Вопреки всему

Машина приехала быстро. Я вползла на заднее сиденье, и мир за тонированным стеклом поплыл мимо, как плохо снятый фильм. Фонари растягивались в золотые нити, лица прохожих мелькали и исчезали, не оставляя в памяти ничего, кроме бледных пятен. Я разрывалась внутри на части. Водитель что-то спросил, но я лишь монотонно пробормотала адрес, уткнувшись лбом в холодное стекло.  Когда я вышла из такси, начал моросить дождь. Погода, как будто чувствовала меня и мое настроение. Сначала, я начала быстро идти, чтобы не промокнуть. Но потом, всего в ста метрах от подъезда, что-то заставило меня остановиться.  Я замерла посреди тротуара, как будто не понимала, туда ли я иду. Дождь стал чуть гуще. Он не барабанил по асфальту, а шептал. Этот шепот был громче, чем городской шум, громче, чем хаос в моей голове. Он был единственным честным звуком в этом вечере — монотонным, печальным, очищающим. Я подняла лицо к небу, позволив каплям бить прямо в лоб, в щеки, в сомкнутые веки. Они смешивались с горячими слезами, смывая с кожи соль и тушь, оставляя лишь чистый, леденящий холод.  Вода просачивалась сквозь платье, делая ткань насквозь мокрой. Но мне было наплевать.Я продолжала стоять, и мне казалось, что дождь смывает с меня не просто макияж и уличную пыль. Он смывает тонкий, невидимый слой притворства, который я наносила на себя все эти недели.  Я была в своем стеклянном коконе из дождя и собственного отчаяния, и внешний мир казался плоской, незначащей декорацией. И вдруг, сквозь водяную пелену и гул в ушах, меня выдернул до боли знакомый голос.  — Лили… — Я вздрогнула, как будто меня ударило током и замерла, боясь повернуться. “Как он здесь оказался? Кто рассказал? Что он хочет?” — я знала ответы на все эти вопросы, но все же они все равно всплыли в моей голове.  Я продолжала стоять, боясь повернуться. Чего я боялась больше? Увидеть его или того, что мне просто показалось и его там нет? Я не знаю, наверное всего сразу. Но мне не пришлось долго ждать, потому что уже через мгновение, его рука коснулась моей и я все же повернулась. Он стоял под тем же дождём, в шаге от меня. Без зонта, как и я. Вода струилась по его лицу, по тёмным волосам, прилипшим ко лбу. Одежда была насквозь мокрая, как и моя. Он выглядел... как тень. Как тень того Минхо которого я знала. Черты лица казались глубже, резче, под глазами — фиолетовые тени бессонницы. Но его глаза, они блестели, то ли от злости, то ли от слез. Он смотрел на меня, как смотрят на единственный маяк в кромешной тьме. Я попыталась хоть что-то сказать, но  лишь смогла издать глухой сдавленный звук. И лишь со второй попытки, я смогла хоть что-то проронить. — Что… что ты тут делаешь? — Мой голос дрожал. Могло показаться, что это из-за дождя и холодного вечернего ветра, но мы оба понимали, что это не так.  Он сжал мою ладонь и сделал небольшой шаг, сократив расстояние. — Прости, я знаю, что не должен и ты не хочешь меня видеть, но если бы я не пришел, я бы жалел об этом всю жизнь. Я должен был… — Почему ты без маски? Тебя могли увидеть? Ты понимаешь что делаешь? — Я сделала шаг назад, но не отдернула руку, просто не смогла. Не смотря на дождь и прохладу, она была на удивление теплой.  — Ты не должна этого делать! Это бред! — Проигнорировав мое беспокойство, он продолжил говорить. — Если ты убегаешь от меня, от нас, то прошу не надо. Я знаю, что я не заслуживаю шанса, но…  Я не дала закончить ему предложение, потянув его руку вниз. — Ты понимаешь, чем ты рискуешь находясь здесь и еще в таком виде? Ты совсем выжил из ума? — я кричала на него, так тихо, как только могла. Его безрассудство меня просто убивало.  — Да мне плевать, это не важно. Сейчас я рискую только одним, потерять тебя навсегда. Его слова меня просто убивали и мысль о том, что из-за меня он может усложнить себе жизнь, раздражала еще больше. Но что-то во мне отзывалось радостью. Какая-то крупица, все же было очень рада, такое слышать, ведь это доказывало то, что я все же что-то значу для него. Я пристально смотрела на его лицо, оно все еще было красивым, несмотря на груз, который на него лег. Его глаза, нос, губы. Как же мне хотелось, чтобы это все снова стало моим. Как же хотелось снова целовать его, гладить по щеке и обнимать.  Но все что я могла, это лишь продолжать возводить между нами стены.  — Ты такой шумный, и тебя могут тут увидеть и узнать. К тому же ты весь промок. — На себя посмотри. — Он медленно прошелся взглядом по моему телу и его скулы напряглись. - Тебе точно нужно немедленно зайти во внутрь.  В ответ я лишь закатила глаза и резко развернувшись, но не отпуская его руку, потянула его за собой к подъезду. Он не сопротивлялся. Он просто шагнул следом и его пальцы сомкнулись на моих чуть крепче, будто боясь, что я исчезну, если он разожмет хватку. В  лифте мы стояли молча. Наши отражения в зеркальных стенах были парой призраков — бледных, с мокрыми волосами, с глазами, полными тихого ужаса и невероятного облегчения. Капля воды упала с его волос мне на щеку, и я вздрогнула. Он заметил это. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по моему лицу, задержался на моих губах, и в его глазах мелькнуло что-то старое, знакомое, от чего у меня перехватило дыхание. Но это было лишь на секунду. Потом он опустил взгляд и снова в его позе была только эта смиренная, выстраданная усталость. В квартире я, наконец, отпустила его руку. Звук щелчка замка прозвучал оглушительно громко в тишине. Не включая свет, я сделала пару шагов и замерла. Я сама создала себе ловушку, закрыв нас здесь наедине.  — Теперь мы поговорим? — За спиной снова послышался его голос. — О чем тут говорить?  — Я люблю тебя. Я правда люблю тебя. — Я не ожидала услышать сейчас это признание. Я думала он будет снова просить не уезжать или может объясняться за это пари, но его слова о любви… они что-то сделали со мной.  Слезы полились с новой силой из моих глаз и от бессилия я рухнула на пол.  Я сидела на коленях и рыдала как маленький ребенок, сама не понимая от чего. От счастья или может от боли. Может от всего вместе.  Он явно не ожидал такого поворота, и от испуга он рухнул рядом, пытаясь поймать мой взгляд и понять, что происходит. — Лил… Я… Лил… — его голос был сдавленным, полным ужаса, что он снова сделал что-то не так. Его пальцы дрожали, а из глаз полились слезы. — Я не хотел тебя ранить. Я просто боялся, что потеряю тебя. Я должен был рассказать все сразу, еще в тот день, когда ты впервые пришла ко мне домой. Я должен был.. Я не знаю… Прости, просто прости меня. Я сделаю все…  Но его слова не успокаивали меня, а заставляли плакать еще больше.  — Прошу тебя, скажи что-нибудь…  Но я не могла говорить. Во мне бушевал водоворот, в котором радость, боль, обида и облегчение смешались в один нечленораздельный, оглушительный вопль души. Слезы лились горячими, солеными потоками, смывая остатки туши и макияжа, а вместе с ними - последние попытки сохранить контроль. Я тряслась, всхлипывая и давясь собственными слезами, чувствуя, как пол уходит из-под меня, а стены смыкаются. Не зная что делать, он сделал единственное, что показалось ему правильным. Он обнял меня, притянув к себе как можно ближе. Это было не объятие страсти или утешения. Это было объятие спасения. Как если бы он пытался своим телом склеить осколки того хрупкого существа, которым я вдруг стала. Его руки сомкнулись на моей спине с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Он притянул меня к себя еще ближе, прижал к груди, и я почувствовала, как дико бьется его сердце - та же бешеная, отчаянная дробь, что звучала у меня в ушах. Я не сопротивлялась. Мне не хватало на это сил. Я просто обмякла в его объятиях, позволив голове упасть ему на плечо. Слезы теперь текли не градом, а одной сплошной, горячей рекой, впитываясь в ткань его из без того мокрой рубашки.  Он плакал в мои волосы, его сдавленные рыдания глухо отдавались в тишине комнаты. Мы держались друг за друга, как два утопающих в открытом море, и наши слезы смешивались, становясь одним соленым морем горя, раскаяния и этой невероятной, мучительной близости. Он не говорил больше ничего. Просто гладил мою спину широкими, неуверенными ладонями, изредка прерываясь, чтобы сдержать новый приступ собственных слез. Его дыхание было горячим у моего виска. И постепенно, очень медленно, что-то начало меняться. Бешеный вихрь эмоций внутри меня начал утихать, уступая место глухой, всепоглощающей усталости. Дрожь в теле сменилась тяжестью, а рыдания — редкими, глубокими вздохами, которые сотрясали нас обоих. Я как будто наконец выплакала все. Все обиды и страхи.  Я оторвалась от его плеча, но не вырвалась из объятий. Просто откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. В тусклом свете, пробивающимся из окна, оно было размытым от слез, опухшим, бесконечно уставшим. И таким родным, что сердце снова сжалось от боли. — Я думала, что ненавижу тебя, я хотела этого. Я хотела забыть тебя навсегда и убежать, как можно дальше… Но сейчас, все чего я хочу, чтобы ты никогда не отпускал меня из своих объятий. Я злилась больше не на тебя, а на себя. Я винила себя, что позволила себя обмануть, что позволила себе полюбить, кого-то вроде тебя. Его пальцы на моей спине замерли на секунду, будто пропуская сквозь себя каждое слово, каждую частицу этой горькой исповеди. Он кивнул, не отрывая взгляда от моих губ, словно ловя каждое слово. И я продолжила. — Но самое ужасное, это то, что мне все же хотелось верить, что ты смог полюбить меня.  Его лицо исказилось, словно от физической боли. Казалось, эти слова ударили его сильнее любой пощечины, любого обвинения. Он закрыл глаза, сжав веки так, что у внешних уголков собрались морщинки, и глубоко, с трудом вдохнул, будто пытаясь втянуть воздух в спавшиеся легкие. — Лил... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он открыл глаза, и в них стояла такая мука, что я невольно отпрянула. — Но я полюбил тебя, я правда… Поверь. Я люблю тебя и не собираюсь прекращать любить. Даже если ты будешь меня ненавидеть. И то, что ты говоришь, это просто разбивает меня, мое сердце. Мне также жаль, что из-за меня тебе пришлось пережить все это, эти чувства и мысли. Он выпустил меня из объятий, но лишь для того, чтобы взять мое лицо в ладони. Его пальцы были холодными и влажными от слез, но прикосновение было невероятно нежным. — Я боюсь просить  тебя еще об одном шансе, но все же я попробую. То, что было между нами, это было самое что ни наесть настоящее. И я готов сражаться, чтобы вернуть все это.  Я молча и неподвижно смотрела на него, как будто боялась спугнуть. — Я не прошу забыть, — продолжил он, — но просто дай мне возможность все исправить.  Я тяжело вздохнула и с этим вздохом, как будто ушел груз, который лежал камнем на моем сердце. Его взгляд, его запах, его руки на моих щеках… Я не помнила уже ничего. Ни почему я убежала, ни своего жениха, ни о поездке в США. Только он и я, здесь и сейчас.  Я медленно наклонилась вперёд, преодолевая последние сантиметры, отделявшие нас. Он замер, не дыша, лишь его зрачки расширились, отражая мое приближающееся лицо.  — Если так подумать, вкуснее, чем у тебя, я нигде не ела кимпаб. И кошек твоих я люблю, так что… — Но он не дал мне закончить фразу, потому что и так понял к чему я веду. Его губы сразу  нашли мои. Поцелуй был осторожный, нежный, как будто он боялся сделать что-то не так. Он был как возвращения домой. В нем была горечь слез, сладость надежды и солоноватый привкус прощения. Он целовал меня медленно, почти благоговейно, как будто боялся, что я рассыплюсь, как мираж, если он приложит слишком много силы. Его руки лежали на моих щеках, большие пальцы нежно проводили по скулам, стирая следы слёз. Сначала я просто позволила ему. И постепенно, сама того не замечая, я начала отвечать. Сначала легким движением, потом полнее, глубже, пока мы не слились в одном долгом, бесконечном поцелуе, в котором растворились все «почему», все «как» и все «что теперь». Когда мы наконец разъединились, чтобы глотнуть воздуха, наши лбы соприкоснулись. Дыхание было общим, неровным, горячим. — Кимпаб, — прошептал он, и в его голосе слышалось легкое, счастливое удивление, будто он сам не верил, что мы говорим о еде после всего этого. — И мои коты… Так вот что тебе больше всего во мне нравиться. Я тихо рассмеялась.  — Да, я обожаю твою еду, твоих котов… Но, ничуть не меньше я люблю тебя, твою улыбку, твой сарказм и нелепые шутки, твои глаза и то, что я чувствую когда ты рядом. Его глаза, еще мгновение назад полные слез и усталости, вдруг вспыхнули таким ярким, чистым светом, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на то, как солнце пробивается сквозь самую густую тучу после урагана. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько благоговения, столько немого, безграничного обожания, что я почувствовала, как по щекам снова катятся слезы. Но на этот раз они были теплыми и легкими. Он снова прильнул к моим губам и в этот раз, поцелуй был уже увереннее и глубже. Его руки скользнули с моих щек на шею, в волосы, притягивая меня ближе, пока между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я отвечала ему с той же силой, вцепившись пальцами в его мокрую футболку, как в якорь, боясь, что если отпущу, этот хрупкий момент счастья унесет течением. Отстранившись, он взглянул на меня и улыбнулся.  — Я больше никогда тебя не отпущу. И ты пообещай, чтобы не произошло, ты больше не убежишь и не будешь делать ничего подобного. — Хорошо… — Нет, прям пообещай. — Хорошо, я обещаю, что бы не произошло, сначала мы поговорим и постараемся все решить. А теперь, давай переоденемся во что-то сухое, я боюсь, что мы заболеем. Оторвав взгляд от моего лица, он взглянул сначала на свои мокрые вещи и потом задержал взгляд на мне. Снова заиграв скулами, он как будто бы кашлянул. — Да, в мокрой одежде ты выглядишь чертовски сексуально, и смотрю, ты с чего-то решила, что под это платье не стоит надевать бюстгальтер.  Волна стыда и смешанного возбуждения хлынула мне в щеки. Я инстинктивно скрестила руки на груди, хотя от этого мокрый шелк только сильнее прилип к телу, очерчивая контуры. За все эти месяцы боли и отчаяния я почти забыла этот его взгляд — оценивающий, игривый, полный восхищенного интереса. Не того, показного, что он дарил камерам, а настоящего, темного и горячего, который заставляет меня терять голову. — Минхо! — Вырвалось у меня, больше от неожиданности, чем от возмущения. Но внутри что-то сладко и тревожно ёкнуло. Он усмехнулся. — Что? Это просто наблюдение, — сказал он низким, бархатным голосом, который скользнул по коже, как прикосновение. Его взгляд медленно, не скрывая намерений, спустился с моего лица на шею, на грудь, на талию, задержался на бёдрах, и снова поднялся вверх. Казалось, он физически ощупывал меня этим взглядом. — И я должен отметить, наблюдение очень... приятное. Я слегка отодвинулась, пытаясь продемонстрировать смущение. — Я же не рассчитывала, что пойдет дождь и что я намокну и ты увидишь меня. В сухом виде, все очень даже прилично.  Но он как будто уже не слышал меня. Медленно, но уверенно, он снова сократил между нами расстояние. — Мне кажеться, ты замерзла, — он опустил свой взгляд на мою грудь. — Нет, ты однозначно замерзла и похоже, что придется тебя согреть.  И прежде чем я успела что-то возразить или хотя бы сглотнуть, его руки уже были на мне. Ладони легли на мои бока, чуть ниже груди, большие пальцы уперлись в нижние ребра. Его прикосновение было твёрдым, тёплым, и оно послало по моему телу шоковую волну, от которой перехватило дыхание. — Вот видишь, — прошептал он, наблюдая, как я вздрагиваю. — Дрожишь. Так не пойдет. Он медленно провел большими пальцами вверх, по мокрой ткани, подчеркивая каждую выпуклость, каждую косточку. Движение было настолько медленным, настолько осознанным, что казалось, он запоминает меня на ощупь. Снова. С нуля. — Я должен взять на себя ответственность, — продолжил он, и его губы оказались опасно близко к моей шее. Он не целовал, просто дышал горячим воздухом на кожу, отчего по спине побежали мурашки. — В конце концов, промокла ты из-за меня, значит, я и должен это исправить. Внутри все сжалась. Я понимала к чему все идет и мне безумно этого хотелось, но совесть просто не могла мне этого позволить. С большим трудом я взяла себя в руки, и слегка откинула корпус. — Я… я понимаю, но я все еще чужая невеста. — Я вытянула перед его лицом левую руку и указала на кольцо. — И я не хочу поступать неправильно. Кольцо блеснуло в тусклом свете, маленький камушек сверкнул холодной, чужой искоркой. Всё его тело напряглось, как струна. Его взгляд, только что теплый и игривый, стал острым, как лезвие. Он медленно, очень медленно, поднял голову и посмотрел на кольцо, а потом — мне в глаза.  — Чужая невеста, — повторил он тихо, и слова эти упали между нами, словно тяжелые камни. Он не отпустил мои бока, но его пальцы больше не гладили. Они просто лежали там, твердые и неподвижные. — Звучит ужасно.  Резко поднявшись, он протянул руку и помог встать мне. Его лицо было закрыто непроницаемой маской, но по напряжению в его челюсти и влажному блеску в глазах я понимала. Мои слова ударили глубже, чем я рассчитывала. Он ревновал.  Мы стояли друг напротив друга в молчании, которое гудело, как натянутая струна. Дождь за окном стих, оставив после себя лишь редкие, тяжелые капли, стучащие по подоконнику. Окинув еще раз меня взглядом, он ударил по столешницы и выругался, но я даже не испугалась. Я предполагала нечто подобное. — Прости, просто даже от мысли, что ты могла выйти замуж за этого типа, мне уже начинает срывать крышу. — Я знаю, я понимаю. Давай просто оставим все как есть, пока я не поговорю с ним. Он неплохой человек и заслуживает честности. — В этот момент мне просто хотелось придушить себя. Почему меня воспитали такой правильной? Почему все так сложно? Да какого хрена я вообще согласилась на эту авантюру со свадьбой? — Не плохой человек? — Вдруг он резко подошел ко мне и в его глазах читалось безумие. Он сильно ревновал. — И на сколько ты была близка с этим не плохим человеком? Я усмехнулась, неужели он хотел поиграть? И что мне ответить ему? Принять эту игру или сказать как есть? — О чем ты переживаешь? На сколько далеко зашли наши взаимоотношения? Я подошла к нему так близко, что наши носы почти касались. Подняла руку и медленно, очень медленно, провела кончиком пальца по его сжатой челюсти, чувствуя, как мышцы под кожей напряглись еще сильнее. — Дай-ка подумать, на сколько далеко можно зайти с человеком, за которого ты собралась замуж… — Он замер, ожидая, затаив дыхание. В его глазах бушевала буря - ревность, страх, надежда и готовность к худшему.  — Хаха, — я не смогла сдержать смеха. — Ты бы видела свое лицо. Успокойся. Никуда мы не зашли.  Сначала на его лице ничего не изменилось. Словно мозг отказался обрабатывать информацию. Потом — медленное, очень медленное осознание. Напряжение в челюсти ослабло. Глаза, полные готовности к адской боли, расширились от шока, а затем в них вспыхнуло такое ослепительное, глупое облегчение, что мне снова захотелось смеяться.  — Никуда... — повторил он медленно, как будто пытался понять значения этого слова. — Никуда? — Ни-ку-да, — подтвердила я, не отводя взгляда. Моя рука всё ещё лежала на его щеке, и я почувствовала, как под пальцами дрогнули его губы. — Как-то раз я разрыдалась при нем и сказала, что мое сердце разбито и он предложил уехать с ним, сбежать от всего и построить там семью. Тогда мне показалось это не плохим вариантом, но все же потом, с каждым днем сомнений было все больше… Вздохнув, я продолжила. — Я думаю, я пыталась сбежать не от тебя, а от нас… От нашего будущего. — Что ты имеешь ввиду? — Он нахмурился, не понимая о чем я. — Я испугалась, что даже если мы помиримся, у нас все равно нет будущего. — Так, подожди. С чего ты это взяла?  Я отвела взгляд, уставившись в темный угол комнаты.  — Ты же айдол,  отношения тебе не положены. Мы — это огромный риск, а меньше всего я бы хотела навредить тебе.  — Ты даже после всего этого, думала обо мне? Что не навредить мне? Он засмеялся коротко, горько, и этот смех был больше похож на сдавленный стон. Он провёл руками по волосам, сжимая их в кулаки. — Боже, Лил. Я разрушил твое доверие, заставил плакать так, что опухли глаза, чуть не загнал в брак с нелюбимым человеком… А ты волновалась, что ты можешь стать проблемой для меня?  Я не заслуживаю тебя, — выдохнул он, и слова эти прозвучали не как самоуничижение, а как констатация факта, который его одновременно мучил и восхищал. — Ни на грамм. Но, чёрт возьми, если ты дашь мне ещё один шанс… я сделаю все, чтобы стать человеком, который этого шанса достоин. Он взял мое лицо в ладони, и его прикосновение было твердым, но нежным. — Наше будущее, будет таким, каким мы захотим. Не таким, каким его видят менеджеры. Не таким, каким его диктуют какие-то дурацкие негласные правила. Да, может, оно будет не таким гладким, как у других. Может, нам придётся прорываться через скандалы и сплетни. Но оно будет нашим. И я поверила. Я поверила каждому его слову. Конечно, то что он обещал, было слишком хорошим и сладким будущем, но мне так хотелось снова в это верить. Хотелось снова безоговорочно ему доверять и я так и поступила. Чмокнув меня в щеку, он улыбнулся. — Давай иди уже в душ и надеть что-то сухое. — Хорошо, ты тоже, я сейчас принесу тебе вещи Чана, он иногда ночует тут у Кейт, думаю он не обидеться. Переодевшись, мы кое как уместились вдвоем на моей крохотной кровати и уснули в обнимку. В эту ночь мне не снились кошмары, но снилось кое что другое, из-за чего я снова проснулась в поту.