Как делают помогаторы, или Мемуары с космодрома

Последующий день прошёл относительно спокойно и без каких-либо мучений, если не считать, конечно, ощущение непомерной тяжести в руках; но то было ожидаемо, в отличие от того же давления, приложенного сверлящим взором веснушчатого паренька к спине измученного сварщика. Подобная слежка, сравнимая по непрерывности лишь с той, на которую способен самый свирепый хищник, вынуждала Болта, расправив ноющие от боли плечи, совершить неудачные попытки вернуться в привычный режим работы, что вскоре стало очевидно невозможным. Повышения трудоспособности не настало, и под конец рабочего дня помощник начальника производства, единолично избранный глашатай, соизволил объясниться перед работником: – Мне сообщили, – начал он издалека, едва переминаясь с ноги на ногу, – что ваша пониженная продуктивность регулярна, и, если можно так сказать, сезонна. – И вы за мной следили, чтоб в этом убедиться? – Паренёк слегка виновато кивнул, поняв, видимо, груз его наблюдений. – Ну, раз убедился, значит больше так не будешь. Или ты… вы по приказу? – Самовольно, – уткнувшись глазами в пол, пробормотал юнец. – Я хотел выяснить причину. – Не надо ничего выяснять, – закрыл тему Болт, рявкнув на полутон. – Спасибо, конечно, за заботу, но не тебе – то есть, вам – разбираться. Парнишка отошёл от станка, дав пройти сварщику до выхода. По его лицу было очевидно, что он хотел задать хотя бы ещё один вопрос, но данную мысль пришлось проглотить. Трудно было не проникнуться состраданием к юноше: пробыв здесь меньше года, он старался всеми силами отыграть роль серьёзного, напыщенного советника с механизмом вместо сердца, но детское любопытство так просто не скроешь, особенно если ты рождён для исследований, изучения всего тонкого и чувствительного, настроен на малейшие изменения в среде. Никто так и не мог понять, что же здесь забыл такой молодой фиксик, а потому по цехам ползли разные слухи: одни верили, что он внук Гужа и хотел продолжить дело своей семьи, оставив такой же глубокий след в истории, что и его дед; другие полагали, что он не единожды провалил экзамен на право работать фиксиком. Отсюда вытекло два течения, разлетелись две мысли – либо парень здесь изучал работу помогаторов, либо это было своеобразным наказанием, попыткой приспособить «бесполезного» юнца к общему быту. Одни спорили с другими, расписывая новые теории, но в основном все делились на эти два лагеря, так как добиваться ответа от самого глашатая было, как показала практика, бесполезно и даже грубо. Что же до Болта, то он мало интересовался происхождением своих коллег, борясь с собственными тараканами в голове и планируя установить новый рекорд. Он вообще даже и не думал, что кто-то может не сдать главнейший экзамен в жизни любого фиксика! Для этого надо либо не готовиться вовсе, либо иметь какое-то заболевание. Даже так, он мог вполне исправно пользоваться своим ранцем, без осложнений, отчего мысль казалась ещё более дикой. У входа его никто, как бы это ни было странно, не ждал, а потому он беспрепятственно встал на фиксиборд, долетел до своего (как на секунду показалось, чрезмерно пустого) жилища, снял комбинезон и безуспешно закрыл глаза, надеясь перезапустить свой разум. Из снов ему ничто не являлось, кроме мелких вспышек едкого зелёного света, но даже не объемлемая темнота привела к тревожному оцепенению. Вскоре для себя, Болт распахнул глаза, освещая комнату вокруг слабым искрящимся оранжевым сиянием волос и бороды, посмотрел на время и уставился в потолок, так и не поняв смысл того, что он видел. Наступило одиннадцатое апреля, и ощущение тревоги насмерть вцепилось в тело сварщика. Вместе с тем, однако, иногда волнами приходило облегчение с пониманием того, что скоро его страдания на месяц кончатся. Осталось, конечно, дожить до мая, но то было пройдено не единожды, несмотря на всю ту сложность, что увеличивалась с каждым годом. Да, казалось бы, время лечит раны, но тут, наоборот, словно отказывалось, омывая жгучей кислотой стыда и горя с неумолимым шествием лет. Кому, кому это было нужно? Какой толк в том, чтобы корить себя за случившееся? Какой смысл в размышлениях о том, как всё могло пойти иначе? Пусть в те минуты свет солнца и становился милей, его быстро затмевало осознание существования в мире, называемом реальностью, из которого сбежать навсегда, не причинив себе тяжкий вред, невозможно. Ах, как выбраться из этого года сурка? Как сбежать с неумолимо несущегося в вечность колеса времени? Как продать отвратительные, пропитанные кровью и слезами, воспоминания? Ответьте, первейшие из первых мастеров! Неужто вы создали жизнь и прокляли её крепкой памятью, не стираемой даже процессами старения?! Как вы могли жить, зная, что ваши творения проживут дольше вас, собирая всю горечь утраты в свои трещинки, заполняясь изнутри зловонной плесенью самобичевания? Проклятье, а не жизнь! Рутину и беззвучные возгласы прервала тихая трель фиксифона. То было сообщение от фармацевта, что заказ был готов, и забрать его стоит в срочнейшем порядке после осмотра. Оставался час до окончания сокращённого рабочего дня, что не могло не обрадовать Болта. Покосившись на Молотова, он ожидал встретить товарищескую светлую пару глаз, но не дождался. Вообще, за последние два дня, серый долговяз ни разу и не подошёл, не поздоровался, что было крайне странным; однако, подумав немного, стало понятно, что с его кислой миной, даже такая жизнерадостная личность как Молотов побоялась бы приближаться. Хотя, и такой поворот событий был не характерен. «Загадка», – едва слышно шепнул Болт, повернувшись обратно к недоделанному корпусу. Выбравшись из-за станка в установленный срок, рыжий сварщик схватился за фиксиборд, как вдруг из-за спины выскочила жёлтенькая, как подсолнух, шкипер, со светящейся тонкой улыбкой во все белые зубы. – Пеллет! – вскрикнул Болт, вцепившись в доску. – Ты меня напугала! Ты что здесь делаешь? – Тебя провожать пришла! – Практически пропела она, прежде чем внезапно скосить тоненькие бровки к переносице. – А то мало ли что. – А может не надо? – Надо, надо! Мне Молотов рассказал… – внезапно Пеллет захлопнула руками рот, как закрываются ворота гаража. Болт же в ответ закатил глаза. – Понятно… Ну пошли. Ты же знаешь дорогу? – Не-а. – Тогда за мной полетишь. И без кульбитов! Вскоре оба фиксика вылетели из окна и приземлились на крышу автобусной остановки. По пути Пеллет пересказала всё то, что ей успели доложить, и пыталась уверить Болта, что её сопровождение было чужой идеей: – Честно-честно! Меня долго уговаривали! Я же знаю, что ты такое не любишь! – лепетала она, размахивая руками и периодически складывая ладони в мольбе о прощении её, эдакой непутёвой дамы. – Да верю я, верю. – В этот миг, к серому каркасу подъехала и остановилась с характерным звуком, похожим на вздох облегчения, многооконная металлическая повозка. Из открытых дверей высыпалась горстка людей, внутрь забежала такая же, в то время как на холодный асфальт, покрытый остатками моросящего ранее дождя, выскочили крошечные – наблюдая с крыши – разноцветные винтики, которые так же быстро, уцепившись за бордюр крюками, забрались под скамейки. Болт и Пеллет же, без промедления, перескочили на верх автобуса и втиснулись в его ревущие внутренности через одну из щелей. Внутри сидело относительно мало фиксиков, и все они с интересом поглядывали на свои устройства, часть обсуждая новости на них. – Извините! – Пеллет наклонилась к одному из пассажиров. – А отсюда же слышен интерком? – Слышен, – буркнул потревоженный проезжий, – если есть проблемы со слухом, проходишь вон туда. Пеллет кивнула головой и поспешила обратно к Болту, который уже сел на свободное место. – А как выбираться отсюда? – Либо лезешь заранее к двигателю, либо с крыши спрыгиваешь. – Не успела Пеллет ничего добавить, как он ответил. – Неудобно, да, но если не знаешь маршрута или нет поблизости жуков, то вполне сносно. – Могли бы и на фиксибордах… По воздуху… – В другой раз, значит, – на последнем выдохе сварщик неохотно зевнул. Если говорить честно, то ему не нравился общественный транспорт, даже в поздние часы, когда из пассажиров-людей в кабине всего один: риск слишком огромен. Но по сравнению с перелётами, ощущение защищённости слоями металла действовало успокаивающе, особенно вспоминая истории о фиксиках, для которых единственным окном в цивилизацию был грузовик или трактор. Он ведь и сам путешествовал в вагоне поезда, а автобус – из той же оперы, поэтому жаловаться особо не хотелось. То же нельзя было сказать про Пеллет. Она большую часть своей работы проводит на свежем воздухе, в нескольких сотен (а иногда тысячи сотен) метров над морской гладью – но оттого милее свободный полёт! Даже когда судно останавливается для перегрузки или перевала товара, далеко улетать не разрешено: не дай бог хоть один из постоянных членов экипажа окажется за бортом. Да и на борту длительного отдыха, очевидно, не бывает, с ежедневными обходами оборудования и его проверкой, пересчётом мелких контейнеров с помогаторами и, разумеется, ремонтом мелких поломок, дабы избежать крушения судна. Внутри автобуса, Пеллет почувствовала себя канарейкой в угольной шахте, чей умирающий писк послужил бы сигналом шахтёрам о необходимости скорого побега; и, чтобы размять свои крылья в случае такого внезапного перелёта, она наклонилась к одному из пассажиров и тихо, но уверенно начала их расспрашивать об их имени, должности и новостях за прошедший день, периодически хихикая в одобрение и вопрошающе склоняя голову – в пределах разумного. Так прошло два часа, по истечению которых Болт встрепенулся и стал нервно озираться по салону, ища жёлтенький огонёк. Найдя же его, он жестами показал своей спутнице, что пора на выход и, пока она спешно прощалась с незнакомцем, потянул её за руку на выход. Они взобрались на крышу и там встали на свои доски, откуда взяли курс на аптеку. Миновав прилавок и забравшись на одно из окон, Болт постучал в раму форточки; дав звуку раздаться по комнате, через пару минут он увидел высокого, плечистого фиксика в лабораторных очках и халате. Его яркие золотистые волосы напоминали корону, которая, как бы сказал любой, кто когда-либо нуждался в медицинских услугах, ему идеально подходила. Фармацевт нажал с разбега на ручку, открыл форточку, впустил обоих в тёмное помещение и прижал Болта к себе, похлопывая его по спине: – Дружище! Как я рад тебя видеть! – Взаимно, – прошептал Болт, зарывая нос в халат, больничный запах спирта которого был, в данном конкретном случае, очень приятен и даже казался домашним. Вскоре он отпустил друга и посмотрел на шкипера. – Пеллет, это Бикер, один из лучших врачей в городе. – Ой, ну что ты! Я уверен, есть и лучше! – Бикер окинул женщину взглядом и улыбнулся, приподняв уголки усов, похожих на конец швабры. – Вы, как я понимаю по форме, не из городских? – Городских? – Искренне удивилась шкипер, робко протянув руку. – Мы же все из Гильдии. – Работающих вне города, – пояснил Болт. – Да, она доставляет помогаторы и решила меня сегодня сопроводить. – Какое дерзкое решение! – Воскликнул Бикер и незаметно для визитёров отвёл их от окна на стол. – Должно быть, вы давно друг друга знаете, раз Болт согласился на такое. – Есть немного… – выдохнула Пеллет. – Всё же готово? – поменял тему Болт, семеня ногами по столу. – Да-да, но для начала, надо тебя осмотреть. Давно тебя не было! – Тут Бикер приподнял очки и неодобрительно хмыкнул, разглядывая глубоко пролегавшие морщины под глазами сварщика. – Дай угадаю… – Всё так, как ты и думаешь, – Болт уставился в пол. Бикер покачал головой, и трое фиксиков спустились к рабочему столу и прошли вовнутрь системного блока, остановившись в коридорчике, оборудованном примитивной лавочкой. – Пеллет, тебе, наверно, лучше остаться тут. Пеллет послушно присела на одно из сидений, и Болт прошёл в комнатушку, спрятанную за небольшой дверцей. Убранство не было примечательным: плотный столик из компьютерной детальки стоял рядышком с самодельными напольными весами с тоненьким ростомером. На столике же лежал фикситаб, с открытой вкладкой сообщений на тему заказов, которые надо было обговорить и с больными, и с поставщиками из медицинского крыла. Рядом со стулом стоял помогатор, в который не успели засунуть стетоскоп. В общем, самый минимальный набор для врача у созданий, не нуждающихся в физических медицинских журналах. – Ну-с, какие-нибудь жалобы имеются? – Спросил Бикер, поглядывая на лысенькую рыжую макушку. – Ржавчина внешняя не успела никуда разрастись? – В этот раз нет, можешь даже не осматривать, – тут Болт вздрогнул от тонких, но крепких пальцев фармацевта, прошедшихся через угловатые светящиеся пряди, и едва дрожащим голосом добавил, – но если ты считаешь нужным, то я совсем не против. – Всё-таки любопытный случай, что вместо благородной патины сразу пошла дикая, – промурлыкал Бикер, перебирая рваные края волос около лба. – В твоём-то возрасте! – Климат Казахстана такой, да. – Но ведь… – Пальцы в прорезиненных перчатках остановились. – Неважно. Что насчёт внутренней? Жалобы имеются, кроме бессонницы? Боли в области груди, таза, в суставах? – Ну, руки немного трудно сгибать, да. Но я сомневаюсь, что это от болезни. – Если есть сомнения, надо их развеять! – Фармацевт быстро схватился за лямки помогатора и ударил ладонью по круглой кнопке на груди, после чего из ранца незамедлительно выскочила коробочка с двумя ручками, экранчиком и несколькими электродами. Болт закатил рукав до плеча и положил руку на стол, наблюдая за тем, как юркие пальцы крепили датчики на его кожу и настраивали прибор. – Можешь немного напрячь руку? – Болт послушно её приподнял и сжал в локте. Через несколько секунд, на экранчике показались результаты. Бикер прильнул к ним и почесал подбородок в недоумении. – Судя по всему, да, это переутомление… – А я о чём? – На твоём месте, я бы обратил на это внимание, – снизил тон Бикер, убирая электроды. – Да не стоит, я просто удумал нагнать всё за раз, – виновато склонил голову Болт. – Клянусь, больше ничего не делал. – Как скажешь... Фармацевт положил приборчик обратно в ранец и схватился за лежавший на столе стетоскоп, примеряясь к середине грудной клетки сварщика. По сравнению с закалёнными, уставшими плечами, она была чуть мягче, и, вздымаясь и опускаясь по приказу, прогибалась под сверкающим кружком, прослушивавшим ритмичное – слегка ускоренное – сердцебиение. Будь кровяной насос охвачен ржавчиной или иным дефектом, то, так же, как и у людей, он не отзывался бы тем же ровным стуком, а скрипело, хлопало, стучало в совершенно неизмеримом такте; такое, к счастью, Бикеру не удалось встретить в личной практике, но слышал от своих коллег, что «ремонт» подобного органа – дело кропотливое и требует особого наркоза, не способного ввести пациента полностью в привычное состояние винтовой спячки. Превращение в винтик, в большинстве случаев, – процесс неосознанный и безболезненный. Однако если появилась необходимость копаться во внутренностях (что само по себе явление не особенно частое), то, конечно, вскрытие металлической оболочки эту процедуру усложняет. Поэтому важно сохранить баланс, при котором лежащий на операционном столе не испытывает боли, и при этом сохраняет человеческий облик. Разумеется, оперировать на тоненьком жестяном тельце возможно и, если не имеется поблизости мест для подзарядки, становится единственным выходом из ситуации; но большинство хирургов избегают подобных экспериментов по двум причинам: во-первых, внутри винтика расположение органов и сосудов максимально собрано вместе у шляпки, отчего отделение сердца от лёгких, чья работа и так ослаблена состоянием анабиоза, значительно затруднено; во-вторых, для обработки надрезов после операции требуется сварочный аппарат, что, по завершению лечения, за все попытки не вызывало никаких осложнений, но не все способны принять мысль о таком использовании огня на живом создании, не говоря уже о требуемой деликатности, чтобы предотвратить повреждение резьбы. В общем, способность спрятаться от пытливых глаз и тёмного, жестокого мира в простой форме крепёжного изделия – и дар, и проклятье. Именно наличие этого безусловного рефлекса отвадило Бикера от изучения хирургии. Он был вполне доволен исключительно внешними осмотрами, пусть его душа и лежала к химии; но для того он и обратился к фармацевтике, чтобы, будучи специалистом, точно назначать препараты, когда они имелись в наличии в складах Гильдии. Бывало, что он и в лаборатории мельтешил, но общение с глазу на глаз, чувственный подход – он не мог оставить. Он до сих пор с улыбкой вспоминал своего первого клиента, своего первого пациента – и этот же фиксик в этот момент стоял на весах, поправляя ростомер. – Масса и рост те же, что и в прошлый раз… Ожидаемо. Похоже, что всё в порядке! Кроме утомления... – Переживу, – Болт подошёл к столу, на который Бикер уже поставил небольшую коробочку с препаратом. – Я могу идти? – Конечно-конечно! Мне б не хотелось тебя задерживать, – он сложил руки под подбородком, – тебя же ждёт дама. Заставлять её ждать – просто невежливо! – Может надо было ей сказать, чтоб она ушла? – Болт прислонил ладонь ко своему лбу и отвёл взгляд, как вдруг Бикер положил свою руку на лежавшую на столе. – Она здесь лишь потому, что хотела помочь тебе. Так же, как и я. – Он сделал паузу, внимательно, но без суждения, следя за сменой красок на лице сварщика. – Знаешь, глядя на тебя сейчас, я не могу сказать, что тебе не стало лучше. По сравнению с первым днём твоего возвращения сюда, ты явно выровнялся, и это повод для гордости! – Поступательными движениями, он приблизил к себе вторую ладонь и обхватил её через резиновую перчатку. – И поэтому именно сейчас важно, чтоб ты не чувствовал себя одиноким, после всего, что произошло. Понимаешь, о чём я? Болт сначала смотрел на своего друга, затем на коробку между ними, снова на фиксика, на стену, на помогатор, и наконец остановился на руках, так нежно сжимавших друг друга. В ушах поднялся тонкий писк, заглушивший любую возможную речь фармацевта. Да и зачем было слушать? Может, он и говорил правду, но к чему это могло привести? Исцелению? Оно казалось таким недостижимым потому, что Болт сам загнал себя и всех вокруг в такое угнетённое состояние. Потому что он не смог излечить того, кто в этом нуждался. Того, чьи руки так же нежно сжимались вокруг сварщика все те годы назад. Неужели Бикер думал заменить его? Нет, нет, этого не могло быть… Он бы ни за что не посмел. Его друг абсолютно ни при чём. Болт просто надумывал. Он всегда придумывал лишнее, придавал значение мимолётным улыбкам, объятьям, комплиментам, считал их чем-то более важным, чем было на самом деле. Действительно, кому он нужен такой? Неисправный, ржавый болт, избавившийся от уродливой зелёной корки, лишь пожертвовав частью своей шевелюры. Может, ему стоило позволить патине поглотить его и погрузиться в необъятную зелёную пучину смерти? Зачем его так держать? Нет, нет, утопление неизбежно. Его ждали там, на другой стороне, на дне, в небесах, на рельсах, в глубинах прибора – где угодно, но не здесь. Болт, настолько вежливо, насколько он мог, убрал свои руки от Бикера, взял коробку и, ссутулившись, побежал к выходу. Фармацевт не стал его догонять и лишь быстро попрощался, прежде чем сварщик захлопнул дверь. В коридоре, он показал Пеллет, что можно было идти, на что в ответ она показала проложенный маршрут до автозавода, где было производство. Сварщик кивнул в ответ на предложение долететь до дома, но услышать этого он не мог – его окружал и заполнял все пустоты в его изъеденной ничтожной голове тот же отвратительный, скрипящий, свистящий, умирающий писк.