Как делают помогаторы, или Мемуары с космодрома

Последний месяц весны ознаменовал себя сообщением на станке сварщика, которое, однако, не насторожило своей внезапностью. Не один год Болт выполнял месячную норму за двоих, жертвуя, казалось бы, абсолютно ничем: он не стремился на мероприятия или заводить семью, так что посвятить всё свободное время работе для него не казалось чем-то абсурдным. Напротив, ему было приятно знать, что его труд приносит пользу не только заводу, поднимая его репутацию как места производства, но и населению маленьких человечков. Его корпуса, его творения посещали самые отдалённые уголки родной страны – через них он мог дотронуться до любого прибора, стоит лишь изделию попасть в руки умелого мастера. Мечта наяву! За свои старания Болт вновь удосужился вызова в кабинет начальника и похлопываний по плечу от Молотова. Так же, как и в прошлые разы, он пробубнил про соблюдение обязанностей, схватил фиксиборд и вылетел из цеха в вентиляцию. С лёгкостью на душе, сварщик держал путь в жестяных коридорах, изредка приглядываясь к надписям, оставленными, видимо, стажёрами: имена, сердечки с инициалами, три оттопыренных пальца во всех возможных вариациях… Неужели молодняку настолько нечего делать, что они занимаются настолько наглым и неприкрытым вандализмом? И никто – даже Парлёр – не обращает на это внимание? Хотя, в его обязанности не должен входить ремонт стен. Зато, наверно, может принудить хулиганов залатать царапины. Болт невольно усмехнулся, думая о том, как этих лодырей отводят ко всем уголкам и требуют прежней гладкости поверхностей. Вскоре он выскочил в кабинет на втором этаже. Приземлившись на стеллаже с толстенными папками для отчётов, он окинул взглядом помещение. Стол с персональным компьютером и кипами бумаг на нём, чёрный стул на колёсах, полки, заставленные сверху до низу скоросшивателями, металлические шкафчики, домашние растения, стоявшие на окне – убранство мало чем отличалось от других офисов. К счастью для сварщика, солнечные лучи из всего живого падали только на листья крошечного папоротника и суккулентов, и, если встреча не затянется, то он беспрепятственно сможет вернуться на рабочее место. Болт спустился к системному блоку и, сравнявшись с дисководом, постучал об поверхность. Парлёр, со слегка заспанными глазами, изнутри открыл вход и поманил сварщика внутрь. Возле материнской платы, обоих поджидал лысый старик, едва светясь ржаво-красным: – Как всегда вовремя! – прокряхтел Гуж. – Дело срочное ведь, – вытянулся Болт, придерживая так же ровно фиксиборд и незаметно вытирая ноги. – Тогда сразу и приступим. Лёр, малой, иди сюда! Парлёр молча прошёл к деду, достал фикситаб и начал, судя по движениям пальца, листать какие-то списки. Несмотря на явную усталость, он стоял так же напыщенно уверенно, как и во все предыдущие встречи, если не считать той внеплановой тренировки. Пусть это немного раздражало, Болт не мог не заметить, как легко мальчику давалось надевать маску взрослого, носить непривычный ремонтникам костюм с отставным воротником. Его, должно быть, хорошо надрессировали: не впервой наблюдать за такой двойной жизнью. И ведь на него смотрели, будто он не соглашался на проверку способностей по пользованию помогатором, будто он не стал свидетелем откровений про жизнь юнца, будто он не считался сумасшедшим за свою неприязнь к старейшинам. «Винт меня дери, а вдруг мне за это упомнят?» – внезапно прокралось в мысли Болта, заставив его внимательнее приглядеться к старику. Судя по ровно лежащим морщинам и пушистым бровям, на уме Гужа не было ничего, кроме фраз, повторявшихся из раза в раз. Вообще, с момента устройства на работу, Болт так и не научился читать выражения лица старика: он будто бы вечно пребывал в состоянии полного умиротворения, чему он завидовал лишь секунду, прежде чем вспомнить о немощности тела и разума Гужа. Один факт перекрытия его света сиянием волос внучка настораживало. Почему даже фиксики не способны избежать старения? Почему для них, появившихся из вечных человеческих душ, не чуждо понятие увядания? Нечто настолько далёкое, как старение, для большинства наступало через век-другой. Конечно, оно не настолько внезапно как у людей, но мало-помалу давало о себе знать: слабело зрение, громче хрустели суставы, усталость наступала чуть раньше. В какой-то момент, смена типа труда становилась необходимой. Многие уходили в учителя; другие же, вроде Гужа, находили себя в сфере управления. Все они надеялись на новое поколение; на то, что их знания не уйдут с ними в могилу. Кому же Болт передаст свой опыт…? – По нашим сведениям, – рапортовал Парлёр, – вы изготовили две тысячи четыреста восемь корпусов, что превышает ежемесячную норму в три раза. Вы можете гордиться собой за такое достижение. – Все были исправны? – качнулся сварщик. – Дефектных не нашли? – Насколько нам известно, – Парлёр махнул пальцем по экрану, – нет. – И за твои старания, – вступил Гуж, – мы предлагаем достойное вознаграждение! Старик зашаркал к сварщику поближе, удерживаясь за стену. Когда его мелкие сверкающие глазки, похожие на бусинки, столкнулись с карими, полузакрытыми Болта, он протянул последнему небольшой конвертик и улыбнулся, подтягивая все морщины за собой. Сварщик бросил взгляд на листок бумаги. Как и всегда, на нём значился угрожающий срок в неделю отпуска. – Спасибо, – выдавил из себя Болт. Он едва перенёс Первомай, шастая по пустому заводу и выглядывая в окна, пока его за руку не схватил Молотов с предложением пойти к нему в гости, от чего он быстро отказался, ссылаясь на генеральную уборку в квартире, – а тут целый отпуск. Впрочем, никто его не обязывал принимать эту награду прямо сейчас… – Это тебе спасибо, – хлопнул по плечу Гуж, – за твой труд. Только на тебе будто и держится весь завод! Хе-хе, знал бы ты, какие запасы у нас, благодаря тебе! Болт молча и скромно кивал. Вот это горазда приятнее любого подарка. – Ну, иди. Как захочешь отдохнуть, зови его, – Гуж указал на Парлёра, который резко встрепенулся и так же резко принял спокойное выражение лица. – Ты нам нужен, – внезапно кашлянул, – так сказать, в рабочем состоянии. – Ещё раз спасибо, – слегка поклонился Болт, встал на фиксиборд и юркнул в вентиляцию. Парлёр последовал за ним, периодически окидывая его взглядом. – Чего тебе? – Насколько я знаю, – начал юнец, – для вас очень тяжело даётся восьмое мая. А так как это близко ко Дню Победы, то… – Ты мне предлагаешь взять отпуск на следующей неделе? – Парлёр потупил взгляд, но кивнул. – И куда я тогда денусь? Ты же сам слышал: на мне всё держится. Если я пропущу хоть один день, у нас упадёт производительность, а если неделю – и подавно. – Я бы не сказал, что что-то плохое случилось в апреле. – Тогда меня просто отпустили пораньше. Это другое. Парлёр молча помотал головой и в процессе обратил внимание на выскобленное лезвием сердечко с инициалами: – Кто это сделал?! Как бы деда не увидел… Вернувшись за станок, Болт мгновенно принялся за работу. Не было секретом, что Гуж давно знал про все болезненные дни для сварщика, из-за чего и давал такие поблажки. Действительно, трудно не заметить, когда твой лучший работник лежит на столе ничком и не шевелится. На первых годах он даже спрашивал на награждениях, что же такого случилось в мае – но какого ответа он мог ожидать, кроме вялого: «Вам не стоит об этом беспокоиться»? Даже Пеллет и Молотов не знали всей истории, а они видели космонавта вживую! Они слышали его голос, они касались его крепких плеч, на них падал его мягкий зелёный свет во тьме ночной, когда он решал выскочить на улицу, дабы поглядеть на степную фауну. Какой дурак сделал бы исключение своему начальнику, но не ближайшим товарищам? Однако предложение Парлёра, исходящее из того же сочувствия, крутилось в рыжей голове Болта и не думало останавливаться. А ведь в нём была доля истины: он не мог продолжать истязать себя, и если он оказывал благотворное влияние на коллектив, в полумёртвом состоянии он едва кого-либо мог заставить так же усердно работать. Наоборот, такой вид лишь отталкивал – как скелет, лежащий у самой пасти пещеры. Но что ему делать на условном отпуске? Вечером ещё его могли пригласить в гости, но что же делать с днём? Не спать же от рассвета до заката! В таких раздумьях прошла неделя. Болт завернулся в одеяло, закрыл глаза и попытался не думать о следующем дне календаря, но всё было тщетно. Ведь восьмого мая ему должно было исполниться сорок шесть лет. Сорок шесть… А ведь когда-то эта цифра казалась такой далёкой, возникавшей только в общих очертаниях представлений о светлом будущем. Светлом будущем, которое, как казалось молодому фиксику тогда, зависело от того, насколько сильно он мог удивить возлюбленного. – Нет, нет, всё не то! – проскулил Болт, хватаясь за угловатые бакенбарды с такой силой, будто он их собирался вырвать. – Ты всё думаешь над подарком? – наклонился Молотов из-за спины и бросил взгляд на столик с набросками. Самый детальный – фигура плечистого мужчины с волосами веером, – что соседствовал рядом с небрежной зарисовкой сердечка с тремя пальцами посередине, быстро оказалась в руках серого фиксика. – Да что ты так паришься? Вот этот неплохой. – А мне нужен хороший, оболтус! – Молодой сварщик вырвал из рук товарища бумажку, пристально взглянул на неё с горящими щеками и с размаху положил её обратно на рабочее место. – Лучше б помог, а не рылся в моих вещах. – Ну так я и помогаю! Фигурка вышла бы замечательная, я думаю. Максу бы понравилось. – А вдруг нет?! – Болт отпустил бакенбарды и выдохнул, с небольшими слезинками, сверкавшими в уголках глаз. – Я пытаюсь такое сделать, чтобы у него… Чтоб запомнил, в общем! И чтоб полезное было! – Так уж тебе важна полезность? – Молотов облокотился на стол и ещё раз посмотрел на листочки: одни были скомканными, другие настолько изрезанными грифелем, что невозможно было разобрать настолько не понравившуюся идею. – Я вот подарю гравюру. Не так уж полезно, но красиво. – Это ты можешь позволить всякие безделушки. – Болт почесал затылок, услышав недовольный резкий выдох Молотова через нос, и продолжил. – Уверен, твоя гравюра замечательная, но у меня другая планка. – Ах да, вы же па-а-арочка! – протянул долговязый сварщик, склоняясь над своим низеньким другом, залившимся краской и засветившимся ярко-оранжевым светом. – Так он от любой твоей штуковины кричит от радости и бежит тебя обнимать. Чего такого за три года поменялось? – Да знаю я, – пробубнил Болт, – но всё же это несолидно. Поняв, что рыжий мужчина не собирался покидать своей мастерской, Молотов попятился к выходу и, уже разворачиваясь, услышал, как он прошептал: «А может сделать кулон?» Поразмыслив в последний раз над всеми набросками, Болт остановился на создании подвески в форме звезды с их инициалами. Конечно, к нему ещё пришла идея парных фигурок или вырезки посланий на инструментах, но для первого у него не имелось всех чертежей, а для второго – помогатора любимого с экипировкой. Он мог бы попробовать вручить новый ранец, но космонавт не нуждался в обновлении набора для ремонта, а потому один из них бы пылился в уголке, что для сварщика казалось ужасным предательством ко всей отрасли производства, даже если бы брошенным оказался старый, вручённый преподавателем. Принявшись за работу, Болт схватился за лист металла и нанёс на него свой рисунок. Затем он вытащил циркулярную пилу, надел маску и принялся вырезать. В скором времени он просверлил отверстие для цепочки и начал шлифовать, всё раздумывая над расположением букв. Место инициалов в итоге заняли два сердечка, витавших посерёдке звезды. С довольной улыбкой Болт смахнул пот и положил украшение в коробочку, которая вскоре улетела в его рюкзачок. Встав из-за стола и потянувшись, он направился на выход, к раковине в каморке для вечернего душа. Вообще фиксики не так часто нуждались в мытье, но рано или поздно приходилось искать места для ополаскивания тела. Такими часто становились – для тех, кто не жил в жилых помещениях – общественные места, либо подсобные помещения с канализацией. Из-за опасности скопления людей, многие выходили либо рано утром, до начала смены, либо поздно ночью. Болт в тот момент принадлежал к группе последних, и часто, по привычке он выжидал, когда все остальные уходили, чтобы без лишних глаз смыть с себя усталость вместе с накопившимися запахами. Из подобных соседей он целиком и полностью доверял только Молотову и космонавту, от остальных же невольно отворачивался. Итак, отмывшись целиком, Болт влетел обратно в свою комнату и плюхнулся на кровать, отсчитывая часы до того момента, когда он вместе с Молотовым направится в Звёздный городок… Проснулся сварщик под назойливый звон будильника. Неужели в этот раз всё ограничилось лишь ночным сном? В его мелкой комнатушке не было ни следа того праздника, что он испытывал тогда, двадцать два года назад, что на секунду опечалило Болта, прежде чем он хлопнул себя по щекам и сбросил одеяло, подумав: «Возьми себя в руки! Разве он бы хотел видеть тебя таким жалким?» Медленно, Болт схватился за голову. Разумеется, не хотел бы. Но всё же ноги его чувствовались прикованными к дивану, просились вернуться в лежачее положение; голова так и норовилась наклониться набекрень и упасть на подушку. Даже когда он пытался не думать о трагедии, этот бледный зелёный свет проскальзывал молнией через его разум. Ради него продолжать жить. Ради него работать. Ради него надеть комбинезон, выйти заряжаться, поздороваться с Молотовым, сесть за станок, нажать кнопку на груди, достать лист алюминия, перенести метки с чертежа, начать резать по ним, свернуть в кольцо, сварить все детали вместе, отложить готовое изделие, и так по кругу, снова и снова, до обеда, до окончания смены, до сна, до следующей недели, до следующего месяца, до следующего года, декады, века. Пока не отвалятся руки, пока не иссохнут глаза, пока не остановится сердце, пока не завернут его бездыханное тело в какой-нибудь из станков, зачитывая некролог монотонным голосом, пока не присоединится к нему. К нему. Как будто его даже в загробной жизни, если души не исчезают сразу, подпустят к нему… Не сознавая окружения, не ощущая ткани на руках или её удушающего запаха, Болт оделся и встал на фиксиборд. Полёт к цеху занял, казалось, даже не доли секунды, как он подошёл к месту подзарядки и занял место. Рядом незамедлительно стали собираться коллеги, некоторые оглядывавшиеся на Болта и резко возвращавшиеся ко своим насущным проблемам. Совсем близко сел Молотов. Он наклонился и помахал перед бородатым лицом друга. Толкнул в плечо. Что-то спросил. Показал на выход. Болт покачал головой. Оба встали. Сели за станок. Достали листы металла. Смотрели на листы металла. Смотрели. Смотрел. Болт смотрел. Насечки. Надо нанести насечки. Надо… Спрятаться. Исчезнуть. Уехать. Далеко. В Звёздный городок. Когда он был жив. Когда он был счастлив. Когда они были счастливы. Со скрежетом автобус остановился, и товарищи выскочили из-под его крыши в особом воодушевлении. Они довольно-таки часто навещали зелёного фиксика – настолько часто, насколько могли, будучи никак уже не привязанными к центру, – но день рождения всегда оставался особенным днём. Вскоре они выскочили из травы на шмеле и долетели до форточки, где их уже поджидала Пеллет: совсем молоденькая худощавая женщина в костюме, украшенном погонами низкого звания. – Болт, Никель! – помахала она, прижимая к груди плоскую коробку. – Вот вы где! – Молотов я, Молотов! – в один прыжок приблизившись к ней рыкнул серенький сварщик. – Прости, забыла опять. Мне привычнее по документам. – Ладно, проехали. – Со слегка наигранной обидой Молотов приобнял подругу за плечи. – А где же наш именинник? – Дрыхнет он. – Буркнул внезапно поднявшийся к молодняку Баро, заставив всех выпрямиться и поспешно поздороваться. Мужчина средних лет с загорелой розоватой кожей и короткими угловатыми бордовыми волосами дал команду «вольно», явно сознавая своё влияние. – И вам доброго утра. Эх, когда-нибудь ему это аукнется, клянусь Советом. – Тут он перевёл взгляд на Болта и ехидно улыбнулся. – Мог бы и будить почаще, раз залёживаешься с ним. Болт почувствовал, как кровь влилась в его щёки, а ноги грозились подкоситься. Баро уже давно перестал бороться с его ночными визитами, особенно увидев как-то раз мёртвую хватку его воспитанника в мягкое тельце сварщика. Однако мало кто мог бы не испытать стыд в подобный момент. – Постараюсь в будущем, – затараторил сварщик, подтягивая децибелы. – То-то. Мне и так с ним трудно. Всё просится на Байконур, а мест нет, ну хоть ты тресни! Ну, не для таких, как он. – Это каких? – Слегка напрягся Болт. – Великанов таких! Он иногда как за углом встанет, тень падает, так я за сердце хватаюсь, что пришёл по мою душу, – тут он хохотнул, – фиксоед. В общем, ждёт, несчастный, когда его смогут запихнуть. – Вы ему об этом говорили? – поинтересовалась Пеллет с очаровательно идеальной выученной улыбкой. – Конечно. С первого дня так и сказал. – Болт хотел поправить, что в первый день тренер зацепился за наличие отца в Совете старейшин, но промолчал. – Вы ему, если что, напоминайте, чтоб сильно не замахивался. – Куда замахивался? – послышался знакомый, чуть заспанный голос. Его источник быстро подтянулся и с небольшим кульбитом встал на краю подоконника, чуть пошатнувшись вперёд. – Куда не надо, – подошёл к нему Баро. – Вам повезло, что сегодня воскресенье. Веселитесь! Тренер вальяжно скрылся из виду, когда космонавта окружили со всех сторон и обняли: – С днём рождения! – гаркнул Молотов. – Желаем счастья, здоровья, чтоб всё сбылось, и чтоб ничего не переставало ломаться! – Ой, спасибо! – Фиксик обхватил своих товарищей, прижал к себе в полуобороте, дабы не упасть, а ко лбу Болта прильнул губами. – Ну, как у вас всё? – Ты лучше нам скажи, Макс, – почти что пропела Пеллет. – Да, всё, как всегда, – выдохнул он. – Хотя нет, был момент. Я такого мотылька вчера видел! Кажется, это была пяденица. Крылышки белые-белые. Вспорхнёт, пролетит немного и обратно на траву. Такая хорошенькая… – Кстати о насекомых, – кашлянул Молотов и со всей напыщенностью, какая только у него была, стукнул по кнопке на груди и схватил в воздухе замотанную в подарочную упаковку и перевязанную лентой деревянную доску. – Это тебе. Космонавт осторожно взялся за края кончиками пальцев и потянул за бантик. В его руках оказалась довольно-таки детальная ксилография жука-оленя. Вокруг насекомого завивались причудливые узоры, а между мощных мандибул красовалась жёлтая гербера. Фиксик с широкой, слегка подёргивавшейся от волнения улыбкой всматривался в каждую ложбинку и проводил по ним пальцами, будто надеясь на то, что картина останется на коже. – Спаси-и-ибо! – протянул он и аккуратно положил подарок в помогатор. – Это ж сколько ты делал? – Да так, за неделю управился, – похвастался сварщик. – С моими-то руками, это пустяк. – Ой, а у меня ведь тоже подарок есть! – выскочила Пеллет и вручила плоскую коробочку имениннику. Внутри лежал сборник созвездий, с миниатюрной картой звёздного неба. – Еле откопала. Там ещё некоторые мои записи, какие я видела. – Красота какая! Я потом полистаю, вечером, наверно. – С этими словами книжка так же улетела в ранец, и фиксик обратился к Болту, который всё переминался с ноги на ногу. – Прости-прости, надо было тебя сразу спросить. – Да ничего, – улыбнулся Болт, – я потом подарю. Когда мы одни будем. Длинные волосы космонавта сверкнули ярко-зелёным огнём в предвкушении. – Кстати! – Опять вскочила Пеллет. – Мне тут передали ещё подарок. По пути летела, думала помочь. Думаю, знаешь, от кого. Она нажала кнопку на груди, помогатор крутанулся, и оттуда вылетела крупная, достаточно увесистая коробка. Именинник с едва прикрытым равнодушием поставил её на подоконник и достал конверт, прижатый к поверхности лентой. Внутри убористым, витиеватым подчерком значилось следующее: «С днём рождения, Макс! Поверить не могу, что тебе уже 24 года. Я помню тебя совсем крохой, когда ты ещё ползал по полу и просился на руки при любом удобном случае. Такие моменты мне стоило запечатлеть, но ты сам знаешь, как долго проявляется плёнка. С моей загруженностью, руки просто не доходили. Поэтому мы в Совете, не без помощи наших инженеров, разработали новый фотоаппарат. Настоятельно прошу приложить хотя бы две фотографии и отправить по почте в течение дня. Желаю всего наилучшего, Твой папус P.S. Все члены Совета и твой дядя тоже желают хорошо отпраздновать». Губы космонавта невольно скривились при виде подписи, но он не мог не признать, что был крайне заинтересован. Небрежно стащив ленту с коробки и содрав скотч, перед ним предстал белый корпус фотокамеры с заводскими лентами оранжевых, синих и зелёных цветов, а также кружком с силуэтом тремя оттопыренных пальцев. Осторожно подняв устройство, на дне коробки он обнаружил пачку картриджей, тщательно упакованных в поролон. Когда со всех сторон его обступили, фиксик сдвинул крышечку, и в его руках оказался объектив со вспышкой на вершине и непонятной прорезью снизу. – Ну и фотик… – уже весь в нетерпении трясся Молотов. – Н-да, необычный. – Космонавт перевернул устройство, открыл крышечку для картриджа и вставил в него один из них. Мгновенно, около вспышки зажегся светодиод и кнопка. Повертев ещё в руках камеру, он навёл объектив на окно, и – щёлк! – из проёма выскользнула цветная фотография утреннего неба. – Ого! – вскрикнул Молотов и выхватил квадратик бумаги из рук. Он принялся внимательно рассматривать нежно-голубое, ещё подёргивавшееся розоватым светом у горизонта небом, слегка застланное облаками, переводя взгляд то на пейзаж за окном, то на снимке. – Чудо техники! – Чудо-чудо, не спорю, – выдохнул мужчина. – Так, надо найти место потемнее, там сделать снимок, и побыстрее в конверт. – А это может подождать? – заискивающе спросил Болт, пялясь то на камеру, то на любимого. – Просто, у нас ни одного снимка даже нет вместе, а тут вон какая возможность. – Правильно! – поддержал Молотов. – А потом, может, по пути мы увидим какое-нибудь место потемнее. Прогуляемся с фотиком! Космонавт перекинул взгляд на рыжего мужчину. Его лучезарное лицо и прелестный румянец заставили опустить плечи: – Ладно, так уж и быть. Только кто фотографировать будет? – А у меня штатив есть! – воскликнула Пеллет, достав из ранца треногу и поставив его рядом с разобранной коробкой. Именинник привинтил камеру к стойке и направил её в залу с корпусом корабля. Он встал посередине, Болт прижался сбоку, Пеллет – с другой стороны. Молотов встал за объектив, нажал на кнопку для съёмки на таймер и подбежал к рыжему товарищу. Щёлк! Из проёма выползла хорошенькая фотография четвёрки, улыбавшейся на фоне одного из тренажёров. Все подбежали её разглядывать, каждый смотрел на лица друг друга. – А неплохо получилось! – отметил космонавт. – Только… Чего-то будто не хватает. – Стоим как на расстреле, вот что не так! – вскликнул Молотов. – И что ты предлагаешь? – Поближе встать, приобнять друг друга, все дела. – Да ты у нас фотограф, – съехидничал Болт. – Творец – он в любой области творец. Сейчас всё будет. – По инструктажу Молотова, все встали чуть поближе друг к другу. Космонавт обхватил Пеллет и Болта за плечи, Болт прижал зелёную руку к себе, а Пеллет чуть согнула ногу. Однако Молотов всё не отворачивался от первого снимка. В очередном переводе взгляда с товарищей на фото, его глаза засверкали. – Болт, иди-ка сюда. – Ну что не так? – К сварщику наклонились и шёпотом рассказали гениальный план. – Ну, как скажешь, эксперт. Он неторопливо подошёл, занял своё место. Пеллет отступила чуть в сторону, видимо, поняв задумку. На плечо сварщика легла массивная, но нежная рука. – Готовы? Болт поднял глаза на космонавта, уже выпрямившегося и улыбавшегося самым выверенным образом, по всем лекалам, и сжал его руку на плече. Фиксик был вынужден на секунду отвлечься и, по одному лишь мановению полуприкрытых век, наклонился. – Скажу, как нажму! Без лишних движений, Болт ближе прижал ладонь любимого к своему плечу и легко, воздушно поцеловал в щёку. Космонавт чуть опешил, но уголки губ его поползли вверх, и весь солнечный свет будто по-иному заиграл на его лице, когда он распрямился и посмотрел в объектив. – Снимаю! Молотов подбежал к другу и незаметно положил руку на плечо именинника, завершая ансамбль. Щёлк! – Вот теперь порядок! Так и прошёл весь день: четвёрка ходила по корпусу, высматривала места для фото, делала снимок и продолжала путь дальше. Любое место, где хоть сколько-нибудь был приятен фон, оставался запечатлённым на бумаге. Снимались вчетвером, втроём, вдвоём, в одиночку – особенно много получилось фото с дуэтом сварщиков и парой возлюбленных. Последние всматривались в получившиеся кадры и те, которые нравились обоим, отправлялись в помогатор Болта, для сохранности сложенные в конвертик. На тех снимках не было и следа той скованности, что преследовала космонавта. Даже мельком пробежавшись глазами, можно было понять, что он был искренне счастлив. Вечером, именинник сложил фото утреннего неба и запылившегося уголка, освещённого вспышкой, и передал Пеллет: – Тем же маршрутом полетишь? – Я же говорю: мне по пути. – Как скажешь… Он приобнял девушку за плечи и помахал ей. Молотов уже приблизился, чтобы попрощаться, как вдруг он услышал: – Слушай, а хочешь я тебе отдам фотик? – Мне?! Это ж твой подарок! – Ну да, но не факт, что эту модель скоро пустят в производство. И потом, он тебе больше пригодится. – Я… Я не могу! – Конечно, ему очень понравился фотоаппарат, но передаривать подарки показалось ему слишком низким. – Может ты ещё встретишь того мотылька, а снять будет нечем! А так, потом нам покажешь. – Ладно, – отмахнулся космонавт и обнял сварщика, – подумаю. Хорошей поездки! Молотов выглянул из окна, спустился на траву, и его серенький огонёк заплясал среди травинок. Влюблённые наблюдали за ним, пока он не поднялся на кузнечике и не ускакал до остановки; после чего, они направились к комнате космонавта, обсуждая фотографии. Приземлившись на краю кровати, Болт вытащил из помогатора свою коробочку и дрожащими руками вложил её в мощные ладони любимого: – Как и обещал, вот мой подарок. Ничего такого, но я старался и… – Ты шутишь? – воскликнул именинник, рассматривая подвеску. – Мне никогда не дарили ничего такого! – Он достал цепочку, вдел её в отверстие, повесил её на шею и крепко обнял сварщика. – Спасибо огромное! Обещаю всегда её носить! – Тебе правда нравится? – А как же? У тебя всегда лучшие подарки, – промурлыкал мужчина и поцеловал Болта, – ты сам как подарок. – Ну что ты… – хихикнул сварщик, пытаясь обхватить спину любимого. – Правду говорю! Ты, что, думал «подарки» отца мне больше нравятся твоих? – Внезапно нахмурился фиксик. – Ему важно, чтобы я их испытал и нашёл дефекты. Чувства, праздник – на втором плане. Может, они и есть, но не так много. Но ты… – Его синие глаза сияли ярче любых звёзд. – Ты меня любишь. Искренне. Как никто больше не умеет. – Он потянул за собой на кровать и уже лёжа снова поцеловал. – И я тоже тебя люблю. За то, что ты у меня такой есть. Болт, не зная, что ответить, прижался к его губам. Помогаторы обоих мужчин легли около кровати, и чуть поодаль от них вскоре приземлились комбинезоны. В одном лишь нижнем белье, Болт внезапно перевернулся и пополз к тумбочке, где лежал фотоаппарат: – Постой-постой! Ты… не будешь против, если я сниму тебя таким? – Зачем это? – Я хочу собрать альбом с нашими снимками. Только нашими. И… Мне кажется, что если там будет фото тебя, ну, неряшливого, то… – Сварщик замолк и потупил взгляд. – В общем, я хочу, чтобы ты увидел то, что я вижу в тебе. – А они никуда не уйдут? – насторожился космонавт. – Никуда, обещаю. – Болт прижал свою ладонь к зелёной щеке возлюбленного. – Это будет наше личное. И, если надо, я эти фото сожгу. – Личное… Ну давай, – космонавт лёг, подперев голову рукой, – удиви меня. – Потом удивишься, – Болт отложил камеру на тумбочку и подполз к мужчине. – Сейчас же, я хочу кое-чего привычного. Уловив мысль, майка плечистого фиксика подёрнулась вверх, оголяя торс, и улетела за ненадобностью на пол… Утром Болт с трудом продрал глаза. В него, как и во многие ночи ранее, вцепились мощные руки космонавта, будто он боялся, что вот-вот отключат гравитацию, и его любимый улетит из-под одеяла куда-то в космическую даль. Однако он аккуратно выполз, после мягкого поцелуя в щёку, и дотянулся до фотоаппарата. Объектив был наведён на прелестные взъерошенные волосы и их слабое свечение; на спящее, довольное лицо; на крепкие плечи и грудь, не прикрытые постельным бельём. Прежде чем нажать на кнопку, Болт ещё раз посмотрел на мужчину, только думая о том, как же им повезло встретиться. Щёлк! – Болт! Болт! Болтик! Сварщик нехотя подвинулся, услышав своё имя. Голос показался ему знакомым, но в полусонном состоянии он только понял, что звала его женщина. Она осторожно хлопнула его по спине, прежде чем снова позвать: – Болтик, вставай! – Пеллет…? – Ты зачем в отпуск на работу вышел? – Какой отпуск? Я… Я никакого отпуска не брал. – Разве? – Пеллет… – Сварщик в ужасе огляделся. Сколько сейчас времени? Цех не выглядел пустым, но все были заняты работой. Но ведь это же Пеллет! На неё всегда обращали внимание! – Что происходит? – Всё хорошо, Болтик. – Что-то вонзилось в плечо, где была рука шкипера. – Не бойся. Всё будет хорошо. Болт пытался вдохнуть, но у него не получалось: его душила боль в плече, которая только усиливалась, будто по нему провели лезвием. Он пытался расцепить руки Пеллет вокруг себя, но она не норовила отпускать его. «Пеллет! Я не могу дышать!» – хотелось вырваться из горла, но из него только полилась зловонная патина, смешанная с обжигающей медью. С каждым новым усилием, она только сильнее выливалась из раны и изо рта. Сердце бешено колотилось, но тело, накаченное адреналином, лишь слабо трепыхалось в жиже, успевшей затопить весь завод. В глазах начало темнеть, шкипер пропала из виду, и только чья-то рука или сама гравитация потянула сварщика вниз. К зелёному свету. – НЕТ!!! – Хрипло заорал Болт, свалившись с дивана. В коридоре зашевелилась тень шкипера, и её владелица быстро скользнула в комнату к напуганному сварщику. – Болт, всё хорошо?? – напряглась она. На её лице не осталось и следа привычной улыбки. Улыбки, с которой она резала его плечо. Болт хотел ответить, но из него вырвались только рыдания. Его срок истёк.