Лондонский шторм

      У дверей театра Джеймса и Сириуса встретил молчаливый управляющий, который провел их в открытое ложе и предложил апельсины. Джеймс вспомнил свой первый выход в Средиземное море, и его тотчас охватила тоска по кисло-сладкому вкусу солнечной Сицилии. Сириус достал театральный бинокль и направил взгляд к закрытым кулисам, пока Джеймс рассматривал длинную хрустальную люстру, пылающую скромным лунным светом. Вскоре к ним присоединился Ремус, и лицо Сириуса вытянулось в томительном ожидании, словно он пришёл сюда не ради постановки, а ради руководителя труппы. Джеймс добродушно усмехнулся и откинулся на мягкую бархатную спинку, пока не заметил беспокойство на лице Ремуса, взволнованно рассматривающего пустую сцену. Он осторожно коснулся его руки, обращая на себя чужое внимание.       — Вас что-то беспокоит, друг мой?       Ремус покачал головой и мягко улыбнулся. Его волосы взмокли и прилипли ко лбу влажными волнами, а воротник скользнул вбок, прямо как у дворового мальчишки.       — Актриса, исполняющая главную роль, подхватила тиф. Премьера должна была сорваться, но… — Он бросил загадочный взгляд на тяжелый бархатный занавес. — Господин Блэк решил эту проблему, так что наслаждайтесь спектаклем.       Джеймс с недоверием взглянул на заигравший оркестр и приблизил к лицу театральный бинокль. Что ж, внезапная замена главного актера всегда сулила провалом постановки. Ему отчаянно захотелось, чтобы идея Регулуса помогла ему пройти другим путем. В конце концов, некогда личный театр четы Блэк не мог удивить зрителя низкопробной игрой.       Первый акт разразился ссорой братьев дворянской семьи, после которой один из них скрылся в Арденнском лесу. Джеймс с нетерпением ждал появления Розалинды, главной героини пьесы, и пытался рассмотреть сидевшего спиной пианиста. Наконец, сменившиеся декорации предстали в образе богатого замка, и на сцену ступили две юные девушки, плывущие в легком веселом танце длинных воздушных юбок. Их милый разговор прервал Орландо, требующий внимания Розалинды, и та произнесла свою первую реплику. Она обернулась к зрителям, являя им свое лицо, и надела цепочку на шею безнадежно влюбленному Орландо. Её длинные ресницы опустились печальным вздохом на белоснежные щёки, и Джеймс неверующе ахнул, прижавшись к своему биноклю. Регулус взял на себя роль Розалинды, облачившись в смиренно голубое платье, и прощался с разбитым сердцем Орландо.       Вот эту вещь на память обо мне       Прошу носить — о женщине, фортуной       Отверженной, которая дала б       И больше вам, будь средства побогаче       У ней в руках! — Что ж, Селия, идем?       — Ох, чёрт… — Сириус, сидящий рядом, грязно выругался и восхищенно вздохнул. Джеймс не мог оторвать глаза от загримированного лица Розалинды, которая приняла отважное решение — взять себе чужой облик.       Не лучше ль       Мне, так как я довольно высока,       Одеться с ног до головы мужчиной,       Красивый меч привесивши к бедру       И в руки взяв охотничую пику?       Его голос, словно нежная патока, вознесся к потолку воздушным облаком. В следующем акте Регулус явился в образе решительного юноши — перстни на его пальцах исчезли, на голове вместо парика сидел тёмный берет с соколиным пером, а статную фигуру обтягивал расшитый золотыми нитями зелёный камзол. Он гордо взмахнул приколотым сверкающей брошью плащом, и зал восхищенно ахнул, не в силах оторваться от его мальчишеской красоты. Новое имя Розалинды — Ганимед — отпечаталось в голове Джеймса сладким ожогом, и он жадно наблюдал за путешествием Ганимеда-Розалинды по чарующим Арденнским лесам.       Смех снёс зал внезапной волной, стоило простодушной деревенской девушке признаться Ганимеду в любви. Джеймс едва ли мог сдержать своё возмущение — как Орландо, по уши влюбленный в Розалинду, не узнал её в юношеской одежде? Ему казалось, что его страстное сердце узнало бы серый шторм по одному взгляду, по одному взмаху ресниц, по одному звуку, слетевшему с лепестков розовых губ. Ганимед-Розалинда откровенно потешался над тоскующем по своей даме сердца Орландо и предложил ему помочь любовным советом. Джеймс никогда не чувствовал себя настолько вовлеченным в театральное представление. Его плечи разочарованно поникли, стоило переодетому в античного пажа юноше объявить время антракта, и Ганимед-Розалинда покинул сцену. Она тотчас поникла и уменьшилась в размерах, и Джеймсу почудилось, будто софиты побледнели и стыдливо уползли за тёмные кулисы.       Вернувшись во дворец, Розалинда вновь предстала в образе изящно одетой дамы. Тонкая талия обрамлена искусно вышитой тесьмой, а на плоской груди лежали жемчужные бусы; пронзительные серые глаза подведены черной краской, и на бледных щеках расцвели розовые бутоны. Розалинда вскинула руки и обратилась к зрителю с чувственным монологом, вперив решительный взгляд в точку над ложе.       Будь я женщина, я расцеловала бы всех, чьи бороды мне нравятся, чей цвет лица приходится мне по вкусу и чье дыхание мне не противно; и я остаюсь в убеждении, что все, обладающие красивыми бородами, или прекрасным лицом, или приятным дыханием, не откажутся, в награду за мое милое предложение, ответить на мой поклон прощальным приветом.       Последний акт произвел настоящий фурор. Джеймс ощутил желание пойти вслед за Регулусом в леса волшебной Арденны, принять с его рук увесистую цепочку и потеряться в высоких деревьях с высеченными на коре стихами о любви. Он не слышал восхищенные возгласы Сириуса, шум башмаков с галерки, вежливые поклоны управляющего, который сопровождал господ к экипажу; мир вокруг него застыл, превратился в сухой печатный текст, и его мог оживить только он, его талантливый чувственный шторм. Джеймс едва ли успел моргнуть — ноги привели его к закрытой двери гримёрной, и он занес над ней сжатую в кулак ладонь, но тихое «войдите» опередило его наглый стук, словно Регулус знал, кому принадлежат поспешные шаги.       — Вы были просто бесподобны! — Первое, что произнес Джеймс, стоило ему столкнуться взглядом с сидевшим за туалетным столиком Регулусом. Он уже облачился в белую рубашку и туго затянутый корсет, но на его лице по-прежнему лежал грим, который делал его похожим на терракотовую статую. Увидев Джеймса, Регулус вспомнил о краске на своих губах и поспешно прикрыл рот ладонью, но тот опередил его тремя широкими шагами. Рука Джеймса, грубая и одновременно нежная, обхватила лицо Регулуса; большой палец размазал алую помаду по приоткрытым, словно весенний бутон, губам, с которых слетел тихий удивленный вздох.       — Оставьте меня. — Регулус отвернулся и сделал шаг назад. — Мне нужно привести себя в порядок.       Джеймс замер на месте и протянул ему влажный накрахмаленный платок. Тальк медленно спадал с его выточенных из мрамора скул, являя нежный нарисованный румянец. На его щеках заиграли краски, и, Господь, сам Рембрандт отдал бы целое состояние, лишь бы заполучить этот чудный оттенок в свою личную палитру.       — Почему именно эта пьеса? — молвил Джеймс, глядя на напряженно вытянутую спину. Регулус повел плечами и стёр пылающий красный с опухших губ.       — Мою покойную матушку сразил бы сердечный приступ, если бы в её театре поставили шутливую комедию. — Он осторожно улыбнулся. — Мной двигало желание воплотить один из самых страшных её кошмаров в жизнь. Я люблю эту пьесу. Видите ли, капитан, — в его голосе проскользнула знакомая Джеймсу снисходительная усмешка, — несмотря на её простодушие, цитаты из этой комедии полюбились даже глубоким невеждам. «Мир — театр; в нём женщины, мужчины, все — актёры!» Как вы считаете, Джеймс, какой жанр у вашей постановки? Какую роль вы исполняете?       — Думаю, я просто скромный зритель. Мне позволили вырваться на затяжной антракт, и я с нетерпением жду начало следующего акта.       Регулус бросил на него нечитаемый взгляд. Его руки, облаченные в длинные бархатные перчатки, зазвенели дорогими перстнями, и Джеймс обратил внимание на одно из них. Большой алый рубин обвивали ветвистые руки серебряного дерева.       — Как скучно, капитан. Я надеялся услышать невероятную историю о бесстрашном моряке, рискнувшем выйти в открытый океан.       — Вы начитались бульварных романов? — Губы Джеймса растянулись в доброй усмешке. — Не верьте глупому чтиву. Быть бесстрашным — одно, плыть навстречу верной смерти — другое.       — Значит, вы просто струсили?       Джеймс уже собирался открыть рот, но заметил проскользнувшую в чужих глазах искру. Ох. Это игра? Они всё ещё на сцене? Регулус улыбнулся, хитро и коварно, а Джеймс позволил водить себя за нос, поддаваться его правилам и, в конце концов, потопить свое судно под безжалостной серой волной.       — Я ничего не боюсь, мой ангел.       — Я приму ваши слова за откровенную ложь, если вы вновь струсите и не поцелуете меня.       Всего один толчок — Джеймсу был нужен один несчастный толчок, чтобы оказаться напротив Регулуса и прижаться своими губами к его приоткрытому рту. О, это стоило всех пиратских сокровищ, всех черных жемчужин мира, всего золота с богатых королевских портов — этот миг, поистине волшебный и чудный, Джеймс не променял бы ни на что, только на возможность повторить его вновь. Сухие губы Регулуса, словно увядшие под январской стужей бутоны, расцвели нежным румянцем под горячими ласками; его ресницы запорхали тонкими крыльями выскользнувшей из кокона бабочки, а руки вцепились в плечи Джеймса, словно он вот-вот упадет. Ради этого стоило ждать; о, он бы прождал ещё целую вечность в бесцельном плавании по горбатым волнам, чтобы в конце концов найти его, сокровище с бездонных глубин, рассыпающееся золотым песком сквозь протянутые пальцы. С губ Джеймса сорвался восхищенный вздох, и Регулус проглотил его подобно огненной буре, снёс матчу и порвал паруса на длинные тонкие ленты, чтобы его корабль никогда не доплыл до берега. Чтобы судно Джеймса осталось с ним.       Он просунул колено меж бедер Регулуса, который мгновенно затрепетал и вжался в его грудь. Джеймс скользнул рукой по напряженной ноге и почувствовал обжигающий холод спрятанного в кобуру кинжала.       — Вы не собираетесь воспользоваться им? — Его голос, хриплый и насмешливый, вернул Регулуса из чарующих лесов Арденны в гримерку. Он оттолкнул Джеймса и отшатнулся к стене, прислонившись к ней сгорбленной спиной.       — Уходите. — Пробормотал Регулус. — Ваш экипаж подан.       Его очаровательно взволнованное лицо пробудило в Джеймсе волну нежных чувств, и он покачал головой, не имея ни малейшего понятия, как можно оставить его прямо сейчас, когда Регулус трогательно открыт и искренен. Он напуган своими беззащитно обнаженными эмоциями, и Джеймс должен уважать его страх, дать возможность сделать последний вздох, прежде чем погрузиться в воду. Он обхватил дрожащие пальцы Регулуса и прижал их к своим покрасневшим губам, покрывая поцелуями бледные запястья.       — Я вернусь, слышите? — Глупое влюбленное сердце Джеймса чеканило удары в такт каждому слову. — Пожалуйста, не прячьтесь. Я приду к вам.       — Я не… я не жду.       — А вы ждите. — Джеймс ласково улыбнулся. Чужие глаза — холодные, как снежная зима, и одновременно с этим теплые, будто вечер у горящего камина — покорно моргнули, и Джеймс сделал шаг назад. — Корабль принято ждать, даже если судно попрощалось с вами навечно.       — Глупости. Какие глупости.       — Я не прощаюсь. — Джеймс приоткрыл дверь и бросил взгляд на Регулуса. Тот едва заметно улыбался. — Я обещаю, что вернусь.       Он ушел, и Регулус ощутил пронзительный холод, вмиг окутавший его поникшие плечи. Губы по-прежнему пылали, и он прикоснулся к ним, ощущая чужое тепло даже сейчас, когда Джеймс покинул гримерку. Сердце предательски сжалось, и из груди вырвался тяжелый вздох. Он понял — теперь ему будет тяжело дышать до тех пор, пока он не сможет почувствовать дыхание Джеймса рядом с собой.

✧

      Спектакль обернулся настоящим триумфом. После заключительного монолога Регулуса зал взорвался горячими аплодисментами, сцена обросла дивными цветами, а вокруг цветной афиши перед воротами театра образовалась целая толпа, жаждущая взглянуть на премьеру следующей недели. Попрощавшись с Сириусом, Ремус дождался момента, пока его экипаж исчезнет за углом, а затем побрел по мощеным улицам в сторону оптового рынка. Рядом с ним виднелись невысокие мрачные дома, квартиры в которых стоили дешевле, чем по всему району. Ремус зашел во двор, поднялся по скрипучей лестнице на последний этаж и вытащил из портфеля ключ от входной двери. Темная квартира встретила его привычной тишиной, и Ремус зажег папиросу, вдыхая горький дым. Регулус наотрез отказывался отменять постановку, но они не могли найти замену за два оставшихся до премьеры дня, и Ремус боялся, что идея господина Блэка обернется провалом. Но, как выяснилось, он умеет удивлять.       Ремус выпил чай, лег в постель и потушил сигарету о форзац раскрытой «Основы стенографии». Сон проглотил его раньше, чем он успел подумать о том, что такой удачный вечер просто не мог не сулить за собой скорые проблемы следующего дня. Утро началось подозрительно спокойно. Ремус поднял шторы, впустил в спальню солнечный свет и налил себе чёрный кофе. Посыльный принёс парочку писем, и он оторвался от утренней газеты, перебирая их. Его пригласили на закрытый литературный вечер, чему Ремус приятно удивился, хотя не был уверен, что пойдет туда; во втором конверте лежало письмо от безымянной актрисы, которую заинтересовало свободное вакантное место в театральной труппе. Ремус спрятал её послание в кожаный портфель, намереваясь передать его Регулусу, и начал собираться на работу.       Его контора находилась на соседней улице, и Ремус позволил себе завернуть в булочную, расположенную на первом этаже противоположного дома. Купив пару свежих корнуолльских пирожков, он кинул взгляд на циферблат наручных часов и поспешил к себе в кабинет. Обычно Ремус работал в паре с простодушным щекастым пареньком, который окончил курсы стенографии всего три месяца назад, но сегодня ему предстоял длинный день с аудиенцией у очередного толстосума, решившего поддаться в искусство. Начальник даже принёс резной серебряный поднос из личной коллекции и велел секретарю сварить самый лучший кофе — по его нервной суете было видно, что Ремусу ни в коем случае нельзя оплошать. И, если быть честным, сначала всё шло как по маслу — господин Белтон не отказался от ароматных булочек, долго разглагольствовал о типографии, которая уже готова печатать его гениальный роман, и приступил к делу.       Через полчаса Ремус вылетел из конторы под аккомпанемент брани господина Белтона, громкие возгласы начальника и цокот копыт вставших на дыбы лошадей. В его спину летели скомканные бумаги и перья, а в лицо била проснувшаяся пурга, нещадно хлестая порозовевшие от мороза щёки. Ремус едва успел накинуть на себя пальто — сейчас важнее убежать от обезумевшего старика, который, о Боже, собрался кинуть в него пузырек с чернилами. В груди уже бурлила вина за свой длинный язык и пылкий нрав, из-за которого он только что лишился работы. Единственной работы, для которой он годен. Ремус замедлил шаг и просунул оледеневшие ладони в рукава тонкого пальто. Он брел по заснеженной мостовой, тонул в глубоких сугробах и думал, много думал, пока не услышал окликнувший его голос.       — Ремус! Это вы?       Он резко обернулся и бросил взгляд на выскочившего из экипажа Сириуса. Лошади нетерпеливо заржали, и огни большой двуместной кареты ударили Ремусу в лицо своим теплым ярким светом. Он скривил губы, отвернулся и ускорил шаг.       — Подождите… Да постойте же! Что-то случилось?       — Если вы ещё не заметили, — крикнул Ремус, — я не в настроении разговаривать. Оставьте меня в покое, господин Блэк!       Сириус нагнал его и схватил за локоть. Ремус дернул рукой и гневно вскинул брови, чувствуя, как ярость внутри него встала на задние лапы и занесла когти для будущего удара.       — Я попросил оставить меня в покое!       — Да что с вами? — Сириус вновь взял его за руки и ужаснулся, стоило его горячим пальцам дотронуться до ледяных ладоней. — Боже, вы ведь замерзли. Пойдемте со мной, Ремус. Вам нужно согреться.       — Сириус… — Он издал долгий несчастный вздох и тихо продолжил. — Не утруждайте себя лишним беспокойством. Я вернусь к себе домой и согреюсь. Перестаньте.       — Право слово, вы чертовски упрямый. — Сириус щелкнул пальцами, и извозчик ударил вожжами, чтобы подвести карету ближе к ним. — Садитесь. Я напою вас горячим чаем.       Прикоснувшись к контрастно горячей коже Сириуса, Ремус понял, что его тело заледенело и побагровело от холода. Не в силах сопротивляться, он сел в карету и уткнулся взглядом в грязный от подтаявшего снега пол. Сириус опустился рядом с ним и, не сказав ни слова, снял свои перчатки, надев их на чужие руки. Они тронулись в сторону особняка Блэков, и Ремус безо всякого интереса скользнул глазами по заснеженным улицам, спрятав ладони в карманы пальто. Последнее, чего бы ему хотелось — предстать перед Сириусом в подобном виде. Перед Сириусом, одетым по последней парижской моде, разгуливающим по улицам в собственном экипаже, с дорогими кожаными перчатками на бледных, не видевших грубой работы пальцах, с изящной родинкой над соблазнительно покрасневшей губой и идеальной осанкой, глядя на которую Ремус лишь сильнее сгорбился. Он почувствовал себя бесхозной дворняжкой, подобранной с мостовой из чистой жалости; джентльмен сделал доброе дело и забросил её в угол кареты, а она испачкала дорогой китайский шелк своей грязной мокрой шерстью. Ещё никогда в своей жизни Ремус не ощущал себя настолько жалко. Ему захотелось распахнуть дверцу, вывалиться из повозки и сбежать.       — Вы расскажете, что произошло? — Осторожно молвил Сириус. — Я могу вам помочь?       Ремус неопределенно махнул рукой и поджал губы. Его злость поутихла, но разговаривать с Сириусом по-прежнему не хотелось.       — Неприятности на работе. Ничего особенного.       — Я…       — Вы можете козырнуть своим социальным статусом и, как самый настоящий благородный принц, спасти меня. Я знаю. — Раздраженно бросил Ремус. — Но, поверьте, это бессмысленно. Вы ничем не сможете помочь.       Меж бровей Сириуса появилась хмурая складка, а красивые губы обиженно скривились. Он начал рассматривать свои перстни и сделал глубокий вдох, будто бы попытался успокоиться.       — Я бы не стал унижать вас столь глупым поступком. — Его голос звучал холодно и отрывисто. — Вы сейчас глубоко расстроены, и поэтому я не хочу злиться на ваши слова, но позвольте напомнить — у меня тоже есть сердце.       Его слова заткнули Ремусу рот. Он пристыженно замолк и почувствовал, как его горло сжала необъяснимая тоска.       — Остановите карету. Мне нужно вернуться домой.       — Вы никуда не пойдете, пока я не удостоверюсь в том, что вы в порядке, Ремус. — Уверенно произнес Сириус и тотчас пробормотал тихое «пожалуйста». Пожалуйста, позвольте позаботиться о вас. Пожалуйста, не прячьтесь. Пожалуйста, разрешите мне приблизиться к вам хотя бы на один несчастный шаг. Пожалуйста… Пожалуйста…       Ремус ничего не ответил. Тягостное молчание вытеснило воздух из просторного кузова, и он ощутил облегчение лишь тогда, когда экипаж остановился напротив ворот высокого тёмного особняка в готическом стиле. Поместье семьи Блэк славилось своим утонченным вкусом французского романтизма и румынской готики. Оно напоминало мрачный вампирский замок на вершине одинокой скалы, и лишь одному Богу известно, как Сириус смог вдохнуть в него свой солнечный оптимизм и превратить мрачный особняк в любимое место молодых лондонских аристократов. Его украшала невысокая трапециевидная башня с тёмной черепицей и высокие витражные окна с библейскими сюжетами. Первый этаж, светлый и просторный, разительно отличался от мрачных коридоров верхнего уровня. Сириус привел его в свой кабинет и попросил камердинера принести горячий чай. Ремус оглянулся с плохо скрываемым любопытством — было интересно взглянуть на убранство комнаты, где Сириус проводил большую часть свободного времени. Возле окна находился длинный стол из красного дерева цвета махагони, в углу толпились прикрытые плотной тканью картины, а на стенах висело множество портретов неизвестных Ремусу лиц.       Сириус опустился в обтянутое красным бархатом кресло и небрежно махнул рукой, ожидая, что Ремус сделает то же самое. Он посмотрел себе под ноги — середину кабинета украшал дорогой персидский ковер, и ему пришлось перебороть себя, прежде чем наступить на него. Вскоре подоспел слуга с серебряным подносом и подал им ароматный чёрный чай и бразильские папиросы.       — Возьмите. — Сириус протянул ему мундштук и, чёрт побери, этот жест показался Ремусу самым интимным из всех плотских ласк, что у него были. Блэки не пользовались курительной трубкой, но Сириус всё равно зачем-то хранил её у себя, будто бы ожидая удобного момента, чтобы предложить её Ремусу. Тот пробормотал нечто похожее на «спасибо» и поджёг толстую сигару. Курение должно было расслабить его тело, но отчего-то Ремус чувствовал себя ещё более напряженным, чем на морозной улице.       Сириус отпил чай из белоснежного сервиза с серебряной каймой и послал камердинера за пледом. Молча накинув его на сутуленные плечи Ремуса, он опустился обратно в кресло и сделал глубокую затяжку.       — Итак, Ремус, я ни в коем случае не давлю на вас, поэтому если вы не хотите рассказывать о случившемся — это ваше право, но…       — Меня уволили.       Лицо Сириуса удивленно вытянулось, но он быстро взял себя в руки и вежливо умолк, позволив Ремусу собраться с силами и продолжить, если он этого захочет.       — Это так… глупо. — Он горько усмехнулся и приложил ладонь к горячему лбу. — Один уважаемый господин пришёл записывать свой роман. Весьма посредственный, к слову. В какой-то момент он решил узнать мое мнение о его, несомненно, гениальнейшем рассказе. — Ремус криво улыбнулся и продолжил бесцветным голосом. — Я замялся, помедлив с ответом, и он, воспользовавшись моей паузой, не преминул напомнить мне мое место и посмеяться над тем, что задал вопрос обыкновенному стенографисту. И тут — простите мою несдержанность! — я посмел сказать ему следующее: «Господин, необязательно быть поваром, чтобы оценить блюдо». — Он вздохнул и взъерошил влажные от снега волосы. — Я вылетел оттуда за считанные секунды. Боже, каким же я был идиотом! Как можно было ошеломить уважаемого человека такой откровенной наглостью! А знаете что, Сириус? Я совершенно не жалею о том, что сделал это. Его роман — полнейшее безобразие. Мне жалко тратить бумагу и внимание будущих читателей на это безвкусный ужас. Я не испытываю ни капли сожаления, но это стоило мне места работы!       — Я солидарен с вашим поведением, Ремус. — Твердо ответил Сириус и взял его ладонь в свою. Ремус вздрогнул, но это, к счастью, осталось незамеченным. — Он не имел права указывать на ваш род деятельности и, тем более, связывать его с вашим уровнем образованности. Вы помните его фамилию?       Ремус поморщился, словно одно его имя вызывало в его теле жгучую боль.       — Белтон.       Сириус громко выругался и вскочил со своего кресла. Он схватился за волосы и яростно смахнул пепел с тлеющей папиросы.       — Ублюдок! Он работал с моей покойной матушкой. Поделом ему. — Сириус зло бормотал, нервно расхаживая перед зашторенным окном. — Заносчивый старик, которому не удалось пробиться в политику, и теперь он ищет нору, куда мог бы ткнуть свои бездарные черновики. Прошу вас, Ремус, забудьте о нём. Он не стоит ни единого нерва.       — Дело не в господине Белтоне. — Хмуро промолвил Ремус. — Дело в том, что я остался без работы.       Лицо Сириуса преобразилось в нечитаемой гримасе, и он поспешил взять его руки в свои. Тело Ремуса словно погрузилось в горячую ванную, наполненную обжигающим кипятком, и он отвел взгляд, глядя куда угодно, только не в широко распахнутые глаза.       — О, вы, должно быть, так опечалены этим, не так ли? Ремус… Мой милый Ремус… — Сириус горько вздохнул и прижал его ладони к своему лицу. — Но вы ведь всегда можете занять полноценную должность в нашем театре. Конечно, в основном им руководит Регулус, но он будет рад, если вы согласитесь взять на себя работу главного управляющего! Он скуп на похвалу — и, если только между нами, на эмоции в целом — но театр вряд ли бы ожил, если бы вы не приложили к этому свои драгоценные руки. — Сириус прижался губами к сухим костяшкам и нежно поцеловал мозолистые пальцы. — Они созданы для более утонченных вещей.       — Для пера и чернильницы? — Ремус печально усмехнулся. — Вы путаете меня с благородными аристократами. Мой отец посвятил всю свою жизнь грубой работе, и… — Он задохнулся, стоило ему вспомнить о нём. — Отец…       Господин Люпин считал искусство уделом баламутов. Ремус разочаровывал его год за годом, шаг за шагом — сначала выбрав литературу в качестве основного предмета в школе, затем бросив университет, после покинув корабль, а теперь… Теперь ему, наверно, всё равно: они посылали друг другу короткие письма, но единственная связывающая их нить порвалась два года назад. Его отцу всё равно, но Ремус по-прежнему думал, жил и дышал как он — мыслил его страхами и строгими наставлениями, а поэтому дорожил своей постоянной работой больше всего на свете. Больше стихов, больше своих личных желаний, ведь каморка в конторе постоянна, а его глупые мечты — нет. Эти слова звучали в голове Ремуса холодным отцовским голосом, хотя он, если честно, так давно его не слышал, что вряд ли смог бы отличить от голоса любого другого мужчины.       Он впервые увидел, как Сириус Орион Блэк, уважаемый господин из богатой аристократической семьи, опустился на колени перед кем-то. Перед ним, Ремусом Люпином, обычным простолюдином, внебрачным сыном мелкого чиновника! Чужие ладони легли на его плечи и притянули к своему расшитому камзолу — Ремус нырнул в объятия и издал тихий удивлённый звук. Вдох и выдох. Сердце к сердцу. Израненное, больное, запуганное, словно дикий зверь — и завистливо открытое, честное, знающее себе цену.       Ремус не знал, сколько времени они просидели в такой позе. Сириус нарушил тишину первым, нерешительно прижавшись лбом к его виску.       — Я попрошу набрать вам ванную. Вы до сих пор дрожите.       — Нет, — хрипло пробормотал Ремус, — ни в коем случае.       Мысль о чужой ванне вгоняла его в ещё большую дрожь. Он отстранился от Сириуса и, кашлянув в сжатый кулак, поднялся с кресла.       — Мне пора домой. Спасибо за вашу доброту. Надеюсь, однажды я смогу отплатить вам тем же.       Сириус схватил его за локоть, и Ремус нехотя обернулся. Его лицо исказилось в тихой мольбе, а серые глаза потемнели и приобрели оттенок сизого дыма — тот, которым пропитаны легкие Ремуса.       — Останьтесь на ужин. Регулус пообещал успеть приехать к нему, вы сможете поговорить о театре…       — Господин Блэк. — Ремус грустно улыбнулся и, колеблясь, поднёс ладонь Сириуса к своей щеке. Тот вздрогнул и очаровательно покраснел. — Поймите, я не хочу пользоваться вашей добротой.       — Вы не…       — Мы оба знаем, что да.       Сириус нахмурил брови, но благоразумно промолчал. Одна из жалких эгоистичных сторон Ремуса ждала, что он возразит ему, продолжит бороться, напомнит, что эти слова — полнейшая ложь, но, увы, это правда. Ремус брал, пользовался, наслаждался, но не отдавал взамен ничего — ровно ничего, хотя Сириус никогда и не просил. Он много думал о том, что ему мешало поддаться чарам красивого богатого мужчины и позволить себе дать слабину. Страх? Пожалуй. Что Ремус знал о Сириусе? Невероятные сплетни о его бурной личной жизни, любви к роскоши и очаровательным лицам, пылком нраве и горячем сердце. Что прячется за его влюбленностью? Может ли Ремус любить его в ответ, или же Сириус потухнет после первой ночи, заполучив долгожданный трофей в виде ещё одного наивно влюбившегося сердца? Он отчаянно не хотел верить в это, но Сириус всё ещё аристократ, и Ремус… Ремус видел, как страдала его мать, полюбив человека из другого сословия. Видел и знал — он никогда не повторит её ошибку.       Ремус ласково улыбнулся и разгладил складку меж чужих бровей подушечкой большого пальца. Нежный румянец на лице Сириуса сполз к острым скулам, и он упрямо отвернулся.       — Я приглашаю вас на бал в конце этой недели.       — Приглашение отправляют письмом, Сириус.       — Вы обязаны прийти, — пробормотал он, пропустив легкую иронию в голосе Ремуса мимо ушей, — считайте, это плата за мою доброту.       — Хорошо. — Ремус издал негромкий смешок. — Теперь я могу идти?       Сириус великодушно махнул ладонью и повернулся к высокому окну, взяв в руки свежую папиросу. Ремус вышел из кабинета и, сопровождаемый слугой, спустился вниз. Во дворе его ожидал личный экипаж четы Блэк, и Ремус, слишком уставший после эмоционального дня, сел в карету. Мысли в его голове клубились тяжелыми тучами, такими же серыми, как взгляд Сириуса, который медленно курил и смотрел на него до тех пор, пока экипаж не скрылся за углом витиеватой улицы. Закрыв глаза, Ремус вновь вспомнил о господине Белтоне, его ужасном романе и о том, что он будет делать завтра утром. Надо поискать работу, но… Но сначала Ремус закажет каталог мужской одежды и потратит часть отложенных сбережений на новый костюм.

✧

      Регулус встретил Джеймса спустя неделю после своей первой и последней роли. Сириус с превеликим удовольствием открыл сезон зимних балов, и Регулус посмел появиться лишь на третьем, опоздав на добрых два часа и пропустив традиционный полонез. Он поприветствовал Ремуса вежливым кивком, задержался у подноса с игристым вином и обменялся парочкой фраз с Марлин, сопровождающей Сириуса сегодняшним вечером. Её тонкую фигуру обтягивало яркое синее платье, резко отличающееся от нежных оттенков остальных дам, а обнаженные руки украшали диковинные перстни с крупными сапфирами. На ней не было перчаток, а голые плечи обнимала вульгарная кружевная вуаль. Регулус любил Марлин — дерзкую, бесстрашную и бросающую вызов недовольно шушукающейся толпе, которая развлекала себя коллекционированием сплетен. Она открыла Сириусу мир искусства, покорила его безразличную к творчеству душу своим ослепительным художественным талантом и подтолкнула к коллекционированию картин. Марлин, будучи юной незамужней девушкой, имела наглость общаться с уважаемыми джентльменами на равных, грубо шутить и поднимать в разговоре с ними неоднозначные темы. Она напоминала Регулусу Пандору — его любимую подругу из Франции, которая училась в той же консерватории, что и он сам. Пандора — изящный лук с тонкими длинными стрелами. Марлин — пороховой револьвер под черной плотной жилеткой.       Зал разразился вальсом, и Регулусу пришлось пригласить Марлин, дабы избежать косых взглядов. Он не любил танцевать, поэтому решил отдать свой первый и последний танец знакомой подруге, после чего можно расслабиться и занять себя игрой в шахматы. Марлин раскусила его план с одного взгляда и, рассмеявшись, повела Регулуса в кружащую толпу.       Мимо них пронесся вихрь рыжих волос, спадающих элегантными кудрями на легкую белоснежную шубку. Регулус поймал взгляд её партнера и усмехнулся — Джеймс парил в воздухе, окутанный шлейфом пышного платья, и смотрел прямо на него. Чужие непослушные локоны старательно уложены в дивную прическу, которая растрепалась от быстрого танца, а на теле сидел темно-синий мундир. Марлин повела его в противоположную сторону, и Регулус потерялся в раскрасневшихся от удовольствия лицах; настала очередь меняться партнерами, и он взял за руку первую попавшуюся даму. Рыжая девушка с очаровательными веснушками весело подмигнула ему и грациозно приобняла за шею. Регулус обернулся и заметил Марлин, вальсирующую с Джеймсом. Оркестр отгремел предпоследний аккорд, и незнакомка выскользнула из его рук; Регулус почувствовал знакомое тепло крепких ладоней на своем поясе и резко обернулся — Джеймс, как ни в чем не бывало, держал его за талию и продолжал танцевать, соединив их ладони. Волны синего платья Марлин закружились в диком вальсе с накрахмаленной белой юбкой, и Регулус позволил Джеймсу потянуть себя в центр зала, опустив ладонь на чужое плечо. Его пальцы сжали расшитый эполет, на котором красовался серебряный якорь с изящной короной — Регулус почувствовал легкое головокружение и с удовольствием прижался ближе к телу Джеймса. Вальс подходил к концу, и им пришлось оторваться друг от друга; Регулус вновь подхватил Марлин, а рыжая незнакомка впорхнула в объятия Джеймса. Прогремел заключительный аккорд, и Регулус поблагодарил свою партнершу вежливым поклоном. Марлин сделала небрежный реверанс и, откинув светлые волосы за спину, направилась к Сириусу, чтобы попросить у него папиросу.       — Рад видеть вас, мой ангел. — Раскрасневшийся после вальса Джеймс поприветствовал его сдержанным, как и подобает уважающему себя капитану, кивком. Сердце Регулуса пропустило предательский удар, и он отзеркалил его движение, поправив выбившиеся из укладки волосы. — Позвольте познакомить вас с кое-кем. Это Лили Элизабет Эванс, моя давняя подруга детства.       Из-за его спины появилась та самая девушка в короткой белой шубке. Она сделала изящный реверанс и протянула Регулусу тоненькую ручку в длинной атласной перчатке. Он почтительно кивнул и поцеловал тыльную сторону ладони, задержав взгляд на причудливом перстне с дивным камнем небесного цвета.       — Приму за честь познакомиться с вами. Регулус Арктурус Блэк, — он отпустил руку Лили с короткой ностальгической улыбкой. — Ваше чудное кольцо напомнило мне мою подругу из Парижской консерватории. Она любила подобные украшения.       Лицо Лили на мгновение исказилось в странной гримасе, но она быстро взяла себя в руки и поспешила улыбнуться в ответ.       — Я тоже училась в Парижском университете. — Она спрятала руки за пышной кружевной юбкой. — Изучала литературу и журналистику. Чудесный город, не так ли?       Регулус горячо кивнул. Ах, как он скучал по зеленым садам Версаля и причудливым аллеям тоскливой Сены! Ему суждено родиться в сером дождливом Лондоне, но его сердце всегда тянулось к свету – к белым парижским улочкам и солнечным паркам.       — Безусловно, mademoiselle. Значит, вы закончили факультет журналистики?       — Oui! — Лицо Лили озарилось искренним счастьем. — Я так рада слышать французскую речь спустя столько лет…       — Постойте, душечка. — Джеймс опередил ответ Регулуса тихой усмешкой. — Прежде чем вы перейдете на непонятный мне язык, позвольте всё же вернуться к цели вашего знакомства. Видите ли, мой ангел, с недавних пор Лили руководит колонкой про творческую жизнь Лондона в «The Illustrated London News».       Регулус бросил встревоженный взгляд на Лили, ожидая, что ту, мягко говоря, удивит столь нежное обращение от Джеймса в его сторону, но она сделала вид, будто ничего не услышала.       — О, да. — Лили энергично кивнула. — Мне нужно собрать сводку самых громких событий в сфере искусства. Публика жаждет чего-то нового, понимаете, господин Блэк? Выставки неизвестных талантов, закрытые литературные клубы, театры… Джеймс рассказал мне о вашей недавней премьере. Смею сообщить вам, — её губы растянулись в вежливой улыбке, — публика всерьез заинтересована театром, успевшим прослыть личной собственностью госпожи Блэк. Они жаждут узнать, что толкнуло вас на открытие частных представлений простому зрителю. Мы бы могли сработаться и получить двойную выгоду — я удовлетворю интерес читателей, а вы получите яркий заголовок в престижном издании.       — Ох. — Регулус замолк и взял в руки хрустальный бокал, чтобы занять паузу глотком золотистого шампанского. — Я с удовольствием обдумаю ваше предложение, mademoiselle. Могу ли я дать свой ответ в письме?       — Конечно. — Она поправила волосы, собранные в элегантную прическу, и сделала вежливый реверанс. — Буду с нетерпением ждать вашего ответа. А теперь прошу меня извинить — я должна познакомиться с вашей дамой, господин Блэк. Простите за наглость, но её великолепный художественный талант вынуждает меня украсть её у вас на непродолжительное время. Впрочем, — она приподняла длинную юбку и таинственно улыбнулась, — думаю, вы не будете сильно скучать.       Лили, словно танцующая снежинка, упорхнула в отдыхающую от вальса толпу. Регулус почувствовал легкий шлейф цветочных французских духов, запах которых вернул его к Пандоре и её маленькой экстравагантной квартире в тихом парижском районе. Он бросил взгляд на Джеймса и, пригубив немного шампанского, тихо усмехнулся.       — Я отказался от вашего спонсорства, но вы всё равно нашли способ помочь моему театру, не так ли?       Джеймс гордо ухмыльнулся и провел ладонью по взлохмаченным волосам.       — Вы бы могли оценить мою находчивость, ангел. — Он приподнял свой бокал и сделал пару глотков. — Но, если быть честным, эта возможность пришла ко мне случайно. Лили вернулась из Франции всего несколько месяцев назад и ещё не успела обзавестись полезными связями, поэтому я великодушно помог ей организовать знакомство с одним из самых талантливых музыкантов во всем Лондоне.       — Правда? — Регулус прищурил глаза, и длинные ресницы упали пушистой тенью на покрасневшие от алкоголя скулы. — Познакомите меня с ним?       Джеймс громко рассмеялся, и это оказалось похоже на поцелуй щедрого августовского солнца. Он взял ладонь Регулуса в свою и направился в сторону коридора, обходя приступившую к следующему танцу толпу. Они остановились напротив антикварного зеркала, висящего перед входом в большой бальный зал как подарок от семьи Малфоев — честно, Регулусу никогда не нравилась эта безвкусная рухлядь, но он любил свою кузину Нарциссу, а она любила своего мужа, поэтому пришлось отнестись к их общему подарку с особым почетом. Джеймс, судя по его взгляду, разделял это мнение и вежливо умолчал о странной узорчатой раме, опустив обе ладони на плечи Регулуса и мягко подтолкнув его ближе к зеркалу.       — Вот он. Красивый, не так ли? — Его рука скользнула к тонкой шее, и Регулус забыл, как дышать. — Прекрасный, очаровательный и чертовски талантливый. — Помните, вы хотели, чтобы я рассказал вам о том, как влюбился в море?       Его большой палец скользнул под челюсть Регулуса и провел линию от нервно дернувшегося кадыка к уху. Губы Джеймса прижались к порозовевшей мочке и тихо шепнули:       — «Тот не любил, кто не влюбился сразу».       Сердце Регулуса рухнуло вниз, к дрожащим рукам, которыми он схватил Джеймса за лацканы капитанского мундира и, полубезумно-полуотчаянно, пробормотал первое, что появилось в опустевшей голове.       — Ненавижу это зеркало. Позвольте показать вам другое.       Джеймс заторможено моргнул, словно юный мальчишка, которому впервые предложили уединиться, и Регулус нашел это невероятно очаровательным. Впрочем, капитан быстро взял себя в руки и кивнул, позволив вести себя по коридорам с диковинными портретами на тёмных каменных стенах. Скулы Регулуса пылали, а ноги несли его вверх, по широкой лестнице, игнорируя косые взгляды гостей и, конечно же, Сириуса, чья ладонь грела талию Ремуса. Плевать, плевать на всех, кроме Джеймса, спешащего за ним затонувшим в горбатых волнах кораблем, который вот-вот встретит свой изголодавшийся шторм. Они оказались в одной из любимых матушкиных спален, и Регулус с удовлетворением толкнул капитана на её шелковое покрывало. Сириус любил действовать Вальбурге на нервы своими наглыми мальчишескими выходками при её жизни, Регулус же нашел в себе смелость дерзить только тогда, когда его мог увидеть лишь пугающе реалистичный портрет. — Plus fort, — его горячий шепот наполнил рот Джеймса сладкой патокой, — qu'ils vous entendent tous.       Удивительно, но Джеймс понял его просьбу с первого раза, хотя совершенно не говорил по-французски — Регулус тонул в его хриплом голосе, жарких губах, поцелуях, прикосновениях; всего этого слишком много и одновременно так мало, что он жалобно заскулил и прижался к часто вздымающейся груди. Стук его сердца, словно бьющаяся мачта, напомнил Регулусу о скитающемся в открытом море корабле, и он прижался к чужим губам, желая разделить их общее дыхание на два тела. О, как прекрасна эта ночь! Как дивно мерцала полная белая луна, бросая свой серебряный взгляд на обнаженную кожу! Как нежны руки пианиста, как умело они танцевали на ребрах, как точно отбивали ритм играющей в бальном зале мазурки, как ласково касались там, где сердце сжималось в сладкой мольбе! Как удивительно мягки огрубевшие от корабельной работы руки — пальцы Джеймса соединили родинки на коже Регулуса в неизвестное созвездие, и он повторил свой путь губами.       — Корабли ориентируются по звездам. — Тихо шепнул Джеймс и взглянул в широко распахнутые глаза. — Вы — моя звезда, ангел.       И, что удивительно, это чистая правда, которая выбила из Регулуса пылкий стон. Он обнял Джеймса за шею и, прижавшись к ней горячим ртом, пробормотал:       — Ищите меня. Ищите всегда, даже если не заблудились. Даже если…       — Не ждете? Даже если прячетесь?       Регулус откинул прилипшие к взмокшему лбу волосы и мягко улыбнулся.       — Я всегда жду вас, mon cœur.       Джеймс стер его слова яростным поцелуем, и белая луна стыдливо отвела взгляд, спрятавшись за плотно закрытой шторой.

✧

      Ремус выиграл уже третью по счету игру, а Сириус всё кружил в диком танце, упиваясь ритмом быстрой мазурки. Рядом с ним сидела его спутница — известная своим дерзким характером художница в ярком синем платье с открытыми плечами, глядя на которые уважающие себя джентльмены отводили глаза в сторону. Марлин курила грубо скрученную папиросу и с достоинством блокировала хитрый ход наглого старика в отвратительной темно-зеленой жилетке с безвкусной бутоньеркой. Когда он предложил удвоить ставку, Ремус извинился и покинул игру, встав из-за стола и прислонившись к стене. Марлин последовала его примеру и, взяв с предложенного слугой подноса два хрустальных бокала, угостила его бренди. Он благодарно кивнул и сделал глоток, бесстыдно скользнув взглядом по её небрежной прическе.       — Вы пришли без дамы? — Она спрятала позолоченный портсигар в сумочке с экстравагантным узором, и этот маленький жест заставил Ремуса по-доброму усмехнуться.       — Да. — Он помедлил, прежде чем задать волнующий его вопрос. — Вы давно знакомы с Сириусом?       Марлин подожгла папиросу и сделала глубокую затяжку. Её яркая красная помада оставила соблазнительный отпечаток на белой бумаге, и Ремус заметил неодобрительные взгляды стоящих неподалеку дам в нежных светлых платьях.       — Мы жили рядом. Правда, я редко видела их с Регулусом в глубоком детстве — разве что в личном саду Блэков, но, учитывая характер их матушки, это неудивительно. — Марлин криво усмехнулась и облокотилась спиной о мраморную колонну. — Наши семьи недолюбливали друг друга — мой отец был профессором Академии художеств, а госпожа Блэк ненавидела всё, что связано с искусством. Единственное, что её увлекало — театральные постановки. Она даже выдвинула идею сократить выделяемый бюджет для высших учебных заведений, занимающихся творчеством, но в палате её никто не поддержал.       — Она бы подружилась с моим отцом. — Отозвался Ремус меланхоличным тоном. Марлин кинула на него косой взгляд и поправила скомканный подол зауженной к полу юбки.       — Мне жаль таких людей. Они, вероятно, так несчастны, что ненавидят людей, создающих новый духовный мир, исследующих его тонкие грани и превращающих энергию жизни в нечто новое и прекрасное.       Ремус пожал плечами, чувствуя, как его горло сжало осязаемой хваткой холодных мертвых пальцев.       — Полагаю, мы с Сириусом прошли похожий путь.       Марлин сощурила глаза и покачала головой.       — Судя по его рассказам, вы — поэт.       — Я бы так не…       — Вы пишете стихи. Вы выступаете на сцене. Вы творите. — Упорно продолжала Марлин, не обращая внимание на слабо отнекивающегося Ремуса. — В Сириусе никогда не было искусства, и он прекрасно это понимает. Более того, вряд ли он грустит по этому поводу. Так что смею предположить, что ваши пути совершенно разные, ровно как и накопленный за эти годы опыт.       Ремус задумчиво кивнул. В словах Марлин есть доля правды — Сириус никогда не рвался заниматься творчеством; напротив, ему нравилось вживаться в роль внимательного зрителя и окружать себя созданным чужими руками миром, ощущая себя в нем целостно и правильно. Внезапно его озарила вспыхнувшая искрой мысль — Регулус! Регулус, неспособный воплотить свои мечты в жизнь, вынужденный прятаться под гнетом консервативных семейных взглядов и следовать выбранной для него судьбе!       Марлин коротко кивнула, будто поняла его без слов.       — Регулус смог найти себя, и я чертовски этому рада. Клянусь Господом, Лондон должен гордиться им.       Ремус лишь улыбнулся, полностью согласный со словами Марлин. Он сделал глоток холодного бренди и всмотрелся в пляшущую толпу — через неё пробирался тот, о котором они только что говорили. Регулус выглядел крайне раскрасневшимся и растрепанным; рядом с ним шёл Джеймс со взъерошенной прической и съехавшим воротником наспех застегнутой рубашки. Ремус тактично отвел взгляд, дождавшись, пока друзья подойдут к ним. Регулус представил Джеймса Марлин и поправил маленькую бутоньерку, свалившуюся в карман черного пиджака. Он смотрел куда угодно, только не на Ремуса, и это его изрядно развеселило; Джеймс же, напротив, светился гордостью, с радостью поддерживая диалог с Марлин. Ремус незаметно для всех опустил ладонь на плечо Регулуса и сжал его мягким поддерживающим жестом — тот вспыхнул и медленно улыбнулся.       — Скучаете? — Уставший от танцев Сириус вырос за их спинами и медленно обвел взглядом Регулуса и Джеймса. Недовольно цокнув языком, он вытащил портсигар и с наслаждением закурил. — А я, знаете ли, зря времени не терял. Только что встретил кое-кого из старых знакомых. Не возражаете, если мой давний друг присоединится к нашей компании?       Марлин едва успела открыть рот, как Сириус сделал шаг в сторону. Рядом с ним стоял господин Белтон, от которого пахло кислым потом и дорогим алкоголем; его толстые щёки раскраснелись и покрылись уродливыми пятнами, а пуговица на пиджаке вот-вот грозила вылететь из петли. Ремус застыл на месте каменной статуей и уже было собирался спрятаться в толпе, но господин Белтон бросил на него скользкий взгляд и возмущенно запыхтел.       — Что здесь забыл этот наглый самодовольный мальчи…       — О, вижу, вы знакомы с господином Люпином. — Сириус криво улыбнулся и взял Ремуса за локоть. Он ласково сжал его, после чего продолжил громким уверенным голосом. —В таком случае, вы наверняка знаете о его великолепном литературном таланте.       Господин Белтон удивленно распахнул рот, и все его три подбородка коснулись напыщенно выпяченной вперед груди. Ремус поднял брови, глядя на Сириуса, но тот продолжал нахваливать его, беспощадно хлестнув господина Белтона щедрыми комплиментами.       — Я… признаться, не…       — Я слышал, — Сириус нагло перебил его, — вы написали свой роман. Ах, моя покойная матушка была бы вне себя от счастья, если бы у нее был шанс прочитать его! Раз вы знакомы с господином Люпином, вы наверняка обсуждали с ним литературу, не так ли?       Господин Белтон побагровел и замолчал. Его мелкие глазки забегали из стороны в сторону, а по лбу струился холодный пот. На него было жалко смотреть, и Ремус удовлетворенно кивнул, решившись влезть в маленькую импровизированную сценку.       — Знаете, господин Блэк, мне выдалась невероятная возможность прочитать роман господина Белтона. — Старик бросил на Ремуса свирепый взгляд, но тот лишь усмехнулся и продолжил. — Признаюсь, критика — не мой конёк, но я попытался сделать всё, что было в моих силах.       — О, уверен, господин Белтон был бы рад услышать мнение знающего человека. — Сириус восхищенно вздохнул и прижал ладони к груди. — Моя матушка отзывалась о вас как о человеке с невероятно чутким духовным миром и исключительным писательским талантом. Уверен, люди, подобные вам, никогда не останавливаются на достигнутом и продолжают совершенствоваться всю оставшуюся жизнь. Ах, я завидую, но зависть моя светла и добра — я всего лишь поражаюсь вашим терпением и трудолюбием! Расскажите, как вам это удается?       На господина Белтона было жалко смотреть. Он вытащил платок из кармана пиджака и вытер лоб дрожащей рукой.       — Перестаньте, господин Блэк. Право слово, вы преувеличиваете…       — Ну что вы. — Сириус сжал его плечо и неестественно улыбнулся. Его улыбка больше напоминала оскал, и Ремус подавил в себе желание расхохотаться. — Вы помните театр нашей драгоценной матушки? Регулус, мой младший брат, вновь восстановил его работу. Его последняя пьеса произвела настоящий фурор. — Он бросил взгляд через плечо и подмигнул довольно улыбнувшемуся Регулусу. — Клянусь, я чертовски сильно горжусь им.       — Мои искренние поздравления…       — Им и господином Люпином, который руководил труппой. — Торжествующе воскликнул Сириус, забивая в несчастную голову господина Белтона заключительный кол. — А вы знали, что они выступают вместе? Господин Люпин собирается читать свои стихи на следующей неделе в четверг. Приходите, мы будем ждать вас. Вы, как настоящий профессионал своего дела, сможете по достоинству оценить творчество господина Люпина. Я ведь прав?       Это оказалось последней каплей — господин Белтон пробормотал сумбурные извинения и, круто развернувшись, растворился в толпе. Ремус позволил себе расхохотаться, и его смех подхватили все, включая Марлин, выкрикнувшую ему вслед некрасивое бранное слово. Сириус сиял от удовольствия подобно начищенной до блеска монете — Ремус бросил на него благодарный взгляд, и тот гордо задрал подбородок, взяв в руки бокал с вином.       — Я поражен в самое сердце. — Джеймс ударил себя в грудь и с драматичным видом прижал ладонь ко лбу. Сириус самодовольно улыбнулся и незаметно для всех прижался к Ремусу напряженным бедром. Регулус проделал то же самое с Джеймсом — только сделал это гораздо заметнее, особенно для внимательных глаз Марлин — и повернулся к Сириусу.       — Не хочешь вернуться в театр? У тебя великолепный актерский талант.       — Оставлю сцену другим. — Сириус отсалютовал своим бокалом и подмигнул Регулусу. — К тому же, мой дорогой братец, с недавних пор нашей главной звездочкой стал именно ты.       Ремус улыбнулся своим мыслям и пропустил шутливую семейную перебранку сквозь уши, обнимая взглядом плечи Сириуса. Он почувствовал острое желание поцеловать его и, чтобы не натворить глупостей, вместо этого нашел его руку своей ладонью и погладил подушечкой большого пальца косточку на чужом запястье. Сириус продолжал говорить, но мочки его ушей успели очаровательно покраснеть, и Ремус ощутил нежный вздох своего удовлетворенно сжавшегося сердца.       Моряки боятся штиля, но Ремус остался бы рядом с ним навечно.

✧

      Утро встретило Сириуса беспощадной пургой, и он, укутавшись в теплый восточный халат, подумал о Регулусе, уехавшем в театр задолго до завтрака. Успел ли он застать густую метель? Добрался ли его экипаж до места назначения в целости и сохранности? Сириус опустился в ониксовую ванну и прикрыл глаза, почувствовав ласковые объятия горячей воды. Камердинер распахнул тяжелые шторы, впустив в комнату серый пасмурный день, принёс расписной поднос и подал чёрный кофе в белоснежной фарфоровой чашке. Сириус без особого энтузиазма начал перебирать письма, после чего надел фланелевый жакет и спустился в столовую комнату. По просьбе Регулуса слуги подавали легкий французский завтрак, но Сириус так и не притронулся к еде — сегодня у него отсутствовал аппетит. Он собрался пойти в кабинет, чтобы разобраться со своей коллекцией картин из Венского музея, но ему сообщили о прибывшем экипаже Джеймса. Это показалось ему крайне удивительным — обычно в такое время он пропадал на работе или отдыхал у себя дома. Сириус попросил камердинера принести ещё одну порцию чая и сел в кресло, выжидающе глядя на дверь. Вскоре она отворилась, и Джеймс, со влажными от тающего снега кудрями, вошел в его кабинет.       — Мой дорогой друг! — Сириус обеспокоенно поднялся со своего места. — Чем обязан твоему визиту?       Джеймс, непривычно тихий и угрюмый, пожал ему руку и с рассеянным видом сел на обитый бархатом диван.       — Прости за вторжение, Сириус. — Он нервно сглотнул и вытащил именной портсигар. — Можно? — Даже не спрашивай. — Он небрежно махнул рукой, не отрывая взгляда от Джеймса. — Что произошло?       Капитан достал тёмный мундштук, поджег туго скрученную папиросу и затянулся так, как это делал Ремус. Джеймс молча курил, и это нервировало Сириуса. В конце концов, он встал напротив окна и, не выдержав тяжесть воцарившейся в кабинете тишины, негромко усмехнулся.       — Ты опоздал, друг мой. Регулус уже уехал.       Джеймс пропустил его шутку мимо ушей, и Сириус настороженно замер. Он даже не отреагировал на упоминание Регулуса, и это, если честно, напрягло его ещё больше.       — Я приехал не к нему. — Он поднялся со своего места и встал рядом с Сириусом. — Я приехал к тебе.       Сириус раздраженно вздохнул и поправил свой наспех застегнутый жакет.       — Хорошо, тогда мы можем приступить к сути разговора, потому что я, видишь ли, начинаю беспокоиться, и…       — Я женюсь.       Слетевшая с губ фраза, словно пуля, пронзила голову и застряла в ней ноющей раной. Сириус округлил глаза и обернулся к Джеймсу, ожидая, что он вот-вот засмеётся, но всё его лицо кричало — это не шутка. Это, чёрт побери, правда, и Сириус непроизвольно скользнул оторопевшим взглядом к чужим рукам. Джеймс поспешно засунул ладони в карманы брюк, будто боялся, что их кто-то увидит.       — Мы пока не помолвлены, но я должен сделать это в ближайшее время. — Его голос странно исказился и звучал так, словно Джеймс пошёл ко дну и вещал сквозь километры мутной воды. — Сириус, я…              — О, я знаю. — Он прикрыл налившиеся свинцом веки и сделал глубокий вдох. Первоначальный шок уступил место вспыхнувшему гневу, и Сириус пробормотал сквозь сжатые зубы, буравя дыру в теле Джеймса зло сощуренными глазами. — Ты носился за моим братом, вскружил ему голову, воспользовался им, а теперь собрался жениться на прехорошенькой даме. Я прав?       — Нет, Сириус, послушай…       — Это ты меня послушай! — Взревел Сириус, испугав юркнувшего в кабинет слугу. Тот задрожал и выронил из рук серебряный поднос, пролив чай на его любимый персидский ковер; камердинер тотчас рассыпался в сбивчивых извинениях и бросился подбирать разбитые осколки дорогого китайского фарфора, но Сириусу было всё равно. Он продолжал смотреть на Джеймса, тыча указательным пальцем в его грудь. — Тебе просто захотелось доказать мне обратное, не так ли? Тебе хотелось доказать, сможешь ли ты растопить его сердце. И ты — подумать только! — назвал меня ветреным! Ты, Джеймс! Тот, кто собрался жениться, хотя всего два дня назад у тебя хватило совести проснуться в одной постели с моим младшим братом!       Джеймс беспомощно опустил руки, и Сириус ощутил, словно весь накопленный в нем гнев сдулся, как выпущенный из дирижабля воздух. Друг горько вздохнул и упал на диван, сжав мокрые после снегопада волосы дрожащими пальцами. Сириус скрестил руки на груди, отказываясь утешать Джеймса, но часть его сердца предательски сжалась, стоило ему заметить гримасу боли на чужом лице.       — Я не хочу этого.       И Сириус окончательно сдулся, опустившись рядом с Джеймсом павшим от меткой стрелы зверем.       — Я не хочу этого, Сириус. Я не… — Его голос задрожал, и он прикусил нижнюю губу, подняв отчаянно блестящие глаза. — Я не хочу, но у меня нет выбора. Нет, понимаешь?       Сириус угрюмо замолчал, чувствуя, как его грудь сжали безжалостные каменные тиски. Когда ты появляешься на свет в колыбели Вальбурги Блэк, тебе приходится смириться со своей горькой участью, ведь вся твоя жизнь была расписана ещё до того, как твои лёгкие сделали первый вдох. Понимал ли Сириус? О, прекрасно понимал, и осознание этого ударило оглушительной волной, от которой ему, увы, больше не спрятаться. Сириус опустил ладонь на плечо Джеймса, и тот вздрогнул, спрятав лицо в ладонях.       — Мой дядя забрал большую часть родовой фабрики. Нам осталась жалкая, по мнению отца, доля. — Джеймс скривил губы и глубоко вздохнул. — Он принял решение соединить свою мануфактуру с фабрикой наших друзей.       Сердце Сириуса упало вниз, к вмиг потяжелевшим ногам, и он в ужасе замер, не в силах вымолвить ни одного внятного слова.       — Друзей…       Джеймс поднял глаза, и Сириус увидел плотную пелену горячих невыплаканных слёз.       — Лили прорыдала весь вечер, узнав об этой новости. На днях она… — Джеймс споткнулся и прочистил охрипшее горло. — Она получила письмо от своей возлюбленной. Оказывается, Лили оставила во Франции свою любовь. Она планировала уехать к ней этой весной.       Это невыносимо. Сириусу захотелось заткнуть себе уши, лишь бы не слышать слова, вонзившиеся в его грудь безжалостно раскаленными кинжалами. Лили!.. Они знали друг друга с самого детства — Джеймс любил её, любил свою самую близкую подругу, любил нежной платонической любовью и был готов сделать всё, лишь бы она была счастлива. Она выгораживала его перед строгой матушкой в глубоком детстве, будучи послушным милым ребенком; он защищал её от наглых ухажеров и привозил из путешествий редкие учебники в единственном экземпляре на всех языках мира; она ждала его в порту каждое чертово плавание, а он возвращался к ней, поддерживал её дерзкую мечту — получить ученую степень наравне с мужчинами; любил, оберегал, мечтал, чтобы они оба нашли своё счастье… Как себя чувствовал Джеймс, зная, что ему придётся пойти против своего самого главного правила — защищать улыбку Лили? Как себя чувствовала Лили, вынужденная выйти замуж за близкого друга, которого она считала своим неназванным братом?       — Я хотел бросить всё и уехать. Уплыть, — быстро поправил себя Джеймс и вскочил на ноги, нервно расхаживая по расшитому персидскому ковру. — Но мой отец пригрозил блокировкой счётов, а Лили и вовсе заперли в собственной спальне. Я чуть не сошел с ума, когда она не пришла на запланированную встречу и перестала отвечать на письма. Я… я не знаю, что мне делать. Не знаю. — Джеймс схватился за волосы и бросил на Сириуса дикий отчаянный взгляд. — Как я должен поступить?       Сириус поджал губы и отвернулся. Каждая часть его тела пропиталась ноющей болью, которая рвалась наружу. Он посмотрел на Джеймса, и его убитые глаза задушили последнюю надежду, горящую тусклой растаявшей свечой.       — Как его брат — я чертовски сильно тебя ненавижу.       Слова Сириуса вонзились в сердце Джеймса острыми безжалостными когтями и растерзали его на крупные кровоточащие куски.       — Как твой друг — я полностью опустошен и разбит.       Джеймс закрыл глаза, мечтая оказаться где угодно, только не в этой комнате. Только не здесь, только не сейчас, только не в этом уродливом мире, ненавидящем его так сильно, что Джеймс возненавидел его в ответ.       — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя тенью счастливого брака. Не хочу, чтобы он был просто любовником. Я хочу любить его открыто и искренне — так, чтобы об этом знали все.       Сириус горько вздохнул и отвернулся.       — Он никогда не согласится на интрижку с женатым мужчиной. К тому же, — он громко сглотнул, — Регулус заслуживает лучшего.       Джеймс понимал это. Понимал, но его сердце отчаянно просило убедить его в обратном. Он не мог просто взять и уехать без единого шиллинга в кармане, не мог отменить помолвку, не мог бросить Лили на растерзание строгим родителям, которые наверняка уже планируют их будущую свадьбу; но Джеймс не мог отказаться от Регулуса, только не сейчас, когда его корабль уже пошёл ко дну, а сам он попал в пучину разрушительного шторма. Сердце Джеймса истекало кровью — он готов вырвать его из своей груди и вложить в чужие ладони, лишь бы оно перестало болеть. Его бесцельно плавающее судно наконец нашло свой берег и опустило заржавевший якорь, но гадкий безжалостный мир заставил его стереть руки в кровь, поднимая его с глубокого илистого дна. Джеймс в отчаянии закрыл глаза — обжигающая темнота встретила его образом Регулуса, а в ушах зазвенел его нежный французский шепот. Чёрт побери, Джеймс ещё не успел выучить этот дрянной язык! Он не успел насладиться их стремительным кораблекрушением, не сделал пометки в бортовом журнале, не нарисовал карту созвездий из родинок на чужом теле; Джеймс едва ли вкусил чувство любви, и теперь должен отдать его в требовательно торчащие руки.       — Я смогу хотя бы увидеть его. В театре.       Возможность видеть Регулуса с далекой театральной сцены показалась Джеймсу до смешного убогой. Он мог рассмотреть каждую невидимую веснушку на его тонком заостренном носе — как после подобного можно довольствоваться столь жалкой подачкой?       — Не сможешь.       Джеймс остолбенел и повернулся к Сириусу. Кровь в его венах тотчас похолодела, а лицо приняло мертвый бледный оттенок.       — Не смогу?       Сириус откинул голову назад и громко рассмеялся. Его хохот отозвался тоскливым эхом под высоким расписным потолком, и Джеймс отшатнулся назад, в ужасе наблюдая за тем, как безумный смех Сириуса медленно перешел в сухие рыдания. Он поймал взгляд потемневших серых глаз и резко отвернулся — Джеймс не в силах смотреть на тоскливый снегопад, так сильно напоминающий Регулуса.       — На днях посыльный доставил мне письмо для Регулуса. На нем не было указано имя, только фамилия, и я вскрыл конверт, пока не вчитался в содержимое. — Сириус горько вздохнул и опустился в кресло тяжелым бесформенным грузом. — Его приглашают в престижную Парижскую филармонию. Регулус признался, что думал над их предложением, но…       — Но сомневался. — Прошептал Джеймс. Сириус бросил на него нечитаемый взгляд и отрывисто продолжил.       — Да, потому что у него появилась причина остаться в Лондоне. Теперь, когда её не станет, он уедет. Я знаю это. Я знаю Регулуса лучше, чем кто-либо другой. Он предпочтет сбежать. И знаешь что, Джеймс? — Глаза Сириуса, пугающе мертвые, ни разу не моргнули за прошедшие минуты. — Я бы сделал точно так же. Я бы тоже спрятался, чтобы обезопасить себя от боли.       — Прости меня, Сириус. Прости, — голос Джеймса предательски задрожал, и он схватил друга за руки, крепко сжав их холодными пальцами, — я хотел сделать его счастливее, но не смог. Не смог.       Сириус ничего не ответил. Его руки обхватили чужой пояс и прижали к себе, к часто вздымающейся груди; Джеймс не просил большего, с благодарностью приняв молчаливое объятие. Они простояли так долго, что у Сириуса закружилась голова, и он сделал шаг назад, вновь взглянув на Джеймса.       — Я не могу не простить тебя. Ты всегда будешь моим другом.       Джеймс наклонился к нему, намереваясь вновь обнять его, но их тишину нарушила скрипнувшая дверь, и они обернулись к ней.       Регулус, застывший мраморной статуей у порога кабинета, сжал позолоченную ручку побледневшими пальцами и, развернувшись на каблуках, стремительно исчез в глубине коридора. Сириус кричал ему вслед и, кажется, даже бросился за ним, а Джеймс…       Джеймс услышал звон разбившегося об острые камни стекла — его сердце разорвалось на части, а мир, словно уставшая симфония, сузился до одной единственной ноты и растворился в оглушающей темноте. Он отвернулся к окну и увидел, как Регулус сел в только что подъехавший экипаж и помчался навстречу снежной пурге.       Внезапно ему стало тяжело дышать. Он попробовал всплыть к поверхности, но потянул ко дну всех, кто ему дорог.       Может, шторм — это он сам. Безжалостный, тоскливый и причиняющий боль всем, кого любит.