Ночь Самайна

У Минхо голова кругом. Он не может найти себе места, смотря на Хенджина, который вновь лежит на его кровати. Уже в третий раз. Ли тихо и нервно усмехается, тревожно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Он заламывает пальцы и резко встает, понимая, что нет совершенно никакого смысла в том, чтобы просто сидеть и наблюдать за мирно вздымающейся грудью Хенджина, его тихим дыханием и спокойным сердцебиением. Долгое время охотник дрожал на руках бессмертного, прерывисто дышал, не в состоянии сделать глубокий вдох. Когда Ли принес его в свой дом, ещё некоторое время не отходил от него. Хенджин лежал на кровати, а Минхо, сидя рядом, поглаживал его по волосам, в бесчисленный раз разглядывая чужие черты лица, которые впервые за долгое время выглядели расслабленными, спокойными.  Минхо выходит на кухню, решая приготовить что-нибудь к пробуждению человека, однако, ожидаемо, холодильник пуст — придется идти в магазин. Хоть он и делает это во второй раз, все равно непривычно и странно, тяжело выбирать продукты, сложно готовить, но ради Хенджина и его сохранности он готов на это. Ли ни на секунду не сомневается в том, что он готов пожертвовать своей жизнью ради него. Он готов признать, что Хенджин — его слабость, место, ударив в которое, он потеряет слишком много, потеряет себя. Все это время Хван лежит без сознания, его организм борется за жизнь, борется с ядом, с его последствиями. В то время как охотнику казалось, что прошло много времени, на деле — меньше суток в момент его спасения. Сейчас же он ночь напролет восстанавливает жизненные силы, успокаивает нервную систему. И впервые за эти сутки его голова предельна пуста, он словно находится меж миров, где спокойно, безопасно, предсказуемо. Не сказать, что он пребывает в сознании, но на всех уровнях безмятежность. Организм находит в себе силы открыть глаза лишь тогда, когда чувствуется запах слегка подогревшей яичницы и кофейных зерен. Первые секунды глаза привыкают к отсутствию темноты, фокусируют зрение — расплывчатая картинка не дает совершенно никакой информации.  Сердце в миг начинает заходиться в быстром ритме, потому что мозг уверен, что самому ужасному нет конца, что родители сейчас придут и убьют его. Дышать становиться слишком тяжело, Хенджин задыхается, не может найти себе места, тревога оглушающе ухает в грудной клетке, мешаясь со страхом. Только сфокусированный взгляд теряет свою четкость — глаза застилает пелена бесконтрольных слез. Каждая мышца напряжена, что вот-вот и начнет сводить судорогой, тело не подчиняется, ощущение времени и пространства теряются, а где-то на подкорке набатом бьет ужас и отчаяние. Перед глазами вспышками пролетают воспоминания: вот его отец заходит в комнату, вот он дает пощечину, Хенджин ударяет стену, мрак, а после полная пустота, одиночество в родном пространстве.  В момент, когда кислород практически полностью перестает поступать в легкие, сердце готово вылететь из грудной клетки, а ощущение удушения становится практически невозможно болезненным, в комнату забегает Минхо, почувствовавший изменения, услышавший сильные и быстрые удары сердца. Ли подхватывает ослабленное тело, слегка сжимает в своих руках, чтобы хоть чуть-чуть заземлить. Он смотрит в безжизненные, пустые глаза напротив, не совсем понимая, что ему нужно делать. Чувствует все напряжение в теле, посему начинает разминать мышцы рук, а после и ног. — Котенок, — Ли подает голос, а на нем Хван старается сфокусировать взгляд, — котенок, смотри на меня. Хенджин старается изо всех оставшихся сил осознанно смотреть, но бушующий на дне грудной клетки страх упрямо говорит, что это не Минхо, что это галлюцинация, что это на самом деле родители, которые пришли его добить. Голос прорезается, выдавая хрип, который должен быть криком. Охотник сжимается, пытается выбраться из крепкой хватки и отползти, но ему не дают. Пелена ужаса застилает глаза, зрачки которых быстро бегают. Тяжелое прерывистое и короткое дыхание выдает его испуг.  — Котенок, это я, Минхо, твой глупый вампиреныш, — Ли пытается достучаться до сознания младшего, — только ты так меня называешь и знаешь, что никто более этого не знает. Вампиру ничего не остается, как легонько побить того по щекам, чтобы хоть чуть-чуть отрезвить.  — Смотри, вон там то самое кресло, — пальцем указывает на предмет мебели, — видишь? А это ненавистные тобой блэкаут шторы, — Минхо замечает, как в глазах проявляется толика осознанности, — а ты сидишь на моей кровати, чувствуешь? Хенджин быстро промаргивается, концентрируя взгляд на всем перечисленном, телом чувствуя матрас. И правда, перед ним вампир со сведенными бровями, сбоку черные шторы, а с другой стороны то самое кресло, на котором всегда восседал Минхо, когда он пробуждался. Руки старшего помогают снова ощутить свое тело. Хван пришел в себя, и тогда слезы облегчения брызнули из глаз и послышались тихие всхлипывания. Ли притянул охотника к себе, обнимая и позволяя выплакать все напряжение за последнее время в свое плечо. Спустя минут пятнадцать Хенджин начал приходить в себя. Слезы иссохли, оставшись едва заметными следами на щеках, стягивающими кожу. Минхо проводит его в ванну, чтобы тот привел себя в порядок, а сам уходит на кухню, чтобы сварить кофе.  Хван, стоя под горячими струями воды, ощущает, что его разум совершенно чист: н ни одной мысли, ни крупицы страха и тревоги. Бесконечная тишина и пустота, которая впервые не угнетает, а облегчает ношу всего пережитого. Когда же сознание проясняется после душа, он осознает, что ему повезло. Повезло в день настоящего знакомства с Ли, повезло, когда тот его не убил, повезло, когда их заставили вместе писать исследовательскую работу. И, безусловно, повезло, что вампир спас его из заточения.  Все тело ломит от слабости, живот неприятно крутит от голода, а голова кружится от бессилия. Но Хенджин находит последние крупицы энергии, чтобы закончить с умыванием и дойти до кухни, на которой Минхо совершенно не мастерски орудует.  Чуть остывшая яичница (и подгоревшая, но что взять с вампира?) призывно стоит на столе, а рядом появляется чашка кофе.  — Я старался, честно, — неловко чешет голову Минхо, — приятного аппетита. Хенджин ослабленно пропускает смешок и благодарит за еду. За это время он действительно соскучился по нормальной еде. А ещё соскучился по Минхо. — Ты как? — Спрашивает Ли, сразу же желая ударить себя по лбу — как ещё может себя чувствовать человек, которого предали родители, закрыли его в комнате, не давая ни еды, ни воды. — Хуево, — отрезает Хенджин, копошась вилкой в тарелке, — не знаю, что со мной было бы, не приди ты ко мне на помощь, — переходит он на шепот, — спасибо. — На грани слышимости. Минхо, кажется, застывает. Как же все-таки приятно слышать благодарность от охотника. Приятно, что он честен. Тепло разливается в мертвенно ледяном теле. Ли уже не удивляется реакциям своего организма, кажется, ему уже все понятно. И из-за этого мягкая улыбка касается его лица. — И что нам теперь делать? — Все также тихо спрашивает Хенджин, смотря в полупустую тарелку, — мои родители явно обнаружили, что меня нет… — Пока не знаю, — Минхо задумчиво пьет кровь, — твои родители не должны знать, где живу я и мои родители.  — Но могут знать другие охотники, — он поднимает взгляд, — а ещё нужно что-то делать с твоим ядом в моей крови, боюсь, в следующую вспышку он меня убьет. Ли не знает, что говорить. Не знает, как лучше поступить. Он не может принудить охотника к завершению обращения, но и не может смотреть, как младший страдает. Да и Минхо не знает, как это обращение завершить. — Здесь я не могу решать за тебя, котенок, — спустя минуту тишины отвечает Минхо. Хенджин понимает, к чему клонит вампир. Да и он сам не видит другого решения этой проблемы. Но готов ли он стать тем, кого его учили презирать всю жизнь?