Ночь Самайна

Хенджин полностью теряется во времени: секунды сливаются с минутами, а минуты — с часами. Во всем доме тишина, словно он в гробу. Мысли кружат, блуждают, мечутся. Он лежит на кровати, совершенно не двигаясь уже долго, сложно сказать, сколько, будто день прошел или два.  На голову давит, в виски бьет, тело ощущается эфемерным, мышцы будто онемели, но вставать и разминаться совершенно не хочется. Не хочется и спать, хотя Хван и понимает, что так сможет скоротать время.  Казалось, что спустя столько времени, проведенного в одиночестве и тяжелой тишине, голова должна перестать работать. Только вот мысли летают с оглушающей скоростью, приземляясь рядом с именем глупого вампиреныша. Хенджину так хочется, чтобы Минхо понял, что что-то происходит, что что-то не так. Так хочется, чтобы Минхо его нашёл, спас, забрал, увел отсюда, обнял и успокоил. Чтобы сказал, что все хорошо, что Хенджин в безопасности и ему ничего не угрожает. От этих мыслей он сворачиваются клубочком, словно беззащитный котенок, не знающий, куда ему деться, за кого спрятаться.  Охотник скучает. Невозможно сильно скучает по этому глупому «котенок», по их посиделкам в библиотеке, по бессмысленным разговорам, пока старший провожает его до дома. Эти чувства пробивают до дрожи, до редких слез, вызванных одиночеством, предательством, ощущением себя чужим в собственном доме, в своей же комнате.  Хенджин плачет. Тихо, не издавая ни звука. Но глубоко внутри кричит истошно, раздирая душу на мелкие лоскуты. Грубо хватается за свои волосы, сжимая их крепко и удерживаясь из последних сил, чтобы не начать рвать. Челюсти сводит от нажима. Лежа в позе эмбриона, он чувствует себя маленьким ребенком, который один в этом огромном и жестоком мире. Даже матрас ощущается жестко, будто он лежит на железных прутьях, болезненно впивающихся в ребра. Кожу лица уже сушит и щиплет от слез, но Хенджин не может остановиться. Все эмоции, все чувства, вся боль и горечь выходят через плач.  *** Весь вечер Минхо чувствует бессознательное волнение и тревогу. И не понимает их природы. Все ведь хорошо: свет в комнате Хенджина загорелся, никаких вампиров по близости не было. Но стойкое чувство надвигающейся беды сжимало грудную клетку.  Вампир решил дождаться следующего дня и утром выяснить, случилось ли что-то у охотника. Однако утром он простоял полчаса у его дома, но из него никто не вышел. Минхо думается, что Хван просто раньше вышел, поэтому уже в университете. Но и в университете Хенджина нет. Тревога становится сильнее. Ли кусает губы, пытаясь верить в то, что охотник проспал, хотя он никогда не просыпал, всегда был вовремя, никогда не прогуливал. После первой пары к Минхо подходит Чанбин. — Знаешь, стоит иногда прислушиваться к своей интуиции, а не глушить ее. Всего одно предложение, всего доли секунд, а Ли срывается с места и бежит к дому младшего. Чанбин лишь надеется, что таким образом не поменял ход судьбы, но ведь именно это ему приснилось этой ночью: как он подходит к вампиру, что-то говорит, и тот бежит к охотнику. К вещим снам нужно прислушиваться. Если это случилось, значит, так судьбой и задумано. Минхо несется стремглав, боясь, что может не успеть. Не успеть помочь, защитить, спасти. Он своей жизни без котенка не представляет. И не представлял давно, но осознал только недавно. Можно сказать, что слишком много Хенджина стало в его жизни. Но Ли скажет, что мало. Критически мало этого сильного, смелого и умного парня, порой слишком серьезного, всегда сосредоточенного, иногда чересчур агрессивного и резкого, а временами нежного, мило смущающегося, тихо смеющегося с глупых шуток и ярко реагирующего на ошибки.  Хенджин недавно стал его рутиной. Приятной до легкой улыбки, привычной до того, что Минхо и не замечает, насколько часто и много думает о нем.  Оказавшись у дома охотника, Ли понимает, что свет не горит. Подходя ближе к месту, над которым находится окно Хвана, он замечает записку: «Кажется, родители все узнали. Я не знаю, что сейчас будет, но на всякий случай пишу эту записку. У меня плохое предчувствие. Если со мной что-то сделают, Минхо, глупый вампиреныш, спаси меня. Зайди в мой дом и спаси, пожалуйста». Ли ужасается, осознавая всю плачевность ситуации. Осознавая, что сейчас переживает Хенджин, через какие страдания и боль он проходит.  Разрешение получено — Минхо может зайти, но как это сделать? Он не может просто ворваться в чужое пространство, не зная, куда конкретно идти. Это нужно делать либо когда родители Хвана спят, либо когда их нет. Паника упрямо проникает в мозг, стараясь заблокировать все мыслительные процессы, но Ли держит себя в руках, контролирует. Не время и не место для тревог и истерик.  В первую очередь он отходит чуть поодаль, чтобы родители Хвана, в случае чего, его не заметили. И так проходит несколько часов — Минхо стоит, затерявшись в деревьях и домах, не сводя глаз с дома человека, за которого он готов убить.  Там, где должно биться сердце, предательски колет. Колет так, будто всю плоть насквозь таранит серебряный кол. Минхо не знает, насколько это больно в действительности, но уверен, что не больнее неизвестности, которая происходит с дорогим для тебя человеком.  И так проходит несколько часов. Несколько мучительно долгих часов, за которые Ли убеждается лишь в том, что в доме нет никого. За это время оттуда не было услышано ни единого шума, ни единого шага. Ничего. И тогда он понимает, что нужно действовать сейчас, ведь предугадать невозможно, когда родители вернутся.  Минхо думал, что, может быть, и Хенджина в доме нет, но его вампирская часть явно чувствует ослабевшее тело, едва улавливает, затрачивая большие ресурсы организма, слабую пульсацию крови в венах и артериях. Поразительно, но Ли совершенно точно не хочет кусать его, он хочет крепко обнять, уверить, что все будет в порядке, пообещать, что поможет, прикроет, спасет. И ему плевать, чего это будет стоить, потому что жизнь без Хенджина больше не представляется жизнью.  Минхо, прилагая силы, аккуратно выламывает дверь, стараясь не шуметь, дабы не привлечь нежелательного внимания. Он чувствует, как одно крохотное нежное сердце встрепенулось, забилось быстрее — Хенджин услышал.  Словно вор, он пробирается в темном доме, наугад ища нужную ему комнату. Минхо следует за чувством, наваждением, за тонкими прозрачными нитями, которыми они стали связаны в ночь Самайна. Половицы скрипят, пока он поднимается на второй этаж, каждый шаг, будто ультразвук, отдается от стен, заглушая тяжелую тишину. Вот та самая дверь. Дверь, которая заперта. Ли не хочет думать о том, что дверь в сердце и душу Хенджина тоже заперта. Наваливаясь всем телом, он выбивает ее. Предстает ужасная картина: охотник лежит, свернувшись калачиком, его буквально трясет. Как же Минхо хотел бы забрать всю эту боль, всю эту неподъемную ношу, которую несет младший, но единственное, что он может — подхватить того на руки, решая, как лучше сбежать.  Хенджин тяжело дышит, не двигается. Его тело будто закоченело, отказываясь подавать признаки жизни. Хвану страшно, он совсем потерял грань между реальностью и его мыслями, что заполнили голову до краев за это время. Он всецело доверяет Минхо, понимая, что тот единственный, кто может ему помочь и спасти его.  Они скрываются за пару минут до возвращения родителей.