью. Крепко взяв в руки гитару, Хан сыграл первый аккорд и начал петь. Поначалу люди в баре продолжали игнорировать их, но постепенно начали вслушиваться. Один за другим они подходили ближе, зазывая других обратить внимание на сцену. Музыка, которую они играли, начала заводить зал, заставляя танцевать и восторженно кричать, поддерживая выступление. Толпа заводила Хана, энергетика, которую давали ему люди, заряжала его, и он чувствовал себя увереннее. Наверное, это то, ради чего он делал музыку, к чему шёл все долгие годы. К обожанию, признанию, пониманию. Спустя пару лет это стало для него привычным. Он всё так же выкладывался на полную, отдавая всего себя музыке и пению. Он обожал это, делал просто потому, что нравится, но отдача зала была для него приятным бонусом и в итоге стала привычной. Люди, которые подпевали его песням, толпились у сцены, желая дотянуться до него и дотронуться. Девушки, признающиеся в любви, обещающие свою девственность — всё это стало обыденностью. И больше не приносило удовольствия, ему хотелось большего, признания кого-то более важного, более значимого. В один из зимних выступлений в привычном месте он пел так, как пел всегда — эмоционально, вкладывая душу. Но не потому, что хотел поразить зал, а потому, что хотел выплеснуть свои чувства, которые скопились и тянули его камнем вниз. Много песен он писал, захлёбываясь слезами, и исполнять их было для него своего рода терапией. Как и всегда, толпа отзывалась на его музыку, многие из зала плакали, проникнувшись текстом, кричали восхищённые слова. Осматривая зал после очередной песни, Хан заметил странного парня за толпой, которая тянулась к нему, но тот парень будто наоборот пытался держаться подальше. Даже издалека были заметны его тонкие черты лица, острые скулы и тёмные волосы, сливающиеся с темнотой клуба. Хан бросил на него всего один взгляд, продолжив выступление. Подумав, что это какой-нибудь залетный парень, который пришел в бар ради выпивки, а не ради их музыки, он забыл о нем, но, встретив его снова на том же месте с тем же самым непроницаемым взглядом, Хан удивился. А потом он пришел снова, и снова, и снова. Он был на каждом выступлении и всегда стоял поодаль от сцены, наблюдая, смотрел внимательно, но будто не проявляя никакого интереса. Хану, привыкшему к обожанию, этот парень не понравился. Почему он ходит на каждый концерт и просто стоит там? Ни подпевает, ни танцует, просто… стоит. Однажды Хан увидел, как этот самый парень посмел отвлечься на телефон, просто скролил ленту, пока Хан тут выворачивает душу. Да что за хрен? Он никогда не говорил о нём своим друзьям из группы, опасаясь, что они могут счесть его слишком тщеславным. И, возможно, Хан забыл бы о нём, ведь он всего лишь ходит на каждый концерт — всего лишь совпадение. Но этот парень начал появляться в других местах, например, в тихом баре, где они любили отдыхать. Однажды он просто появился там, пил пиво в одиночестве, сидя за соседним столиком, почти всегда спиной к ним. Он никогда не смотрел на них напрямую, отводя глаза, если Хан смотрел на него, и копался в своём телефоне. Но однажды Хан заметил, как он смотрит на них раз в пять секунд. Всего на мгновение он поднимает взгляд и возвращается обратно в телефон, будто ему и дела нет. Хан заметил это боковым зрением и почему-то не хотел привлекать внимание этого парня и подходить к нему с разборками, но он всё равно его раздражал. Когда он увидел его через дорогу от студии, то подумал, что у него паранойя. Либо этот парень сталкер, либо Хан слишком много о себе думает. Конечно, парнишка мог просто жить где-то рядом и поэтому посещал те же места, что и они. На некоторое время он даже пропал, несколько недель его не было видно, и Хан окончательно убедился, что стал свидетелем множества странных совпадений. Но однажды он заметил, как за ним кто-то идёт. Джисон всегда ходил в наушниках, слушая музыку, чтобы избавиться от лишних мыслей. Когда он оставался один на один со своими мыслями, то мог сильно загнаться, поэтому ему легче было отвлекаться музыкой. Однако идти одному по тёмным переулкам, полностью лишив себя слуха, было ошибкой. Хан, как обычно, смотрел по сторонам, но никогда не оборачивался. Возможно, он бы и не обернулся, если бы не сели его наушники, оставив его без музыки. Однако наушники также выполняли функцию шапки, защищая уши от ветра и холода, поэтому он не стал их снимать, даже когда кончилась музыка. Он продолжал идти, размышляя о новой песне, как вдруг услышал шаги за спиной. Шаги были совсем близко, так близко, что можно было испугаться и обернуться, но Хан лишь остановился и присел, чтобы завязать шнурок на ботинке. Когда он остановился, шаги тоже затихли, а когда двинулся, они снова зашуршали по асфальту. С каждым метром шаги приближались, и он физически ощущал чье-то присутствие. Кровь в жилах похолодела, но он не оборачивался, повторяя про себя: Давай, давай, сделай что-нибудь, давай, давай. Но человек, идущий следом, ничего не сделал, даже когда между ними было не больше пяти метров, по ощущениям Хана. А потом он просто свернул в проулок. Хан развернулся, но успел заметить только черные вансы, скрывающиеся за ближайшим зданием. Он не знал точно, тот ли это парень, что был в баре и около студии, но думалось почему-то, что он. Придурок, который ведет себя так, будто ему все равно, а сам преследует его. Слабак, что не может подойти в открытую. И хочет ли он этого? Он не хотел даже думать о нем, но пока его мысли занимал сталкер, в его голову не лезли мысли о Феликсе, а это было намного, намного лучше. Хотя бы не приходилось плакать, а только злиться. И Хану казалось, что история со сталкером закончилась, его не было видно уже несколько месяцев. Может, нашел другой предмет обожания или ненависти, до конца Хан не понимал, из каких целей сталкер его преследует, а может, даже не его. Мысли снова вернулись к Феликсу, он стал злее и нервознее, перестал выходить куда-либо, кроме подработки и выступлений, даже репетиции казались ему ненужными, но когда ушел этот придурок Бохуй, или как там звали ту некачественную замену Сынмина, и Чан сказал, что нужно познакомиться с новым басистом, которого они нашли подозрительно быстро, Хан пришел. Пришел и увидел его, того самого парня из бара, того самого парня у студии, того самого парня из переулка. После недолгого шока, который ему удалось скрыть, пришла злоба и ненависть. Да какого черта он смеет быть тут, кто этот придурок? Он либо дикий фанат, либо дикий антифанат, и то и другое плохо. Он развалит их группу изнутри. Говорить сейчас Чану и Чанбину, что этот парень преследовал его несколько месяцев, не имеет смысла, ему не поверят, подумают, что он все выдумал, чтобы избавиться. Хан решил понаблюдать немного за Минхо и только потом рассказать Чану, что Минхо вероятно сумасшедший сталкер которого надо гнать в шею. И в принципе он мог сделать это сразу как только узнал, что учится Минхо в противоположной стороне города от студии и живет соответственно тоже, а значит его появления там не были случайными. Этот придурок специально ездил на другой конец города и торчал в баре, а потом и у их студии, специально, чтобы выследить его… или Чана или Чанбина, за кем точно следил Минхо он не знал. Хан ожидал, что Минхо спугнется, после угроз в туалете кофейни, уйдет сам, потому что Хан раскусил его и оставаться в группе нет смысла, тем более он четко дал понять, что сойтись с кем-то из них ему не светит. Но Минхо не ушел, продолжал играть и как бы Хану не хотелось этого признавать, получалось у него все лучше. Хан не врал когда говорил, что его уважение нужно заслужить. Конечно это не были четко начисленные баллы за хорошие или плохие поступки, просто мнение Джисона меняется по мере общения, либо в лучшую либо в худшую сторону. Хан не заметил как начал улыбаться от шуток Минхо, вместо привычного раздражения. Не заметил как в первый раз подумал, что Минхо красивый. Не заметил как начал искать его глазами в толпе пока работал за баром, и как смотрел на него раз в семь секунд, чтобы не наткнуться на взгляд Минхо который смотрел на него раз в пять секунд. Он все так же продолжал раздражать Джисона. Минхо не умел признавать своих ошибок, пытался дерзить, хотя Джисон видел как того прошибает дрожь, вероятно это не было в его характере, он был милым и спокойным, аж тошнило. Хан уже давно должен был рассказать о своих догадках Чану, но почему-то до сих пор не сделал этого. Он определенно хотел избавиться от него, что-то в Минхо заставляло кровь Джисона кипеть, морщить нос и срываться. Он видел его слабость и хотел добить, хотел задеть. Но стоило Хану вбросить уже привычное «Эй, придурок» лицо Минхо становилось таким грустным, глаза практически слезились и Джисон сменял гнев на милость. Ну почему ты не злишься и не орешь на меня? Я оскорбляю тебя прямо сейчас! Он не мог вынести этот взгляд, привыкший получать грубость на грубость Хан терялся видя перед собой такую лужу. Обзываться было уже не весело, видя этот взгляд в ответ на оскорбления, Хан чувствовал себя погано, будто он издевается над котенком в переулке. И, наверное, Хан долго бы ломал голову над тем, почему Минхо так его раздражает, если бы не увидел его выступающим на сцене. Тогда, наблюдая за всеми со стороны, его взгляд был прикован к Минхо, и не оттого, что он пригрозил следить за ним, а оттого, что хотел смотреть только на него. Его испуганный вид действительно был похож на измученного котенка, его трясло, а глаза бегали по залу в поисках точки опоры. И тогда сердце Джисона в первый раз пропустило удар. Второй удар оно получило, когда Минхо обнял его, чтобы унять его слезы, то, каким взглядом он смотрел на него, когда услышал «спасибо». Джисону на секунду захотелось прикоснуться к этим пухлым, искусанным губам. Встреча с Феликсом вызвала паническую атаку, коих не было у Джисона больше года. Одна из сильнейших атак была, когда Феликс бросил его, сказав, что подписал контракт с компанией, которая займется его продвижением, и Джисон ему больше не нужен. «Ты не моего уровня» Слова гудели в голове эхом, Хан наблюдал, как Феликс уходит, даже не обернувшись. Перед глазами плыло, а тело пробила крупная дрожь, заставляя спуститься на пол. На какое-то время он потерял зрение и слух, перед глазами бегали звезды на черном фоне, а в ушах стоял серый шум, как на старом не настроенном телевизоре. Хану казалось, что он умирает. В легких закончился воздух, он жадно хватал его ртом, и никто не помог ему тогда. Не было никого, кто был бы рядом и сказал: «Все хорошо, все будет хорошо». А сейчас рядом с Джисоном был Минхо. Несмотря на то как Джисон с ним обращался, Минхо не испугался и оказал помощь, успокоив его. Хотя он, вероятно, понимал, что может столкнуться с новыми оскорблениями за свою доброту. Объятья стало для Джисона такой же неожиданностью как и для Минхо, который не знал что делать и просто стоял опустив руки, боясь прикоснуться. Неловко отступив, Джисон буркнул что-то себе под нос и вышел за дверь туалета. Минхо простоял в оцепенении еще пару минут, тепло, исходящее от Джисона, еще ощущалось на теле, а его тяжелый запах сандала будто впитался в рубашку Минхо. Выйдя из туалета, Минхо даже несколько раз понюхал ее, чтобы убедиться в этом. — Где вы оба шляетесь? — накинулся на Минхо Чан, когда тот зашел в гримерку. Хан уже был там, стоял у зеркала, обводя глаза черным карандашом поверх старых разводов. — Мы курили. — буркнул Хан, прокрашивая слизистую левого глаза, он был так сосредоточен, что Минхо невольно залюбовался. — Мы выступаем через 30 минут. — сообщил Чан, сверяясь с расписанием на стене. — Соберите себя в кучу и будьте готовы. — Есть, капитан. — Чанбин шутливо приставил руку к виску, изображая солдата. Проверив оборудование и обсудив свои позиции на сцене, они всем составом стояли за сценой, ожидая, когда предыдущая группа закончит свою последнюю песню. Минхо нервно покусывал губы, наблюдая за выступающими со спины. Ему нравилась музыка этой группы, в солистах у них была девушка, она пела какую-то балладу, Минхо не очень любил такие песни, но вживую она звучала потрясающе, высокие ноты, которые брала солистка, вызывали мурашки. Минхо смотрел заворожено, чуть приоткрыв рот, пока его подбородка не коснулась рука, заставляя его закрыть. — Не смотри на нее так, будто она лучше меня. — Густо подведенные глаза Хана смотрели на Минхо чуть прищурившись. — Что? — Минхо непонимающе моргал. — Я лучше нее, ясно? — Эм, я вовсе не думаю, что она… — Я вижу всё по твоему лицу, ты ей восхищаешься. — В голосе Хана звучал металл. — Ну и что? — Минхо старался говорить шепотом, чтобы их странный разговор не услышали остальные. — Я говорил тебе смотреть только на меня, разве нет? — Хан приподнял бровь, чуть сморщив лоб. Боже, какой же он самовлюбленный идиот. Минхо много раз хотел сказать что-то подобное самому Хану. Когда он флиртовал с девушками из клуба, в котором он работал, когда слишком много позволял фанаткам, которые готовы были его сожрать, а он будто и не был против. Даже когда он слышал о каком-то бывшем Хана, которого ни разу не видел, до сегодняшнего дня. Всегда хотелось сказать: Не смотри на других, смотри только на меня, будь моим. Но Минхо знал, что это не одно и то же, у них были разные мотивы. Минхо ревновал, а Хан… Хотя о мотивах Хана он не знал. Он просто странный, самовлюбленный, ему хочется всеобщего внимания и обожания. Поэтому он просит не смотреть на других певиц, а признавать только его. Но Минхо всегда будет выбирать его, даже если он навсегда потеряет голос, он будет выбирать его, потому что это он. Минхо услышал слабые аплодисменты и перевел взгляд с Джисона на сцену. Выступающая группа поклонилась и, быстро отключив свое оборудование, покинула сцену, проходя мимо них. — «Nasty dogs». — прозвучало короткое объявление в микрофон из зала, и Чан скомандовал выходить на сцену. Быстро подключив бас-гитару к усилителю, Минхо принял свою позицию, ожидая, когда все будут готовы. Первой песней у них была «Volcano», начинать нужно с сильной песни, и это была она. Вступала басовая партия вместе с одной размеренной бочкой барабанов. — Я с тобой через боль. — Хан начал медленно шептать в микрофон. — Я приму раны, которые ты наносишь, для меня ты стал грехом. — Зажгись для меня, прошу, ещё ярче. — Хан наигрывал простой рифф, практически прочитывая строки песни. — Воссияй, освещая тьму ночью. Не страшно мне, если со мною ты. — Ты можешь обжигать меня, когда с тобою рядом я. И если хочешь, я могу быть кем угодно для тебя. — Хан начал повышать голос, ритм песни нарастал, приближая к припеву. — Да, больно, но мне всё равно, ты можешь сжечь меня дотла. Я не «они», я не сбегу, я крепко обниму тебя. Хан смотрел в зал, а Минхо смотрел на него. И как будто в первый раз осознал текст песни, он так много раз слушал ее и, видя, как ее проживает Хан, думал, какая же сильная должна быть любовь, чтобы испытывать такие чувства. Но слушая ее сейчас, у Минхо наворачивались слезы от того, насколько точно были описаны его чувства к самому Хану. Минхо прошибло током до самых кончиков пальцев. Он был готов терпеть от Хана всю боль, на которую он только был способен, и сколько бы раз он не причинял ее, Минхо все равно готов оставаться, лишь бы просто быть рядом, даже если Хан никогда не сможет подарить ему свою любовь. — Всё хорошо, даже если всё сгорит. Даже если я возвращаюсь назад сотни раз, моим выбором всегда остаёшься. — Хан сделал паузу, устремляя взгляд в зал. — Ты! Минхо, первый раз решивший посмотреть в зал, увидел в нем не так уж и много человек. Десять мужчин в костюмах сидели в первом ряду, перед ними были столы с записями, остальное пространство было почти пустым, за исключением пары мест, которые были плохо освящены, но даже в темноте Минхо смог узнать парня с длинными светлыми волосами… Конечно, он пел это для него. Для Феликса. Для того, кто причинил много боли, кто был его музой для написания этих песен, кто оставил такой большой след, что забыть его было просто невозможно. Удивительно, Хан чувствовал то же самое, что и Минхо, но видеть это почему-то было невероятно больно. Еще больнее Минхо стало, когда они начали играть вторую песню. И почему Минхо не подумал об этом раньше? Все, абсолютно все песни были написаны о Феликсе. До того как он увидел его, он был просто каким-то парнем без лица и прошлого, просто кто-то, кто был в жизни Хана, но сейчас слышать, как Джисон поет эти песни, пока Феликс в зале, было невыносимо. — Ты был моей историей, твои слова бесконечно приходят мне на ум. — Хан начал медленно, примурлыкивая слова. — Я просто взгляну, как на фото, что навсегда запечатлено на сердце моём. — Я всё ещё помню твои тёплые прикосновения, взгляни на свои руки и вернись назад, в те дни, когда каждое мгновение было волшебным. Эта песня тоже очень нравилась Минхо, но сейчас от нее тянуло блевать, Минхо все сильнее сжимал гриф гитары, до побелевших костяшек. — Прошу, вернись. — Минхо скривил лицо, закусывая губу до крови. — Иногда мне будет больно, но я продолжаю звать тебя. Давай отправимся в то время, в наш день, день. Как было, обернём всё вспять, вспять, вспять. Минхо наблюдал за Феликсом, за его реакцией на песню, тот смотрел на Хана неотрывно. Ну конечно. Козел, блять. Минхо сморщил нос, отворачиваясь от зала, опуская глаза в пол, он стоял вполоборота к Джисону, наблюдая за его ногами и медленно поднимая взгляд по его телу, останавливаясь на лице. Чёлка синих волос ниспадала, закрывая его глаза, но Минхо стоял достаточно близко, чтобы увидеть каплю, стекающую по его щеке, окрашенную в черный цвет от подводки. Когда они наконец закончили, из зала послышались слабые хлопки, Феликс тоже хлопал, медленно, будто надменно. Хан смахнул слезу с лица и, быстро поклонившись, они отключили оборудование и ушли за сцену. Пропустив следующих участников, чье название Минхо не услышал, они остановились, пытаясь отдышаться. Минхо ощущал себя так, будто пробежал стометровку. Кровь пульсировала в висках, Минхо тяжело дышал, стараясь сбросить напряжение с рук. Хан закинул голову к потолку, стараясь остановить слезы, его нос и глаза слегка покраснели. И это всё о том придурке Феликсе. Минхо, наверное, впервые чувствовал такую неприязнь к незнакомому человеку. Он понял, что имел в виду Хан, когда говорил, что для него все люди изначально имеют отрицательный баланс уважения, то же самое сейчас Минхо думал о Феликсе. Вернувшись в гримерку, Минхо налил себе воды из кулера и плюхнулся на диван рядом с Хёнджином, который восторженно рассказывал о своих впечатлениях от выступления. Они все хорошо постарались, а Хан пел с таким рвением, будто предмет его любви сидел в зале. Ах да, так и было. Ебаный Феликс сидел там и слушал, как Джисон просит его вернуться, наверняка ухмылялся, придурок. Минхо сжал пластиковый стаканчик в руке, и вода немного выплеснулась, намочив его пальцы. Тихо выругавшись и стряхнув воду, он выбросил стаканчик в урну, когда в гримерку вошел высокий мужчина в дорогом костюме, на вид лет пятидесяти. Осмотрев помещение, он остановил свой взгляд на Хане и направился прямо к нему. — Здравствуйте. Я Пак Минсу. — Он протянул Хану визитку, полностью игнорируя остальных участников. — Мне понравилось, как ты поешь. — Спасибо. — Джисон осмотрел визитку с именем и контактами, на задней стороне было написано «BLAST entertainment». — И чего вы хотите? — Хочу позвать тебя в нашу компанию. — Мужчине казалось, что это вполне очевидно. — Только меня? — Джисон осмотрел Чана, Чанбина и даже Минхо, которые стояли рядом и наблюдали. — Ты яркая звезда, эм… извини, не спросил, как тебя зовут? — Можете звать меня Хан. — Он протянул визитку обратно мужчине. — И я не пойду без своей группы. Мужчина опустил взгляд на руку Джисона, в которой была белая визитка, и усмехнулся. — Подумай еще, ладно? — Он отодвинул руку Хана обратно, возвращая ему визитку. — И позвони. — Он развернулся, направляясь к выходу, но остановился в дверном проеме, оборачиваясь. — Такие шансы выпадают не каждый день. Чан выдернул визитку из рук Джисона, чтобы рассмотреть поближе. — Ты с ума сошел? — Чан вытаращил на него глаза. — Ты хоть знаешь, кто это был? — Знаю. — устало ответил Джисон. — И как ты мог отказаться, он верно сказал, такой шанс выпадает не каждый день. — Я не пойду без вас. — Да плевать на нас. — поддержал Чана Чанбин. — Вместе мы, может, никогда не сможем чего-то добиться, он заметил тебя. — Я сказал нет. — В голосе Джисона звучал металл. — Это не в моих принципах. — Послушай старших, Джисон. — За спиной послышался глубокий голос. Трое стояли, собравшись перед Джисоном, и почти киношно обернулись на голос. Феликс стоял, рассматривая свои ногти, он явно любил появляться эффектно. — Феликс. — Узнал его Чан, подходя ближе. — Не знал, что ты тоже тут. — Пришел посмотреть на юные таланты вместе с менеджером. — Феликс наклонил голову, смотря за спину Чана, замечая Минхо. — А это что за очаровашка? Никто не ответил Феликсу, позволяя Минхо самому представиться, но говорить с этим придурком не было никакого желания. Он наморщил нос, будто унюхал что-то зловонное, и грубо выплюнул: — А тебя это ебать не должно. Джисон тихо рассмеялся, опуская голову вниз, чтобы скрыть смех. Чан и Чанбин округлили глаза, они, вероятно, никогда не слышали, как Минхо ругается. Минхо мил и молчалив только с людьми, которые ему нравятся, но с мудаками он тоже будет мудаком. — Дерзкий мальчишка. — Заметил Феликс. — Ты его научил, Хани? — Не зови меня так. — Он поднял голову, слегка отталкивая Чана, чтобы тот пропустил его вперед. — Чего тебе надо? — Те песни, что вы играли, я не слышал их раньше. — Феликс сделал паузу, задумавшись. — Они обо мне? — Нет, не о тебе. — Хан нахмурил брови, пристально смотря Феликсу в глаза. — Раньше, может, были, но теперь нет. — Вернись, вернись, прошу, вернись. — Феликс пропел запомнившиеся строчки низким голосом, Минхо пробило на мурашки от его тембра. — Знаешь, я был бы не против вернуться к тебе. Хан стиснул зубы, прикрывая глаза. Злость застилала их, он столько раз мечтал услышать эти слова от Феликса, столько раз ему снилось это, и каждый раз он бросал все и бежал навстречу к нему. Но сейчас, слыша это вживую, он чувствовал только злость. Феликс говорил это так надменно и буднично, будто размышлял, чем бы он занялся вечером. — Прекрати. — Сквозь зубы прошипел Джисон. — Хани, я серьезно, прости меня, я поступил тогда как мудак. Я много думал о тебе, но боялся, что ты отвергнешь меня. Но услышав сегодня твои песни… Это ведь ты написал, да? Хан приоткрыл рот, выпуская скопившийся воздух, тело расслабилось, и он с интересом смотрел на Феликса. Не получив ответа от Джисона, Феликс продолжил: — Я хочу быть с тобой снова, я очень скучал. — Феликс осторожно взял руку Джисона, слегка поглаживая и заглядывая ему в глаза. — Давай поговорим? Джисон окаменел, он не отдернул руку, стоял молча и смотрел на их руки, так привычно сложенные вместе. Его всегда холодная рука была в теплой, мягкой руке Феликса. Минхо, наблюдавший за всем со стороны, сжимал кулаки, стараясь унять желание вмазать Феликсу и разорвать их сцепившиеся руки. Он не мог поверить, что Джисон может быть такой лужей перед кем-то. Так же, как Джисон был гиперфиксацией Минхо, Феликс был гиперфиксацией Джисона. Он не мог сказать ему «нет», он действительно был тем, к кому Джисон будет возвращаться всегда. Даже если этот кто-то делает ему больно. Буркнув что-то несвязное Чану, Минхо выбежал из гримерки, забыв там свою гитару. Гнев застилал глаза, ему срочно нужно было проветриться. За спиной он слышал голоса Чана и Чанбина, которые звали его, но не обращал на них внимания. Они звучали отдаленно, в ушах стоял звон от подступающей ярости. Выбежав на улицу без куртки, он двинулся в сторону автобусной остановки. Не обращал внимания на холод, просто шел, стараясь выкинуть из головы Джисона, держащего за руку Феликса. Глупый, глупый, глупый Джисон. Даже в своих мыслях он не мог придумать для него ничего более оскорбительного. А вот про Феликса мог. Сын ебаной шлюхи. Мудак конченный. Да чтоб его ебло десять хуев в рот. Минхо шел быстро, не обращая внимания на людей, которые странно смотрели на него, наверное, его злое лицо пугало их. Дойдя до остановки, он продолжил наворачивать круги вокруг укрытия для ожидающих пассажиров. Люди, сидящие на лавочке под козырьком, следили за Минхо глазами, пока он обходил их десятки раз и бубнил себе под нос, будто совершал какой-то шаманский обряд. Еще его эти блядские белые волосы, типа он милашка, а нихуя он не милашка, дьявол воплоти. И зачем ему мой Джисон? В своих мыслях Минхо пропустил свой автобус, а потом еще один и еще. Просто, блять невероятное хуйло… — Минхо! — кто-то издалека звал его, но Минхо не обращал никакого внимания, сосредоточившись на обзывании Феликса в своей голове. Так бы и заехал по этому смазливому лицу. — Минхо! — голос стал ближе. Пришел такой, типа крутой. Я не против вернуться, бе-бе-бе. Минхо передразнивал Феликса, беззвучно строя рожи перед людьми, ожидающими автобуса, которые смотрели на Минхо как на сумасшедшего. Какой-то подросток даже достал телефон, чтобы снять его и отправить друзьям. — Минхо, блять! — Голос звучал очень громко, заставляя Минхо наконец отреагировать. — Да что? — Прокричал Минхо, оборачиваясь. Перед ним стоял Джисон, он тяжело дышал, держа в руках его куртку. — Что ты, мать твою, делаешь? — Джисон смотрел на него, сморщив лоб, вероятно, он видел представление, которое тот устроил. — Жду автобус. — Увидев Джисона, Минхо в миг расслабился, но злость еще оставалась. — Чего ушел без куртки? — Джисон подошел ближе, протягивая ему верхнюю одежду. — А тебе-то что? — почти шепотом буркнул Минхо, слегка обиженным голосом. — Чего-чего? — Джисон подошел ближе, не в силах расслышать, что Минхо бурчит себе под нос. Вдохнув через нос, Минхо поднял голову, в глазах уже стояли слезы. Почему-то перед Ханом он не мог перестать плакать. Стараясь сделать свой голос более уверенным, он повторил: — А тебе-то что? — Голос предательски вибрировал, выдавая подступающую истерику. — Ну вот, опять плачешь. — Хан накинул на плечи Минхо его куртку, в его голосе не было раздражения, которое привык слышать Минхо, он говорил спокойно, даже ласково. — Чего ты все время ревёшь? — Я не реву. — Нос Минхо предательски шмыгнул. — Ревёшь. Рёва-корова. — Джисон сжал кулаки и прислонил их к своим глазам, будто вытирал слезы. — Отстань от меня. — Минхо толкнул Джисона в плечо, заставляя его перестать кривляться. — Зачем ты пришел? — Крикнул Минхо, в голосе звучала обида и непонимание. — Пришел опять назвать меня придурком? — Я пришел потому, что ты не взял куртку. — Куртка на мне, теперь можешь идти. — Ну и ладно. — Бросил Джисон, разворачиваясь, чтобы уйти. — Ну и ладно. — Повторил за ним Минхо. — И теперь ты побежишь к нему? — Слова Минхо долетели до Джисона, который сделал пару шагов прочь, резко врезаясь в его уши. — Что? — Джисон остановился, пытаясь осмыслить сказанное Минхо. — Ты же так хотел, чтобы он вернулся, и вот он. — И даже если вернусь, то тебе-то что, придурок? — Джисон быстро преодолел расстояние между ними, беспокойство за Минхо резко сменилось злостью. — Ты заслуживаешь кого-то получше, чем парня, который относится к тебе как к вещи. — О да? Много бы ты понимал. Ты ничего обо мне не знаешь и о нем тоже. — Джисон никому не позволял лезть себе в душу, тем более советовать что-то. Чан и Чанбин об этом знали и не лезли с разговорами. — Мне не нужно ничего знать, я и так все вижу. — О, так ты у нас эксперт? Читаешь людей как открытую книгу, да? Ну расскажи тогда мне, какой человек мне нужен? — Такой, для которого ты будешь значить целый мир. — Минхо смотрел Джисону в глаза, наверное, впервые не боясь и не отводя взгляд. — К сожалению, почти для всех я просто вещь. Все хотят только обладать мной. — Я не хочу. — Минхо выпустил облако пара, приоткрывая рот. Джисон молча смотрел на то, как Минхо шмыгает носом, на его еще красные от слез глаза и на его прикрытые губы. Неожиданно пошел снег, наверное, впервые в этом году. Джисон поднял голову вверх, принимая снежинки на свое лицо. Минхо, вторя ему, тоже поднял голову, всматриваясь в посеревшее небо. Они молчали, долго, мучительно. — Тогда чего ты хочешь? — Джисон первый опустил голову, рассматривая, как снежинки оседают на ресницах Минхо. — А? — Минхо вернул голову в нормальное положение, устремляя взгляд на Хана. — Если я не вещь, то кто? — Для меня? — Джисон моргнул вместо ответа «да», заставляя Минхо задуматься. Для меня ты целый мир. Всё и ничего одновременно. Ты воздух, вода. Твои объятия — мой дом, мой вдох, моё божество. Всё это крутилось в голове Минхо, но ничего из этого он не мог озвучить. — Ты тот, из-за кого я полюбил музыку. — Минхо делает паузу, переводя дыхание. — И ты тот, кто показал мне новый смысл. — Так я твой мир? — Джисон подходит ближе, не отрывая взгляд. Минхо машинально делает шаг назад, опасаясь такой близости, слова Джисона приливают краску к его лицу, но как бы он не был смущен сейчас и как бы сердце не билось от страха, отвести взгляд он мог. Не получалось физически, Джисон будто примагнитил его. — Я, я… — Минхо жадно глотает воздух, а Джисон испытующе смотрит на него, дожидаясь ответа. — Что ты хочешь услышать? — Правду. Я вижу, как ты смотришь на меня, всегда видел. — Джисон делает еще один шаг ближе, на что получает один шаг назад от Минхо. — И если это не желание обладать, тогда что? Минхо сглотнул, отступая еще на шаг, врезаясь спиной в чертову автобусную остановку. Дальше бежать некуда. — Я смотрю на тебя как на человека, которым восхищаюсь. Ты потрясающий, — Минхо делает паузу, дыхание перехватывает от Джисона, который подошел так близко, что прижал его к стеклянной стене остановки. — музыкант. Минхо не сделает первый шаг, он не может. Мысли о том, что это всего лишь проверка и Джисон опять издевается над ним, крутятся у него в голове. — А я смотрю на тебя как на маленькую слезливую лужу, которая растекается каждый раз, стоит мне повысить голос. — Джисон шепчет на ухо, опаляя его горячим дыханием. — И как же мне хочется попробовать твои слезы на вкус. Минхо словно прошибло током, он зажмурил глаза, будто ожидая чего-то страшного, но, почувствовав, что Джисон отстранился, выдохнул и открыл их вновь. Джисон отошел всего на шаг, снова устремляя взгляд в небо. — Знаешь, говорят, что тот, с кем увидишь первый снег, станет твоей большой любовью. — Только если вы уже влюблены друг в друга. — Поправил его Минхо, надевая съехавшую куртку обратно на плечи. — Да… Только если уже влюблены. — Подтвердил Джисон, возвращая взгляд на Минхо. — Пойдем обратно, Чан будет волноваться. Минхо кивнул и последовал за Джисоном, продевая наконец руки в куртку. Минхо шел рядом с Джисоном, семеня мелкими шагами, чтобы не поскользнуться на снегу. За короткое время его выпало достаточно, чтобы застелить дорогу несколькими сантиметрами. Минхо вдруг рассмеялся, будто вспомнил шутку, тихо хихикая, он шел рядом с Джисоном, который шел уверенным шагом. — Чего смеешься? — поинтересовался тот. — Да ничего. — Продолжая хихикать, отмахнулся Минхо, но все же решил сказать. — Знаешь, мне показалось, что ты хотел меня поцеловать. — Минхо рассмеялся от собственной глупости и почему-то захотел поделиться этим с Джисоном. — Глупо, да? — А я и хотел. — Без стеснения сообщил Джисон, не сбавляя темп ходьбы. Минхо перестал смеяться и продолжал идти, опустив голову, чтобы Джисон не видел, как он выпучил глаза от удивления. — Но ты так зажмурился, и я подумал, что ты не хочешь. — Джисон пожал плечами. Бляяяяяять, Минхо, ты такой дураааак. Минхо прикрыл глаза, обзывая себя последними словами. Вансы, в которых он ходил почти круглогодично, не отличались антискользящей поверхностью, поэтому, пока Минхо в очередной раз назвал себя «идиотом» в своей голове, наступил на чуть подмёрзшую лужу, поскользнулся и, успев только ойкнуть, полетел вниз. Услышав громкое «осторожнее», Минхо почувствовал руку Джисона, хватающего его за локоть. Однако тот не отличался ловкостью, поэтому вместо того, чтобы поймать Минхо, он запутался в собственных ногах и упал на Минхо, успев только подложить свободную руку ему под голову. Джисон прижимал Минхо к земле своим телом, находясь в паре сантиметров от его губ. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом Минхо рассмеялся, заставляя Джисона смеяться тоже. — И теперь ты меня поцелуешь? — Пошутил Минхо, продолжая хихикать. — Не. Слишком банально. — Джисон оттолкнулся от земли, опираясь ладонью на снег, и помог встать Минхо. Снег на ладонях Джисона начал таять, оставляя только грязь от земли, которая была под ним. Минхо, не думая, взял руку Джисона в свою и провел по ней ладонью, вытирая грязь. Джисон молча наблюдал, как Минхо очищает его руки, совершенно не заботясь о том, что теперь его руки будут в грязи. Внутри разлилось какое-то тепло, уши Джисона покраснели так, будто Минхо сделал что-то невероятное. Джисон чувствовал себя подростком, к которому впервые кто-то прикасается, кто-то, кто ему нравится. — Ну вот и всё. — Минхо любовался своей работой, обтирая свои ладони об штаны. — А вот теперь я тебя поцелую. — Будто предупреждая, сказал Джисон. — Что… — Договорить Минхо не успел, его губы накрыли губы Джисона. Джисон приблизился неожиданно даже для самого себя. Это был какой-то порыв, неконтролируемое действие, ему просто захотелось. Захотелось отдать Минхо то тепло, которое он ему подарил. Минхо кормил его этим теплом маленькими порциями. Когда обнял, чтобы помочь справиться с панической атакой. Когда говорил о том, что он заслуживает кого-то хорошего, когда говорил о том, что восхищается Джисоном, и сейчас, когда так нежно проводил ладонью по его руке, стирая грязь и согревая ее. Поцелуй получился смазанным, невнятным. От неожиданности Минхо задержал дыхание, боясь пошевелиться. Но Джисон не хотел отступать, это не должен быть простой чмок в губы, Минхо не должен подумать, что это шутка. Он положил свою холодную руку на щеку Минхо, ненадолго отстранившись, а потом снова прильнув к губам, аккуратно сминая их. Через секунду Минхо расслабился и, прикрыв глаза, ответил на поцелуй. Разомкнув губы, он прильнул к верхней губе Джисона, слегка жмурясь от осознания, что это действительно происходит. Поцелуй был долгим, дольше, чем полагалось, но никто из них не рискнул пробраться в рот другого языком. Будто это было не к месту, им было хорошо и так. Отстранившись друг от друга они еще несколько секунд не открывали глаза, будто боялись посмотреть друг на друга. — Теперь ты сам себя выгонишь из группы? — с улыбкой спросил Минхо, прислонившись лбом ко лбу Джисона. — А то, — рассмеялся Джисон. — Правило есть правило, не так ли? Они продолжали стоять, прижавшись друг к другу, не открывая глаз. Минхо не хотелось прерывать этот момент, ему казалось, что стоит только моргнуть — и всё исчезнет. Он хотел сохранить это мгновение как можно дольше, ведь в этот миг он держал в своих руках весь свой мир.