Ночь Самайна

Хенджин медленно открывает глаза, хмурясь от боли, пронзающей все тело. Каждую мышцу и косточку будто ломало одновременно в нескольких местах. Пульс эхом отбивался в висках, сдавливая голову. Глаза упрямо не хотели открываться. Хван чувствовал, что лежит на чем-то мягком, однако ощущения безопасности не было, значит, он не дома, не в своей родной и привычной комнате.  Спустя долгие минуты боль притупилась, и парень смог открыть глаза и приподняться, чтобы оценить обстановку вокруг. Перед глазами предстала комната в темных оттенках, с блэкаут шторами. Он лежал на большой кровати, ожидаемо, на темном атласном постельном белье. Все в духе вампиров. Хенджин морщится от отвращения и фокусирует глаза на кресле, что стоит поодаль. На нем сидит Минхо. — Доброе утро, котенок, долго же твой организм боролся с ядом, — гадкая ухмылка появилась на лице. — Иди к черту, вампиреныш, — прошипел Хван, медленно поднимаясь с кровати. Все тело ломило, мышцы будто отвыкли даже от самой обычной физической активности. Легкое головокружение тоже замедляло процесс. Хенджину невероятно сильно хотелось вернуться домой, даже несмотря на то что теперь ему придется как-то объяснять все происходящее своей семье, связываться со знакомыми ведьмами и прочее. Он был готов к такому. Он знал, что является лакомым кусочком для вампиров города, знал, что за ним объявлена охота, но все равно облажался. И теперь ему его положение кажется полной безысходностью. Сейчас успокаивает только то, что сердце все ещё бьется, хочется домашней еды и прикончить вампира. — Где я? — спрашивает Хенджин, наконец, встав с кровати. — У меня дома, логично же, — лениво тянет Минхо, так и не сдвинувшись с кресла, — или мозги совсем отшибло при обращении? — Нет никакого обращения, глупый вампиреныш, — огрызается, — не слышишь, сердце бьется. Минхо резко подрывается с кресла и в один миг становится в опасной близости к охотнику. Прижимается вплотную к груди, действительно слыша сердцебиение, которого быть не должно. — Что за… — не успевает Ли договорить, как Хван четким ударом кулака бьет в скулу. — Не приближайся ко мне. Никогда. — Шипит Хван, хлопая дверью. Хенджин, стараясь быстрее переставлять ноги, ищет выход из огромного особняка. Ему здесь мерзко, противно до подкатывающей тошноты. Он надеется, что сможет без проблем сбежать отсюда, желательно, побыстрее, однако Минхо хватает его за плечо: — Далеко собрался? — От тебя подальше, — махом плеча скидывая с себя руку, — я вроде ясно выразился. Мышцы вспоминают свои функции, ускоряясь. Хвану кажется, что эта скорость явно нечеловеческая, но это последнее, что его сейчас волнует. Петляя по коридорам, он находит выход, прекрасно чувствуя тяжелый взгляд позади себя: Минхо молча следует за ним, но более не предпринимает попыток его остановить. Понимает, что бесполезно.  На улице темная ночь, судя по тому, что фонари уже не работали, уже далеко за полночь. Хенджину интересно, что родители думают о том, что его уже некоторое время нет дома? Он даже не знает точно, сколько его не было.  Минхо все также следует по пятам, как бы обеспечивая безопасность Хвану. Кто знает, кто ещё мог притаиться в темных закоулках в ожидании легкой добычи, коей являлся охотник, с которым происходит неизвестно что. Минхо ещё сутки назад, через друзей младшего, предупредил его родителей, что он пошел к нему на ночевку и переживать не о чем.  Только вот Ли не учел, что даже спустя сутки Хенджин не будет подчинен его воле, не будет полностью обращен в вампира, не будет биться в конвульсиях из-за боли и жажды крови.  По сути, Минхо не понимал, прошел ли он «обряд посвящения» и считается ли полноправным вампиром. Казалось, дело сделано, все необходимые действия для обращения выполнены, только вот перед собой он не наблюдал полукровку, скорее охотника, которого нехило подбили, будто птицу на охоте.  Во всяком случае, Ли будет решать проблему уже в разговоре с родителями, хоть и понимает, что разговор будет явно сложным. Он понимает, что то, что произошло прошлой ночью, может сильно ударить по репутации семьи. Потомок самого сильного клана вампиров облажался и не смог обратить человека в Самайн. На смех поднимут. Это определенно било по самомнению Минхо, как бы он ни старался отодвинуть эти мысли на задний план, они все равно прорывались на задворки сознания, усиливая тревогу. Тревога сопровождала и Хенджина. С одной стороны, он рад, что зелье ведьмы подействовало, но с другой, он не понимал, как именно. И что будет, если вампир решит обратить его ещё раз? Может, он именно поэтому идет за ним? — Хватит меня преследовать, — Хван резко останавливается и прерывает тишину ночи. — Я не преследую, а охраняю, — Ли медленно подходит к младшему. — От кого? — От тех, кто чувствует, что ты все еще человек, — кидает Минхо просто, будто это не он покушался на него в ночь Самайна. — Да кому это нужно, если ваша ночь прошла? — Хенджин переводит взгляд на старшего. — Много кому, — пожимает плечами, — можно будет просто сказать, что твое обращение проходило долго, ведь ты же внук лучшего охотника. — Я не просто внук лучшего охотника, я — охотник, — последнее слово он подчеркнул, будто кидая вызов. — Хорошо-хорошо, охотничек, — Минхо сладко растягивает слова, — но это не отменяет факта, что ты слабее нас. В доказательство этого Ли резко хватает Хенджина за руку, разворачивая к себе, а тот рефлекторно свободной рукой хватается за его талию, пока пытается вытащить запястье из крепкой хватки.  — Ты что себе позволяешь? — Кричит Хенджин, щипая бок. Минхо на мгновение из-за этого расслабляет хватку, а Хван вырывается. — Котенок-охотник показывает коготки? — Ухмылка. Хенджин кидает гневный взгляд, разворачиваясь и уходя. Он не признает, что его рука побаливает из-за Ли. Не может себе этого позволить, ведь он сильный, ведь он охотник. Ведь он представитель сильнейшего рода охотников, он не может их подвести. Когда он стучит в дверь, его родители открывают, спрашивая, как он провел ночевку с Минхо, почему о нем раньше ничего не рассказывал и почему вернулся за полночь. Хвана удивляет это спокойствие. Неужели они даже не подумали о том, что это самый сильный вампир их поколения в городе. Возможно, и не только в городе… И лишь один единственный зритель с полчаса стоит под окнами, наблюдая за ситуацией, а после, удостоверившись, что все хорошо, уходит, скрываясь под покровом ночи.