Как делают помогаторы, или Мемуары с космодрома

Полёт обратно в убористую, забитую в угол аки раненое животное квартирку, несмотря на яркий свет Луны, пролетавший без каких-либо препятствий до поверхности Земли через вакуум, прошёл словно в тумане. Ничто из того, о чём говорила Пеллет, не могло вернуть Болта в то состояние, в котором он мог бы внятно объяснить тот штиль, что поглотил абсолютно все его мысли и чувства. Даже наклонение корпуса для поворота не ощущалось чем-то потенциально опасным или, наоборот, желанным; на крышах небоскрёбов ночного города мерцали помехи, смешивая желтоватые окна, фары, фонари и огни башен сотового сигнала с плиткой, асфальтом, металлом вокруг. В общем, изнемождение дало о себе знать, оставив сварщика в лимбо, где бытие и потусторонний мир, доступный лишь мёртвым, казались одинаковыми. В конце путешествия, Пеллет приобняла сварщика и что-то повторила с меланхоличной улыбкой, прежде чем скрыться во тьме. «Походу, она скоро уедет», – мысль пронеслась у Болта, прежде чем повернуться к родному жилищу, – «впрочем, как и всегда. Работа такая». Сидя на диване, Болт ударил по кнопке на груди и с трудом извлёк коробку с препаратом. Внутри была приготовлена ампула со шприцом. Тонюсенькая, поистине микроскопическая игла пробила крышку лекарства и всосала внутрь прозрачную жидкость. Машинально, уже с закатанным рукавом, сварщик выбил из инструмента пузырьки воздуха и вонзил остриё под кожу. Годы практики, пускай и на ногах, дали о себе знать – заказанное средство ввелось в сосуды с особенным трудом, ведь привык он целиться в те места под кожей, где их не было. Закончив, Болт положил коробочку обратно в помогатор, стянул с себя лямки комбинезона и завалился на диван, ожидая, когда его заберут в царство Морфея. Со стороны, в полной тишине, в сумраке, это было похоже на умышленную эвтаназию. Вот только, как бы не хотелось признавать, как бы часто он не отнекивался в разговорах с самим собой, подобная процедура в компании собственных страхов и одинокой дрожащей тени была его худшим кошмаром. Сомкнув веки, Болт увидел лишь бесконечно тёмную пустоту… Последующее утро, по пробуждению, на секунду показалось добрым. В голове не было абсолютной чистоты, но по сравнению с прошедшей половиной недели, мысли роились гораздо быстрее и ловчее. Одна из них, одна из тех маленьких мушек, проплывавших в поле зрения по мановению ещё не успевших пробудиться рук, раздиравших глаза, врезалась со всей силы в невидимый, неощутимый календарик, напомнив сварщику о том, что ему предстояло вновь переварить и воссоздать в чертогах разума. Наступил День космонавтики. Будь это очередной относительно мелкий праздник, как было у его коллег, он бы без каких-либо трудностей встал с дивана, надел комбинезон и встал за станок. Но для него, этот день предзнаменовал начало конца, и стаскивать с себя одеяла не было сил. Долг, однако, оставался долгом, поэтому, собравшись с силами, он выполз со своего спального места и поволок ноги до двигателя, уже занятого с разных сторон. Оглядевшись, он со вздохом плюхнулся на нижнюю ступеньку и опустил нос к полу, моргая от пульсирующего света. По звонку, он прошёл на рабочее место, достал инструменты и принялся, как и всегда, делать шестигранные корпуса. Мозолистые пальцы скользили по гладким листам алюминия, сгибали их, подносили пилу и мелок для отметок – и ничего из этого, казалось, не могло оставить отпечатка хоть сколько-нибудь значительного. Даже водя пальцем по воздуху, есть ощущение направления, того, куда повёрнут ноготь; Болт же не просто водил руками в вакууме, а был погружён в него целиком, и не было ярких звёзд, чтобы ослепить его или подтянуть к себе. Напротив, вся гравитация исходила как будто из его же рук и, сложив их на станке, по законам физики, на них упала его кругловатая голова, и по тем же законам, из уголков глаз выдавилась слезинка. Проснулся он на крыше автобусной остановки. Прохладный ветерок трепал коротенькие бакенбарды и жиденькую бородку, которые он упрямо пытался отрастить. Малиновый комбинезон обхватывал крепкое, но всё же относительно худощавое тело, а на плечах висел коричневый рюкзачок с трёхзначным замком над эмблемой – рукой с тремя оттопыренными пальцами. По дороге редко мчалась машина – утро было слишком ранним, чтобы устроить затор. От убаюкивающей тишины Болт потянулся и зевнул с тем же тембром, что и у сонного котёнка. Внезапно его толкнули в плечо: – Ну так объяснять будешь, зачем меня сюда позвал? – На ещё не остепенившегося сварщика смотрел тонкий как травинка серый фиксик с козлиной бородкой, чьи волосы были собраны в причудливый грибочек на макушке. Даже после стольких лет, ничего будто не изменилось ни в голосе, ни во взгляде: та же искра, которую невозможно потушить, и то же искреннее любопытство ко всему, что чуждо крошечным обывателям, да и основному громадному, советскому населению. – Да, в общем, всё пошло ровно так, как я и думал. – Из горла, наподобие граммофона, вместо привычного баритона, иногда скатывавшегося в бас, струился неокрепший контратенор, что в моменте не было критичным, но однозначно установил, что этот разговор произошёл очень и очень давно. Болт, однако, понимая, в каком временном периоде он оказался, не спешил выйти из чертогов своего разума, а потому продолжил. – Я им сказал, куда я делся, а в итоге смотрели, как на предателя. Могло быть и хуже. – М-да… Архаисты какие-то! – всплеснул Молотов руками. – Неужели для них так важно, от людей что-то или нет? – Сам знаешь, что важно. Тишину невольно прервали вкрапления того самого разговора. Вслушиваясь с остывшей головой, точка зрения родителей раскрылась более очевидным образом: только представьте, если бы ваш ребёнок неожиданно вернулся домой с не густой, но уже светящейся растительностью на лице и заявил, что его бывшее имя отныне чужеродно, и что он искалывал себе бёдра неким препаратом, который должен был исправить погрешность, произошедшую при рождении. Но даже так, чувство эмпатии было не взаимно ни тогда, ни сейчас – тогда не хватило сил доказывать свою правоту, а сейчас ни одну сторону не беспокоили жизни друг друга. И всё же, сердце засвербело от осознания природы сей точки невозврата. – Было больно. Даже очень, – продолжил молоденький рыжий фиксик со вздохом, глядя на пустую дорогу, – но необходимо. Переживут. – Ну и куда ты теперь? – попытался отвлечь Молотов. Который раз он задал подобный вопрос? – Куда-куда, на завод! Куда ещё? – Не знаю! Может, по стопам Гагарина пойдёшь! На ракете тоже мы нужны! – Скорее по стопам Лайки… – ухмыльнулся Болт, за что получил смачный подзатыльник. – Ай! – Ты, конечно, иногда тот ещё сукин сын, но это не делает тебя псиной! – Верю-верю… А какие тут автобусы ходят? Молотов пожал плечами, подбежал к краю крыши и, вцепив маленький крюк в металл, перевернулся на верёвке, чтобы взглянуть на расписание. Внезапно, мимо пролетел майский жук, раскачав юношу, успевшего взяться мёртвой хваткой за верёвку. – Смотри куда летишь! – крикнул Молотов, начав карабкаться обратно на крышу с повёрнутой головой в сторону жука. Над спинкой высился зелёный плечистый фиксик со салатовыми длинными волосами, собранными в широкий веер. Он хлопнул по грудке насекомого и сделал широкий крюк, прежде чем приземлиться на остановке. – Простите-простите! Не увидел! – сказал охрипший незнакомец. Он прокашлялся, подтянул Молотова на поверхность и вытянулся по струнке, прежде чем объясниться. – Вы тоже в центр подготовки космонавтов? Товарищи переглянулись – по мере возможности. Конечно, они оба смотрели в одну сторону, но если Молотов глядел с раздражением и недопониманием, то Болт осматривал фигуру хищными глазами, осознанно прикрывая их наполовину веками. На секунду он смог оторвать взгляд, чтобы свериться с другом, но то мимолётное проявление силы воли высосало всё, что накопилось в его резервах. Милое угловатое личико, сверкающие глаза, широкая мягкая грудь, подтянутый живот, точёные бёдра – каждый микрометр врезался в память, словно зелёный всадник незаметно достал нож из коричневатого помогатора и лёгким движением руки выскоблил свой образ в сетчатку будущего сварщика. Показалось, что время, как бы это не было очевидно, замедлилось вместе с дыханием и огнём в глазах. Ещё не появилось никаких мыслей, но Болт уже понимал: либо он прощается навсегда с незнакомцем, либо верно последует за ним, куда бы его это ни привело. С этой мыслью, Болта вернул на землю грубый острый толчок локтем от его товарища: – Мы подумывали над этим! Правда, Болт? Низенький фиксик (который только осознал свою крошечность в сравнении с зелёным гигантом – в каких приборах он заряжался?!) только кивнул, не смея испортить первое впечатление своим – по его мнению – тонюсеньким и слишком девичьим голоском. – Айда со мной! Я как раз туда спешу! – Незнакомец запрыгнул на спину жука, не спешившего улетать, и хлопнул на место позади. Молотов хотел было присесть, но Болт с жалобными глазами убедил, что место посередине принадлежало ему, вскарабкался наверх и объял, относительно к груди, тонкую талию их нового попутчика. – Готовы? – Давай! – гаркнул Молотов. – Держитесь крепко! А то сами уронитесь! С этой усмешкой, всадник пришпорил хруща, и трое молодых мужчин поднялись в прохладный утренний апрельский воздух. Рыженький сварщик вдавил себя в комбинезон наездника и глубоко вдохнул его запах. То была едва уловимая смесь горючего масла и дыма – привычного аромата – с простеньким цветочным букетом. Может последнее прицепилось от шестиногой клячи, но даже если так, то притягивало не только дуновение весны, но и тепло, исходящее от сильного, крепкого тела. Сравнивая с Молотовым, со своим гвоздевым товарищем, обнимавшим его сзади, Болт как будто находился меж недостижимым небом и до боли знакомой землёй. Он с усилием – всё его внимание было обращено к магнетизму фигуры перед ним – молился судьбе, чтобы ни один из юношей не почувствовал его сердцебиения. И, видимо, ответив на его просьбу, Молотов попробовал перекрикнуть хлопающие крылья жука: – А вам зачем в центр? Вы, что ли, в космос собрались? – Ну да! Никто раньше в космосе не бывал из наших! Буду первым! – А мы, того… Нам практика нужна, в общем. Чинить, конечно, хорошо, но у нас другая сфера, так сказать, деятельности. – Это ж какая такая сфера у вас? Тут Молотов замялся и взглянул на товарища, как бы намекая, что пора и ему что-то высказать. Болт тихонько промычал, снижая свои октавы, и пояснил: – Изготовление помогаторов. – Не слишком ли это далеко от космоса? – ухмыльнулся будущий космонавт со слегка кривыми губами. – Там тоже надо металл варить! – воспрянул Молотов, будто только что оскорбили его честь. – И вообще, откуда такая уверенность, что вас возьмут? – Ну, прямо уверенности… – Теперь незнакомец остановился, чтобы подобрать слова, за что Болт пихнул товарища куда-то сзади в бок, мол: «Зачем ты за живое задел? Доволен?» – Я достаточно долго готовился к этому. Сколько себя помню, я всегда хотел полететь в космос, или хотя бы посмотреть на звёзды через иллюминатор. Книги читал, слушал передачи… Это моя мечта. И если в первый раз не выйдет её исполнить – пусть! Буду пробовать ещё и ещё раз, пока меня не примут на борт. Если идти, то до конца. Я это так вижу. – Да вы у нас прямо мечтатель, – улыбнулся Молотов ехидно и в то же время с понимающим взглядом. – От кого слышу, – прошипел Болт. – Да, немного внеземные цели в жизни, – прыснул над собственным каламбуром наездник, – но, знаете, на таких и держится наша жизнь. Что кто-то решил прыгнуть выше головы – и смог! И преуспел! Что в этом плохого? – Молотов только хотел сказать, что они одной породы, как его заткнули слова, которые должны были выскользнуть гораздо раньше. – Ладно, если мы будем в одном центре и на Байконуре, надо познакомиться поближе, не думаете? Как вас зовут, хотя бы? – Меня звать Молотов, а к тебе прижался Болт. – Низенький фиксик мог только посмотреть на друга через плечо с явной угрозой жизни в глазах, но тот даже не заметил. – Я так понимаю, у тебя это прозвище? – Можно так сказать, да. Своё настоящее имя я раскрывать не буду! Даже не пытайся! – И в мыслях не было! – засмеялся будущий космонавт. Он взглянул на проносящиеся внизу травинки и нежно улыбнулся. – А меня Макс зовут. Приятно познакомиться. – Взаимно! Разговор продолжался, пока поднималось солнце. Из него вычленить реплики Болта легко из-за их краткости: «да», «нет», «хорошо», «мы одногодки» и мычание с кивками. Он, конечно, внимательно следил за темами и переходами между ними, но слова с крайним трудом выкарабкивались из его глотки с тем тоном, который он хотел, который был так нужен. С дополнительным усердием он предугадывал, когда появлялась возможность вклиниться в диалог между космонавтом и Молотовым, и все то, что выскальзывало из первого, с особой бережливостью задерживая образ в памяти, будто он – хрупкая статуэтка, готовая треснуть и рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Как ни странно, новый знакомый про себя мало рассказал: большую часть его слов были связаны с космосом и неизмеримой радостью подружиться со своими попутчиками. Однако в тайне его личная жизнь не осталась – часто он упоминал своего дядю, говоря о нём с особой душевной теплотой; обратил он внимание и на подругу из университета, которая поймала его посреди ночи за чтением книг, после чего они крепко сдружились, и он пообещал ей держать связь в центре подготовки. Молотов тоже успел поведать о переживаниях, связанных с его родственниками, схожие (и в данном случае без преувеличений со стороны драматурга) со вбитыми в забор ржавыми гвоздями, а Болт решил промолчать, не смев испортить видимую лишь ему идиллию того прекрасного межличностного состояния, когда роль слушателя при знакомстве ещё приемлема, а внутренние тараканы забились в самом дальнем уголке разума, дабы не спугнуть собеседника. Всё хорошее, однако, имеет свойство заканчиваться, и когда троица приземлилась на окне и забежала внутрь, будущий космонавт отделился от спутников, стремясь найти комиссию или нечто подобное. – Ни пуха, ни пера! – крикнул Молотов, стоило ему попасться в крепкое объятье. – К чёрту! – без запинки ответил фиксик и опустил тощего товарища на землю. Болт с полуприкрытыми глазами наблюдал за прощанием и, когда тень пала на его крошечное тельце, с готовностью распростёр руки: – Удачи, – только и успел выдохнуть он, прежде чем высокая фигура помахала рукой и скрылась за углом, а другая, не менее высокая, потянула его в другую сторону. – А что мы здесь вообще делаем??? – воскликнул Молотов, сжимая плечи Болта мёртвой хваткой. – Это была твоя идея! – Так что ж ты меня не остановил, дурень?! Обычно останавливаешь. – Но замешательство было недолгим, и драматург отступил и начал вышагивать вперёд-назад, оглядываясь по сторонам. – Хотя… На Байконур не всех пускают. Там образование нужно. Просто так не заваришь щель: невесомость же, кислорода нет, да и холодно без скафандра. – Если ты туда собрался, позволь сейчас остановить, раз я не успел тогда, – с измученной ухмылкой съехидничал Болт. – На кой чёрт нам Байконур? Это он такой… Ну… – Какой «такой»? – незамедлительно кольнул в ответ Молотов, обернувшись со сложенными руками за спиной и склонившись над товарищем, что было крайне просто сделать и в прошлом, и в будущем. Болт опешил и отвёл взгляд, прежде чем со всей силы толкнуть долговяза, целясь ладонью ровно в его козлиную бородку, заставив его упасть. – Да я ж пошутил! – Плохо пошутил! – прошипел Болт. – Ну хорошо, давай по-другому, – отряхнулся Молотов и принял демонстративно серьёзный вид, копируя точь-в-точь их преподавателя в старших классах. – Из всех описательных слов, какое, по-твоему, самое точное для этого Макса? Болт скрестил руки и взглянул куда-то вдаль, надеясь найти неточные, эфемерные чувства в осязаемой реальности. Но ни бетонное здание за окном, ни однотонные стены внутри не могли уловить то, что так и норовило соскочить с языка. Вспоминая перелёт, он ощутил себя смертельно больным, держащимся за ткань светлого мира, за распустившуюся нить лишь мизинцем. Иначе не объяснить колотившееся сердце и удушающий жар. Что же другое могло стать причиной, как не болезнь! Но надо было придумать иной ответ, и достаточно убедительный: – Непонятный. Абсолютно непонятная мне личность. – Ответ не принимается, – через нос вынес свой приговор Молотов. – Слишком неточный. – А как по мне, точнее и быть не может! – Несчастный опрашиваемый уже трясся от возмущения и с тремором поник. – Я не могу так сходу ответить. – Я дам тебе время до вечера, – напыщенно прогнусавил «профессор». Через секунду, эта маска спала, и знакомый сварщик нервно улыбнулся. – Но, это, если что… Дальше Болт слушать не стал, и вскоре они вдвоём направились осматривать внутренности здания. Недавно сооружённый круглый бассейн со стоявшими рядом модулями в натуральную величину; белые цилиндрические барокамеры, осматриваемые через иллюминатор; громадная центрифуга, привинченная к центру комнаты – глядя на каждый элемент оборудования, у товарищей чесались руки их разобрать и рассмотреть поближе! Нет уж, уходить они теперь точно не собирались! Не могли же они оставить такие чудеса техники нетронутыми! Вскоре, обойдя, казалось, всё здание, вдали мигнул знакомый зелёный свет. Предчувствие оказалось верно – то был их знакомый, уже нашедший соратников. Друзья решили бесшумно последовать за ними, что показалось Болту на половине пути слегка странным. Неужели Молотов научился читать его мысли? Ему стоит быть осторожным… Дойдя до места назначения, парочка продолжила шпионить за группой. В аудиторию (если можно её было так назвать) внутренностей компьютера вошёл старший фиксик, и его подчинённые тут же подровнялись. Сразу же стало проще наблюдать за фигурой мечтателя, высившегося над остальными в шеренге. Нет, конечно, и до этого было легко, но в строю не надо было беспокоиться о смене положения. – Здравствуйте, товарищи-курсанты! – гаркнул руководитель, получив в ответ стройное приветствие. – С сегодняшнего дня вы являетесь членами команды космонавтов и экипажа тех счастливчиков, которые доберутся до полёта. Прежде чем начать перекличку, повторю для тех, кто не слышал, – тут он бросил грозный взгляд на будущего космонавта, заставив остальных мысленно и физически переглянуться. Сам же юноша и глазом не моргнул. – Полёт в космос – это вам не приборы ремонтировать. Туда просто так вы не попадёте, и если вы хотите стать частью ближайшей экспедиции, то флаг вам в руки. Только, будьте добры, пройдите до конца обучение, и без шуточек! – Поняв, что его речь не дошла до главного слушателя, он уточнил. – Энтузиазм мы ценим, но будьте реалистами. Палку запросами не перегибаем. Вам всё понятно? – Так точно! – возгласом ответила толпа, вскинув правые руки к многочисленным лбам. – Отлично! Начнём перекличку. Так-с, посмотрим… – Старые, повидавшие мир очи, скользнули по списку и зацепили две пары молоденьких глаз. – А кто это нас тут подслушивает?! – Здрасьте, товарищ-тренер! – Молотов неуклюже, будучи вытолкнутым, выскочил из-за угла. – А мы тут новенькие сотрудники! Стажёры! Инструктор вопросительно поднял бровь, но сразу её опустил, взглянув на комбинезоны незваных слушателей, и кивнул про себя. – С вами я потом разберусь. А ну кыш отсюда! Оба фиксика быстро сбежали из комнаты под перекличку. Когда она закончилась, группа прошла в другое отделение компьютера на лекцию. Так прошёл час, второй, и Молотов уже забыл, что они кого-то там должны были увидеть. Но когда по внутренностям машины прозвучали две пары ног – обе размеренные, но в разный такт, – Болт потянул друга за рукав и остановил перед знакомыми лицами. После долгого разговора, руководитель, – которого звали Баро, – разрешил остаться товарищам на год при условии, что они не будут вмешиваться в тренировки и особенно трогать оборудование, задействованное в нём. По необходимости они могли приварить некоторые детальки, но не более. Молотов и Болт охотно согласились, но последний так и не мог отвести взгляда от зелёного юнца, явно старавшегося прояснить ситуацию минутами ранее сам. Ему хотелось вставить хоть одно слово поддержки, но ни одно не приходило на ум, а жар всё нещадно обволакивал, затевая пожар в мозгу. Казалось, телепатический собеседник понимал завязанный язык, а потому мягко улыбался в ответ, не подозревая, что он только сильнее разжигал пламя. В итоге, вечером, Молотов и Болт прогуливались по центру, осматривая то, что они либо не успели, либо недостаточно рассмотрели. Долговязый сварщик потянулся и закряхтел: – Какой день насыщенный получился! Теперь мы с лётчиками будем крутиться! – На половинку, – нехотя усмехнулся Болт. По правде говоря, его не интересовала перспектива такой близкой работы с космосом. Он не жаловался, нет, но земное его притягивало больше: куда исследовать Вселенную, когда он не разобрался со своей планетой? Ему был очевиден его жизненный путь, и хоть он к нему не стремился целиком, он казался лучшим из вариантов. И тут, внезапно, возникла возможность попасть на космодром, повидать другую республику Союза! Захватывающе, но страшно. Неизвестность была и щитом, – когда она направлена на других, – и необъемлемой опасностью, – когда захлёстывала молодого сварщика. И в данный момент, он не мог управиться с ней ни в одном, ни в другом направлении. Но изливать душу на этот счёт он не планировал, а потому искал любой повод отдалиться. – Слушай, – начал Болт, увидев зелёный огонёк в уголке глаза, – а давай я один погуляю. – Ну ладно, – с долей тревоги ответил Молотов, – раз так хочешь. Я пойду искать место, где подзарядиться. – Встретимся утром, тогда. – Пока! – Отбежав на значительное расстояние, сварщик дополнил с хитрой ухмылкой. – Завтра скажешь, какое прилагательное подобрал! Болт только вздрогнул, почувствовав, как ёкнуло его сердце, но промолчал и юркнул за светом. Вскоре он натолкнулся на широкую спину того, кого он искал, и снова почувствовал жар. – Макс! Тебя я…! – Тут пришло простое осознание: он всё ещё звучал как девчонка. Проклятье. – Ой, приветик! – Как ни в чём не бывало обернулся и помахал фиксик. – Тебя зовут Болт, верно? Болт кивнул, осознав, насколько он беспомощен без своего долговязого товарища, выполнявшего некую роль дипломата. Может, в данный момент высокий тембр никого не смущал, кроме него, но потом он стал бы слишком очевидным. По крайней мере, так ему казалось. – Я направлялся в свою комнату, – продолжал космонавт, – соседей, вроде, нет. – Повезло… – через зубы выдавил Болт, максимально напрягая связки. Почему с Молотовым он звучал приемлемо?! Почему именно с ним он испытывал страх за свой голос, за то, что он мог сломаться? – А то! – Фиксик сложил руки за головой и потянулся одной рукой к потолку. – У меня, если честно, до этого не было соседей. Да и друзей тоже… – Разве? – Ну да. Мы с семьёй, конечно, жили в квартире, но я не помню, чтобы в округе были другие дети. – Тут он опустил голову и обеспокоенно взглянул на пол, прежде чем со слабым хохотом дополнить. – Но необщительность – это у нас семейное. – А в школе? – чуть смелее спросил Болт. У него тоже был слабый опыт общения, но за школьной скамьёй он всё-таки сдружился с парой одноклассников, включая Молотова, который готов был следовать за ним до края земли. – Как бы сказать… – замялся фиксик, заставив рефлекторно замедлить пульс от света его волос. – Я занимался наедине с учителем. – А почему? – тут рыженький сварщик не мог унять любопытства. Что-то большее явно пряталось за мирной не спадавшей ни при каких условиях улыбкой. Увидев, однако, как дрогнули брови его собеседника, он замахал руками. – Если не хочешь, не отвечай! – Да нормально, – отмахнулся космонавт, понурив голову и остановившись в коридоре. – Ты, наверно, слышал, что сказал тогда Баро на перекличке. – Болт нехотя кивнул, испытывая стыд за своё с Молотовым шпионство. – Ну, в общем, эта речь про ответственность была адресована мне. И он её завёл потому, что я ему рассказал о своих планах на учёте. – Я это сам понял, – с вопросительным тоном как бы уточнил Болт. – Ну да, но будь я… – он закрутил кистями в воздухе, – таким, как ты, то, наверно, он бы только на месте пожурил меня, и на этом бы закончилось. Но проблема в том, что… Он снова остановился, в этот раз перед проёмом в пустую комнату, где он должен был проживать, и переступил через порог, будто его позвали встать перед трибуналом. Болт неспешно последовал за собеседником, думая, что же такое ужасное он мог скрывать, и как он должен был ответить. Зелёный и оранжевый свет залили сваренный из деталек диван, а также расписание занятий над ним, и последовали к месту, чтобы присесть. Космонавт первым занял место, спрятав лицо за крупными ладонями. Со вздохом, он признался: – Мой отец – старейшина. Челюсть Болта отвисла, что он быстро прикрыл рукой. И его трудно не понять. Гильдия фиксиков – это организация, которая, по сути, закрепила все законы и правила жизни маленьких человечков: от ступеней образования до требований для получения звания мастера. Именно благодаря Гильдии, помогаторы стали повсеместно производиться и использоваться; именно благодаря Гильдии, закрепился общий вид комбинезонов и устройство нагрудных кнопок; и именно благодаря Гильдии, была написана образовательная программа. Всем же управлял Совет старейшин, в котором состояло всего семеро членов, и о их личной жизни мало что известно публике – и вдруг, оказывается, у одного из них был сын?! – Так это же… – Если ты хочешь сказать «прекрасно», то нет. – Нежно-зелёные пальцы обвились вокруг костяшек, слегка побелевших от напряжения. – Баро посчитал, что я сюда пришёл по приказу отца, поднять репутацию себе, чтобы потом вступить в Гильдию. Ну, хотя бы не выпнул. – По кумовству, что ли? – Можно так сказать… – Фиксик начал измученно массировать лоб пальцами. – Я знаю, что это ничего такого, но я не хочу, чтобы другие видели во мне «наследника». Такого мне достаточно наговорили в детстве коллеги отца. Болт, в растерянности, присел рядом и приобнял космонавта за плечи, притянувшись к ним настолько, насколько ему позволяли руки: – Я понимаю, о чём ты. – Да ну? – он взглянул на сварщика с усмешкой. – Неужто у того, с афро, тоже есть сын? – Я в общем плане, – уточнил Болт, перебирая в голове членов Гильдии и остановившись на самом молодом, с длинными плоскими усами, для сравнения с собой – сыном! Действительно, немного похож. – Когда от тебя ждут того же, что и от всей твоей семьи. А потом имеют наглость настаивать на своей правоте. Раздражает. – Ну, в каком-то смысле, у них есть право так думать. Много кто следует по стопам своих родителей. Мы – лишь исключение. – И что? – крепче прижался Болт, как бы настаивая и физически, и на словах. – Знаешь, моя семья тоже исключение. И твоя. И у Молотова. Так какое это даёт другим право судить нас? – Плечистый фиксик с удивлением посмотрел на своего нового друга. – Ты хочешь в космос? Так лети! По тебе сразу понятно, что ты по своему желанию пришёл, а не потому, что кто-то там сверху заставил. И если тебе ещё раз что-то такое скажет – пошли их куда надо! – Так не со всеми можно, – пробубнил фиксик. – А ты завуалируй. Но так, чтоб было понятно, что неповадно к тебе лезть! Космонавт хлопнул глазами и улыбнулся, слегка отвернувшись, после чего он аккуратно убрал руки Болта с себя и приобнял его за плечо: – Спасибо. Жар полностью поглотил лицо Болта, да и его черепную коробку тоже, но, преодолев смущение, он снова прижался к товарищу, просипев: – Не за что. Так, в абсолютной тишине, они просидели ещё пару минут, с каждой секундой сердцебиение, поддерживая быстрый темп, всё же привыкало к объятию, к теплу. Молодому сварщику казалось, что его вот-вот разорвёт на части от гулкого стука его главного мотора, но, если бы это и случилось, он был не против. Пробыть минуту или вечность в такой близости с ним, с новым другом, с источником искреннего счастья, казалось равноценным. Идиллия вечера отличалась от утренней – то была борьба с собой, между идеальным, притягательным собеседником и настоящей личностью; здесь же между двумя юношами царило то понимание, к которому оба стремились с самого начала. Да, неполное, но фундамент был заложен. И именно в этот момент, к Болту наконец пришёл ответ на вопрос Молотова. Тот ответ, в который он верил целиком и полностью. Очаровательный. «Какой же ты очаровательный…» Только это и успел шепнуть Болт, прежде чем особенно грубый толчок в спину разбудил его: – С добрым утром! – Прорезал воздух слегка скрипучий голос его долговязого серого товарища с кривой бородой и низкими полями волос. Он наблюдал, как рыжий сварщик приходил в себя, поставив руки в боки и в опасении за него скосив брови. – Я, что… – Болт в ужасе пробормотал. – Спал за рабочим местом с самого утра? Да. – Привычный радостный тон дал трещину, и стало понятно, что Молотов хотел, но не мог сказать: «Лучше бы ты остался дома». – Да что же это… Опять? – Драматург кивнул, максимально пытаясь показать, что осуждения от него не было. Это, однако, не остановило Болта от того, чтобы зарыть своё лицо в ладонях и тихонько завыть. – Гуж меня точно уволит… – Да нормально всё. Все знают, – Молотов обвёл взглядом пустой цех, – что для тебя сегодня день тяжёлый, и… Но Болт больше не пытался вслушиваться в речь друга и принялся вычерчивать круги на листах металла, с невероятной точностью и вниманием вырезать по ним, сваривать части вместе и складывать их около своего стола. Он не мог больше позволить своим же воспоминаниям удерживать его от настоящего! По крайней мере, не в рабочие часы. Молотов, после десятого готового корпуса, решил отойти на зарядную станцию, откуда уже возвращалась часть особо быстрого молодняка. Он ещё раз посмотрел на друга и, несвойственно тихо, покинул помещение, оставив Болта наедине с собой и своим станком до самого вечера. Когда настало время уходить, плечи сварщика адски болели, отчего его длинные руки в малиновых рукавах повисли слегка впереди туловища, не раскачиваясь в привычном понимании этого слова. Он столкнул фиксиборд последним из толпы, не успев проводить Молотова. Пусть они и были близки, но заставить себя увидеть его снова с глазу на глаз он не смог. Будь он на месте своего гвоздевого товарища, он бы ушёл сразу. Но что это о нём говорило? О его бессердечности или о чём-то другом? Ведь если у Молотова были силы терпеть его вечные метания, значило ли это, что он лучше Болта? Что он выше его в понимании других? Не желая больше думать о превосходстве других над ним, сварщик включил фикситаб и расписал фармацевту о случившемся. Конечно, то не было в новинку, но совпадение времени принятия препарата и очередного воспоминания слегка настораживало. Он ждал одну минуту, две, а ответа так и не приходило: три назойливые точки продолжали скакать в окошке, указывая на кропотливую работу над текстом. Даже в переписке, Бикер был безупречен – что естественно, ведь он врач. Болт даже не мог предположить, что же готовилось к отправке по ту сторону экрана. Какая инструкция писалась под стук пальцев об экран? – Я не могу тебе помочь в этом. Тебе стоит задуматься о встрече с психологом. Сварщик поник, прислонившись к спинке дивана. Он сразу начал набирать ответ, что всё под контролем, и что подобное для него нормально из-за горя и утраты. Он уверил в своей способности к пробуждению, и что это не влияет на его продуктивность. – Я не хочу тебя убеждать в том, что тебе нужна помощь, но это не нормально. Тебе стоит обсудить свои привычки со специалистом. Сварщик объяснил, что это не привычка, и будь его воля, он бы перестал теряться в своих грёзах о прошлом. Но, поскольку иначе не могло сложиться, он терпит эту неприятность и ищет обходные пути. – Именно поэтому тебе стоит связаться с кем-то, кто знает, что надо делать. Я могу помочь тебе только с препаратами, но не с твоим мозгом. Сварщик повторил, что всё было в порядке, и что Бикер ему очень помог. Если ему нужна ещё какая-то помощь, то… – Пожалуйста, послушай меня как специалиста в химии. Ни я, ни ты, ни твоя работа или знакомые не смогут исправить того, что случилось. У меня есть контактный номер одного замечательного специалиста, и с ним ты можешь обсудить всё, что у тебя на уме. То, что тебе кажется неизбежным, мне кажется, ещё можно исправить. … Положив фикситаб на стол и введя вторую дозу снотворного, Болт свернулся калачиком на диване. Какой же он дурак.