Ночь Самайна

Спустя пять минут Хенджин на негнущихся ногах спускается и заходит в гостиную. Страх сковывает так, что дышать физически тяжело, а сердце отбивает громкий ритм в висках. Хван не знает, чего ожидать, не знает, о чем хотят поговорить родители. Набатом в голове одна мысль: «лишь бы они не прознали про Минхо и про неудачное обращение». Это будет конец всему. Родители точно осведомлены о том, что было с братом дедушки. Хенджин стоит в проходе, не смея войти. У матери ледяной отсутствующий взгляд, руки сложены на груди. Она стоит, оперевшись на стеллаж с книгами. Отец сидит в кресле, головой опираясь на руки. Молодой охотник не может увидеть его глаза, но чувствует физически всю напряженность.  — Что стоишь в дверях? Проходи. — Чеканит мистер Хван. Хенджин медленно заходит и садится на край дивана, не произнося и слова — знает, что может последовать. — Ничего не хочешь нам рассказать? — Произносит мать, со злостью смотря на сына. — Вы о чем?.. Холод пробегает по спине, руки едва заметно трясутся, но Хенджин старается унять дрожь.  — О том, что твой друг — вампир, — отец поднимает голову. Кажется, в этот момент все рушится. Оглушающая тишина бьет по вискам, слова — под дых. Глаза Хвана младшего округляются, он неосознанно выпрямляется, натягивается струной. Хенджин не знает, куда себя деть, что делать, как оправдываться, но ему и не нужно — отец продолжает: — Как ты вообще мог общаться с Ли? — Он повышает голос. — Я не знал, что он вампир… — и это правда, но лишь отчасти, ведь с ночи Самайна это известный ему факт. — Не знал он! Ты должен быть лучшим охотником, но ты не способен даже распознать вампира, — вступает в разговор мать, — позорище. Позор нашей семьи, — спустя пару секунд молчания она продолжает, — каково тебе жить с пониманием, что ты предал деда Бао? — Но я его не предавал! — Он резко встает с дивана. Острым ножом Миссис Хван попала в самое сердце. Попала, так ещё и располосовала его, оставив глубокие раны. — Ты его предал в тот самый момент, когда связался с вампиром, Хван Хенджин, — цедит отец, — мне мерзко тебя своим сыном называть. Хрупкая любовь, что живет в душе Хенджина, трескается, словно стекло, острые осколки падают, разрезая внутренности, оставляя глубокие шрамы. Парень пошатывается, голова кружится, желудок схватывает больным спазмом. Охотник оседает на диван, пряча лицо в ладонях. Он не хочет верить во все это, не хочет быть предателем, не хочет терять семью. Ему хочется свернуться в клубочек и спрятаться под одеяло, как в детстве.  Тяжелая тишина неприятным грузом оседает на груди, ее прерывает лишь тиканье часов. И шаги отца. Хенджин узнает их из тысячи. Мистер Хван хватает сына за подбородок, приподнимая и заставляя смотреть на него. В глазах — лед. Злость, пробивающаяся через бесконечную мерзлоту в зрачках, прожигает Хвана насквозь.  Звон в ушах. Хлесткий точный удар по щеке. Хенджин еле удерживается на краю дивана. Голова по инерции движется за рукой. Красный след, обжигая, распространяется по коже мелкими покалываниями. Адреналин в крови бурлит, застилая разум пеленой. Охотник поднимает озлобленный взгляд на отца, резко вставая с места.  — Да какого хера? — Вспыхивает младший Хван, — сколько можно контролировать меня и обвинять во всех грехах? Отец реагирует незамедлительно, скручивая руку сыну, только это не имеет смысла — яд вампира сильнее. Хенджин вырывается, силой отпихивая отца от себя. — Сами ничего не достигли, ни одного вампира не убили, а от меня требуете чего-то невероятного, даже не спросив, нужно ли это мне!  Остатки разума сдерживают его, чтобы не напасть на родителей, поэтому сила, желающая найти выход, концентрируется в кулаке, который бьет стену. Картины на ней пошатываются, стена дребезжит, а на месте кулака появляется вмятина. Где-то сыпется штукатурка. А вместо сил, выпущенных на волю, появляется пустота и слабость, пронзающая мышцы — тело валится на пол, теряя сознание. *** Хенджин очнулся в своей комнате. Свет луны едва проникает внутрь, придавая слабые очертания мебели. Органы крутит, сжимает от боли. Хван болезненно стонет, пытаясь встать с жесткого пола. Горькая усмешка пробегает на лице, когда он осознает, что родители не удосужились положить его на кровать. Они просто кинули его на пол. Хвану вспоминается письмо дедушки. Неужели судьба Юна ждёт и его потомка? А что сказал бы Бао? Хенджин не знает, сколько прошло времени, сколько он провалялся в отключке, сколько он уже пребывает в сознании. Практически полное непонимание времени, исключая лунный свет за окном, что слабым холодным светом проникает в комнату. Хван пустым взглядом отрешенно оглядывает место, которое до этой минуты было родным и безопасным и хранит множество воспоминаний и теплых моментов. Сейчас его родная комната больше напоминает тюрьму — Хенджин уверен, дверь заперта, а с окон сняты ручки. Сил злиться больше нет, да и не хочется, зная, что за этим последует. Хенджина ломает, каждая клеточка тела ноет, голова болит то ли от переизбытка эмоций, случившегося пару часов назад, то ли от потока мыслей. Наверное, он никогда не чувствовал столько боли, горечи, тоски и печали вместе со всепоглощающей пустотой одновременно. Мир потерял краски и отнюдь не от поздней ночи, а от предательства родных людей. Самых родных и близких, что у него были. А теперь он один, обреченный на страдания, как когда-то Юн, брат дедушки. Неизвестность пугает, отсутствие возможности выбраться из заточения вызывает тревогу и растерянность. Руки леденеют, нога нервно трясется. Хван усмехается: давно он не чувствовал себя так паршиво. Он предпринимает попытку встать, только вот ноги дрожат, а мышцы отказываются подчиняться. Превозмогая боль, ему все же удается переместиться на постель. Охотник медленно ложится, стараясь не тратить слишком много сил, а после открывает ящик прикроватной тумбы: где-то там должны быть его заначки сладостей. Это хоть что-то. Доставая овсяное печенье, он чувствует хоть какие-то крупицы радости, которые тут же утопают в пучине черной дыры где-то в груди. Перекус не приносит удовольствия, лишь чуточку энергии, чтобы не умереть от истощения прямо сейчас. Хенджин не знает, сколько часов он лежит, гипнотизируя потолок, но первые лучи солнца проникают в комнату, унося последние его чувства. Он довольно быстро перестает ощущать боль, страх, тревогу, голод и усталость. Это всё поглотил вакуум в душе. Хвану кажется, что вот-вот и наступит ценестезия, он потеряет себя совершенно.