Ночь Самайна

Следующие дни проходили в агонии страха: охотники начали поиски Хенджина. Минхо продолжал ходить в университет, каждый раз меняя свои маршруты, петляя, растворяясь во тьме ночи, чтобы не выследили, не вынюхали, где он живет. Хван же сидел заточенный в четырех стенах, боясь выйти на улицу, ведь везде могут быть охотники, которые могут прознать, где он и штурмом накинуться на дом, выбивая все двери и окна, дабы забрать его себе и самостоятельно вершить суд над предателем. До защиты исследования остаются считанные дни, а значит, Хенджину хоть как придется выйти из дома и появиться в университете.   Изредка, где-то вдали, можно заметить группу охотников, что ищут пропажу. И к ведьмам они заходили, и Чанбина расспрашивали. Он отнекивался, как мог, что не знает, где Хенджин может быть. И, отчасти, не врал, ведь адреса вампира он не знает. А семья Хван и так понимает, что сын у клана Ли.  Со уже давно порядком устал от такой жизни. Ему все равно не быть колдуном для охотников: магия ему не шибко дается, да и сестры есть, ему больше нравится травы собирать и отвары делать. Чанбин ещё осенью решил, что как только закончит университет, то прикупит себе домик где-нибудь в лесу или подальше от городской суматохи и будет жить один.  *** Целыми днями Хенджин лишь думает о том, что ему делать дальше: принять свою участь и постепенно умирать или же принять бессмертие. И больше всего его пугал факт того, как должно закончиться обращение. Это слишком интимный процесс для двоих парней, что даже не обнимаются, спят в разных комнатах, которые не влюблены. Не влюблены ведь? Хенджин думал об этом, честно, старался. Но эти мысли слишком смущающие, слишком сложные. Слишком новые для того, у кого в жизни не было времени для чего-то кроме учебы и тренировок. И особенно тяжело смириться с тем, что он может быть влюблен в вампира. Это неправильно?  Но Хенджин пришел к мысли, что неправильно воевать на протяжении поколений, неправильно не договариваться, неправильно ненавидеть столетиями. Неправильно было то, что случилось с братом дедушки — Юном — и его избранницей. А то, что говорил Чанбин про защитника? Кажется, замечали все, кроме Хвана. Неужели он действительно влюблен? Неужели это в самом деле происходит с ним? И неужели он влюблен в Минхо? Этот круговорот мыслей заставляет Хенджина кричать в подушку, а ещё немного хочется биться головой об стену, ведь а что Ли? А он влюблен? Или просто переживает о своей жертве, о том, кого он хочет сделать своей собственностью? Эти вопросы съедают изнутри, царапают душу, вгоняют в тревогу.  Воспоминания обрушиваются на его голову мгновенно: как они вместе делали исследование, как Минхо провожал его до дома, как сам он помогал Ли, когда на того напали вампиры. В тот вечер Хенджин абсолютно точно переживал о вампире, раз влез в драку. Не думав ни секунды ринулся спасать того, кто должен был сделать из него безвольного слугу. Но, кажется, теперь и не собирается. Хван старается отогнать эти мысли, но становится ясно — лучший способ избавиться от них — спросить у Минхо.  Несколько часов проходят в нервном ожидании возвращения вампира. Охотник знает, что тот теперь петляет, скрывается, обманывает, чтобы ему не сели на хвост. И вот, долгожданный звук открытия двери. Хенджин медленно выходит, встречая старшего. — Привет, как ты? — Легкая улыбка касается лица Ли. — В порядке, как в универе? — Спокойно, но тебя потеряли, мы с Чанбином сказали, что ты приболел, — он разувается, и они проходят на кухню.  И повисает тишина. Минхо сразу же чувствует что-то не то — Хенджин выглядит слишком загруженным, сжавшимся чуть ли не до размера атома. Ли хочет спросить, но стоит ли лезть во что-то личное? Если бы охотник хотел, он бы рассказал. Однако в такой тяжелой тишине сложно находиться долго.  — Хенджин. — Минхо. В унисон. — Давай ты, — тихо говорит Хван, тупя взгляд в пол. — Тебя что-то тревожит? Хочешь об этом поговорить? — Минхо старается подбирать слова, чтобы не спугнуть, чтобы он не закрылся ещё больше. Хенджин продолжает смотреть в пол, собираясь с силами. Тяжело говорить о своих чувствах, тяжело признавать их, а ещё тяжелее узнавать, есть ли они у второго. Сделав глубокий вдох, Хван спрашивает: — Кто я для тебя? — В смысле? — Не понимает Минхо, — Хенджин, — садится на стул, — это сложно. В том смысле, что изначально я воспринимал тебя как свою жертву, как того, кто должен прислуживать мне. А потом все изменилось. И мое наглое «котенок» превратилось в нечто другое. Ночь Самайна изменила все. Ты что-то изменил во мне тогда. Я сам не заметил, как стал переживать о тебе не как о жертве, а как о ком-то важном в моей жизни.  Минхо замолчал, а Хенджин непонимающе уставился на него.  — Что это значит? — Что ты дорог мне, — Ли разглядывает комнату, обдумывая дальнейшие слова, — наверное, это неправильно — все то, что я чувствую к тебе. Потому что я чувствую то, что не должен чувствовать вампир по отношению к своей жертве. Но и таковым я тебя не считаю. Я уже не представляю своего бессмертия без тебя. И не хочу проводить его без тебя. Я понимаю, что выбор остается за тобой, я готов принять любой исход. — Я правильно тебя понимаю?.. — растерянно спрашивает Хван, поднимая взгляд. — Я не знаю, котенок, мысли читать не умею, к сожалению, — по-доброму усмехается Минхо, — но я влюблен в тебя. Глаза Хенджина расширяются. Огромный груз ухает с души, сгорая в пламени чувств. Ему не верится. Не верится, что все может быть как в сказке. Не верится, что чувства взаимны.  Минхо не знает, куда себя деть. Его напрягает молчание Хвана, пугает то, что он может сказать дальше. Вдруг он пошлет Ли? Скажет, что это не взаимно? — Минхо, — раздается уверенный голос младшего, — давай завершим обращение.