Ядом твоим

— Я не облажался, — хриплым голосом докладывал он Ане по телефону. Попытка придать своему голосу уверенности и твёрдости увенчалась приступом гулкого мокрого кашля. Аня только хмыкнула без осуждения, но с ярко выраженным сомнением. Женя посильнее укутался в плед и сделал глоток чая с мёдом. — Конечно нет, — в её голосе, что удивительно, не звучало язвительности, только сочувствие и почти что сестринская нежность, мол дурак ты, конечно, но родной. Женя был ей очень благодарен. Ему ещё нужно было каким-то образом объяснить свои неожиданные порывы Лизе, но он уверенно откладывал это на далёкое, здоровое «потом». Конечно она бы не стала кричать, осуждать или разочаровываться, просто у Жени как-то неприятно отдавалось сомнением каждое произнесённое слово, поэтому он не желал воспроизводить события той встречи снова и снова. — Ты всего лишь отшил парня и сбежал без куртки и всего прилагающегося, подумаешь. Женя возмущённо подавился очередным приступом кашля. Ему не нравилось проговаривать события того дня вслух, потому что где-то в глубине каждое предложение отдавалось стыдом за собственный идиотизм. Когда Аня говорила об этом так легко, с небольшим причитанием и намёком на то, что он совершил не самый умный поступок в своей жизни, легче не становилось. — Ну, возможно, я переборщил. Это не значит, что я облажался, — пробормотал Женя, поднося чашку к лицу. Аню это неуверенное утверждение явно не убедило. — В следующий раз просто будь королевой драмы чуть поменьше, — тяжело вздохнула она, — Получается ты пролетаешь мимо «Финала»? — Я еще успею выздороветь. Всё не так страшно, как кажется. Обычная простуда, от такого ещё никто не умирал, — отрезал Женя, оглядывая кухню. Вся комната была усеяна беспорядочно разбросанными лекарствами из его домашней аптечки, на столе стояли как минимум три пачки чая и большая банка мёда. Он осознавал, что это и выглядит, и звучит неубедительно. — Хватит с тебя на сегодня, Ромео. Горло побереги, — заботливо подкалывает Аня, но в её голосе сквозит такая заботливая улыбка, что Женя проглатывает возмущение вместе с комком в горле и желанием проанализировать ситуацию ещё сотни раз и найти рабочий метод, как хоть что-то наладить. И всё равно после разговора с Аней ощутимо легче. Женя буквально горел изнутри от мыслей, которые причудливо сплетались в одну единственную мысль. Всё кончено. Кажется и он, и Петя не были теми людьми, которые верят, что можно сохранить крепкую дружбу после того, что произошло. Женя цеплялся за собственную надежду остаться друзьями, но прекрасно осознавал, что ему достаточно увидеть Петю вживую и уже никакой дружбой не оправдаешься. К счастью, увидятся они не скоро и у него еще есть немного времени, чтобы придумать метод борьбы с горьким чувством вины. Сейчас выговориться хоть кому-то, тем более Ане, которая чудесным образом умеет подавлять в себе осуждение и желание переспрашивать на особо абсурдных моментах, помогает хоть ненадолго освободиться от бесконечного потока схожих мыслей. Женя прекрасно знает, что ну нельзя столько прокручивать в голове один и тот же момент, это вредно для сердца и нервной системы, которая, как всем известно, не восстанавливается, но сердцу не прикажешь. Оставшись в тишине, Женя дал себе небольшую передышку на почти что беспрерывный кашель, который отдавался не только почти что нестерпимой болью в лёгких, но и резью в боку и, что страшнее, сердце. Можно было конечно метафорично и страдальчески, прямо как Женя делал почти все последние пару дней, утверждать, что это боль от разбитого сердца, но его врачебное, хоть и пока что неоконченное образование, подкидывали менее романтическую версию. Пневмония. Женя ещё раз зацепился за мысль, что возможно это просто тяжелая простуда и ещё парочки таблеток будет достаточно, прокрутил в голове то, как откатывает программы чисто и шумно выдыхает совершенно чистыми лёгкими и попытался улыбнуться. К счастью, у него на кухне не было отражающих поверхностей, чтобы ещё раз убедиться в том, как всё плохо. Будь здесь Петя, а он был бы, как хороший друг либо на связи, либо рядом, он бы ласково потрепал его по голове и сказал бы что-то вразумительное, не давая закопаться в собственных нерадостных мыслях. «Выкарабкаешься, не переживай. Ты же врач, должен знать.» И впихнул бы в руки пакет с мандаринами и какими-то таблетками по надобности. Женя бы естественно напялил на него маску и недовольно запричитал, что незачем было приходить Женькиными бактериями дышать. Петя бы улыбнулся. Петя бы не ушёл. Но его здесь не было. Чтобы получить несчастные мандарины и таблетки нужно заплатить за доставку, которая повесит пакет на дверь. Это решаемо, а вот никакой заботы, улыбок, добрых шуток и ощущения, что ничего не кончено — всё это не купишь. Это всё так и остаётся вместе с Петей вроде бы близко, но теперь бесконечно далеко. Женя прикусил щёку изнутри и вымученно улыбнулся снова. Всё хорошо, он счастлив. А счастье лечит. Мысли, что хорошо ему было бы с Петей он этим вечером старательно отметает. Уже на следующем созвоне с Аней, где он тщетно пытался впихнуть в себя несолёный-неперчёный куриный бульон, было вынесено сразу несколько диагнозов. Во-первых рентген его лёгких подтвердил его предположения, что у него такая родная всем фигуристам пневмония. Аня только сочувственно вздохнула, но Женя гулко пробурчал, что это лечится. — Жень, ты себя хоть побереги, не болтай. Я не хочу нагнетать, но ты уверен, что ты своими тренировками с температурой под сорок не сделаешь только хуже? — настойчиво повторила она свою мысль. Женя то не очень и спорил с её разумными доводами, наоборот он, как получающий врачебное образование, был убеждён, что при пневмонии надо отлёживаться дома и давиться кашлем в гордом молчании и одиночестве. Естественно было одно большое «но»: он грезил, что этот турнир отличная возможность наконец поставить точку в тянущимся уже пару месяцев вопросе, кого же отправлять на Олимпиаду. Каждый спортсмен, будь у него хоть трижды пневмония, грезит оказаться на Олимпиаде и не один раз, а уж в нынешних обстоятельствах выбраться в мир — это главная мечта. И Аня тоже это прекрасно понимала, тоже и при пневмонии, и со сломанными конечностями была ровно в восемь на разминке, в десять в зале хореографии, в одиннадцать на льду. Она не только не осуждала — понимала, как никто другой. — Зато скину немного, будет легче прыгать, — Женя старается придать своему безобразному хрипу хоть каплю жизнерадостности. Он почти видит, как далеко-далеко Аня только слегка качает головой. — К соревнованиям буду звенеть, — уверенно заключает он. То, что, возможно, звенеть будет своими костями, которые ощущаются в десять раз тяжелее, чем обычно, он умалчивает. Женя ищет во всём плюсы. И так, на всякий случай, смотрит можно ли будет потом пожертвовать себя на благо науки, потому что желания стоять в виде скелета в кабинете биологии у него сейчас было всяко больше, чем есть несчастный суп, приправляя его целой горсткой лекарств и жаропонижающих. Была еще одна причина, по которой он рвался на тренировки и соревнования — это повод наконец-то отвлечься от Пети и признать, что их дружба в прошлом. Хотелось увидеть его и обсудить, что наверное не быть им друзьями. Несмотря на то что сейчас было не до Пети, Женя не раз ловит себя на таких мыслях. Всё начинается не с Пети, а с какой-то обыденной ситуации, а заканчивается воспоминаниями или размышлениями о нём. Женя не знает, как так из раза в раз выходит и ничего поделать не может. Из этого выходит второй озвученный Ане диагноз. — Я идиот, — говорит он максимально страдальчески, уже не пытаясь ничего скрыть, — Клинический. — Ну нельзя так про себя, — мягко говорит она, но не спорит, — Ты вообще чего там убиваешься? Болезнь — это плохо, но не до такой же степени. Женя знает, что излишне погрузился в совершенно хреновое состояние. Каким бы безрадостым не было бы его положение, это не конец света или тем более карьеры. Не то чтобы он хоть когда-то был другим. Женя просто такой человек, который живёт в очень плотном графике и если что-то идёт не по плану, то вся его жизнь обрушивается всей тяжестью плечи. Помимо плохого самочувствия из-за болезни, на него наконец нахлынула вся та накопленная месяцами усталость, которой он не давал вырваться наружу. Это как большой снежный ком: куча мелочей, таких как не слишком удачные падения на тренировках, недосып из-за попыток не отставать в учёбе, та глупая ссора с Петей. Всё это долго накапливается. Он мог бороться с этими неприятностями поодиночке, мог отмахиваться от мыслей о проблемах, загружая себя делами сверх меры — и это работало, но ровно до того момента, когда он остался наедине с собой. Поэтому болезнь подкосила его сильнее, чем обычно. Такое происходило и раньше, но у него всегда были люди — Петя — рядом и он не чувствовал себя одиноким. Он не заставлял проблемы отойти на задний план, он просто был и Жене этого хватало. Рядом с Петей проблемы не забывались, но они казались решаемыми и посильными. Сейчас же рядом Пети не было и что-то внутри Жени с каждым проведённым наедине с самим собой часом ломалось и уже никто не мог вытянуть его из этой бездны. Рядом с остальными проблемы пропадали, но стоило им уйти и Женя вновь должен был бороться с самим собой. И ведь он сам был в этом виноват. В Жене определённо что-то ломалось, но он натягивал улыбку и мысленно отшучивался, стараясь отзываться о своих чувствах максимально несерьёзно. Возможно, если сделать вид, что проблемы незначительные, они такими и окажутся? Женя катился в чертову бездну, но осторожно пресекал любые попытки себе помочь. Оказалось, он ненавидит попытки поддержать и помочь. Поэтому и сейчас он отшучивается перед Аней, приукрашивая свой небольшой монолог какими-то ироничными сравнениями. Женя ведь взрослый человек, а не подросток, чтобы ныть о своём состоянии и надеяться, что все заботливо решат любую проблему, ласково положат холодную ладонь на горячий лоб и скажут что-то, что заставит рассеяться все тревоги. Женя — взрослый человек. Возможно, взрослые люди тоже нуждаются в заботе, но уже не смеют её принять. В тишине Женя медленно сходит с ума, потому что справляться с самим собой, уставшим, с раскалывающейся головой и жаром, сложнее, чем кажется. Потому что мыслей до рези в висках много, а Женя один. И, самое забавное, это только его выбор. Иногда, лёжа в постели ночью, Женя засматривается в отсвет луны на стене и думает о том, что мучает его совсем не болезнь, а всего-навсего тоска по Пете. Будто бы он не пневмонией, а им одним болен. Отравлять разум Петей мучительно приятно, хоть Женя каждый раз зарекается, что это последний раз, когда мысль о нём проносится в голове. Это последний раз, когда он на эмоциях встаёт с кровати и берёт в руки телефон, перечитывает переписку, набирает что-то короткое, но ёмкое. А потом морщится и стирает импульсивно отправленное «прости» и смотрит в потолок. И эта ночная рутина ощущается такой пустой и обречённой, будто бы в его жизни нет ничего поинтереснее, чем травиться Петей, каждый раз смакуя чувство горечи и страдание. Женя встаёт с кровати и медленно подходит к окну, приоткрывая его. Холодный ветер тут же с воем проникает в комнату, вытесняя вязкую тишину. Он ещё раз делает вялую попытку убедить себя, что это последний раз, когда он тоскует по тем долгим вечерам на балконе с лёгким шлейфом сигарет и мерзким холодным ветром в лицо. Женя сам себе уже не верит, потому что лгать себе бессмысленно, когда голова раскалывается и без сотни мыслей и глупой лжи. Он закрывает окно и упирается лбом в холодное стекло. Телефон в этот раз берёт в руки уже смелее, не пытаясь себя обмануть, так как этот раз всё равно не последний. Женя обещает себе, что это как содрать пластырь — поболит только первое время, а потом этого даже не вспомнишь. Мысли прерывает гулкий кашель и он понимает, что это бесполезно. С Петей он решает не связываться. В конце-концов, его организм наконец более-менее справляется с болезнью, и он возвращается на лёд окончательно. Состояние всё ещё отвратительное, потому что всё тело вялое, отвыкшее от нагрузок и усталость после болезни накатывает на него в три раза сильнее. У него нет времени тосковать по кому-то, кем-то убиваться или травиться мыслями. Женя наконец возвращается в привычную среду с утроенной нагрузкой, потому что времени мало, а надо нагнать всё упущенное. Вечерами он всё меньше чувствует себя человеком от усталости и привычной боли в мышцах. Зато в голове до противного звона пусто и это уже успех. К Финалу Гран-при звенит только тишина в его голове, но это можно принять за хороший знак. Контент конечно катает слегка облегчённый, а интервью даёт каким-то не своим голосом, но это не мешает ему катать более чем хорошо. Намного лучше, чем на чемпионате России как минимум. К произвольной программе Женя готов чуть ли не как к самому большому событию в своей жизни, потому что всё происходит на автомате. Женя в какой-то момент настолько преодолевает самого себя, что уже не чувствует ни шума вокруг, ни волнения, ни сухости в горле, ни того, как тяжело на самом деле дышать. Всё какое-то пустое ровно с того момента, как включается музыка и до того, как она заканчивается. И единственная мысль, которая у него пронеслась, когда он встал в финальную позу — не скажется ли его скованность в эмоциях на второй оценке. А потом состояние аффекта проходит будто бы по щелчку и его захлестывает слишком много чувств одновременно. Во-первых, ему очень тяжело дышать и он еле глотает воздух ртом, чтобы насытиться. Во-вторых он очень рад и горд собой, потому что всё это тяжелое время тренировок в усиленном режиме было не зря и его глаза слегка щиплет от слез, которые он тут же смахивает перчатками от костюма. Вокруг шумно, жарко и радостно, настолько, что Женя еле встаёт с колен и подъезжает на негнущихся ногах к выходу. И даже вид Пети, явно сосредоточенного на своей предстоящей программе, Женю в этот момент не трогает уколом в сердце. Ему хорошо настолько, что аж кончики пальцев покалывает. Когда катает Петя, он смотрит внимательно, позволяя сердцу нервно выделывать четверные лутцы. Потому что пока он настолько хорошо себя ощущает, что даже это волнение — оно искреннее, дружеское и теплое, будто бы между ними не было стены из неозвученных признаний и неприятных решений. А еще дело в том, что Женя скучал, безумно скучал и возможность даже украткой поглядеть на Петю наполняет искренней теплотой. Женя не знает до конца, что он испытывает от этого проката — он хороший, даже выверенно идеальный и несомненно лучший в сезоне будто бы не только для Пети, но и для всех парней в целом. Уже до озвучивания оценок ясно, что он забрал этот титул, но когда Женя смотрит на баллы его берет настоящий ступор, потому что это космос даже для внутренних стартов. В какой-то мере Петя превзошёл не только сам себя, но и всю мужскую одиночку страны. Как человек, который Петю любит уже много лет, Женя не может не испытывать искренню радость за него, потому что эта победа несомненно важная. И при этом Жене горько, потому что при всех усилиях и абсолютно никаком состоянии он второй? Жизнь не просто несправедлива, она — настоящая сука. Петя садится рядом и украдкой бросает на него взгляд, вроде как пытается разговорить. Женя даже не слышит, слишком уж много эмоций в один момент для него, поэтому чужая попытка всё наладить тонет в безликом шуме. Шум становится невыносимым, когда его обошёл и Марк. А дальше всё просто тонет в шуме, похожем на помехи от старого телевизора, когда ты переключаешься на канал, которого не существует. Женя совершенно не сможет вспомнить ни интервью, ни награждение, которого изначально сильно ждал, чтобы наконец обнять человека, по которому тосковал всё это время. В общем-то он помнит только следующее утро и боль в голове, горле, да во всём теле, если честно, потому что он, очевидно, не долечил болезнь до конца. И очевидно, он упустил шанс на примирение с Петей, который как-то совершенно спокойно игнорировал его существование. Это выглядело не показушно, кричаще «я обижен», нет, он выглядел спокойным и смирившимся, что на Жене свет клином не сошёлся. К счастью, Женя может поговорить с Марком, хотя бы какое-то время игнорируя очевидное. К счастью, Аня тоже присутствовала в городе, так что Женя осторожно вытянул её на лестничную клетку. Она в общем-то не сопротивлялась, лишь быстро схватила пачку сигарет и улыбнулась мягко и понимающе. И от этой улыбки даже будто бы совсем капельку отлегло. Может быть поэтому именно её он выбрал жертвой своей исповеди. И первое, что он говорит, как-то констратирующе рассекает воздух. — Я облажался. Аня не спорит и не утешает, только молча поджигает сигарету, а затем впервые сочувствующе протягивает её ему. Раньше Аня никогда не решалась даже в шутку, наоборот щелкала его по носу и говорила, что он до курения еще не «дослужился», вот карьеру завершит и она его сразу же затащит в никотиновую зависимость с головой, если он пожелает. Женя никогда бы не согласился, даже если бы она предложила, но в этот раз ему стоит каких-то слишком больших усилий отказаться. Останавливает только то, что он итак дышит еле-еле. — Потом станет легче, — мягко обещает она. В её голосе при этом звучит что-то печальное и далекое, понятное Жене лишь отдалённо, — Всегда становится, что бы не происходило. — Саша? — осторожно уточняет Женя, сам не зная зачем давит на чужую рану. — Саша, — вздыхает она, осторожно осматривая палец, где у названной девушки сейчас блестит обручальное кольцо. Аня ведёт себя излишне спокойно для человека, который любит не взаимно слишком много лет. Женя не очень-то верит её жизнеутверждающему обещанию, но тихо себя успокаивает, что Петя хотя бы не женится в ближайшее время, а значит у него есть ещё время оправиться от всего, что сковывает его сейчас. Он осторожно обнимает Аню. Жизнь определённо несправедлива и ей явно не повезло больше. От нее пахнет табаком и химозной вишней, а это слишком родной запах. Алина Загитова, видимо, курила именно эти. Женя эту мысль отметает.

***

То, что жизнь сука Женя усвоил уже давно, но в том, что Аня тоже, откровенно говоря, не сахар он вынужден каждый раз убеждаться на конкретных примерах. Иногда Женя может себе позволить дать слабину и попытаться вызнать о Пете хоть что-то. Просто успокоить тревожное глупое сердце, тем фактом, что у него всё в порядке. Будто если он ударит себя по лицу очередным подтверждением, что Петя уже живёт дальше, это подтолкнёт и самого Женю заняться тем же. Аня, как назло, не даёт ни капли информации, сколько у нее не проси. Она всегда хранит чужие секреты особо осторожно, так что вряд ли можно от нее было якобы вскользь выпытать. Ещё и аргументирует это тем, что надо отпускать и жить дальше, а не быть идиотом. С Аней они пересекались часто, ведь в начало межсезонья начинается бесконечная череда шоу, которая постоянно сталкивает их вместе. После шоу они часто выходят покурить на лестничную клетку отеля, хоть и не то чтобы Женя хоть раз прикасался к сигарете, он просто был рядом с курящей Аней. Женя ни за что бы ей не рассказал, почему резко приобщился к запаху, который ни разу до этого не вызывал у него желания жадно его вдыхать. Аня не то чтобы выпытывала, вот и он пользовался безмолвным согласием не говорить об этом. От Пети тянуло лёгким шлейфом сигарет. Женя помнил это даже спустя несколько месяцев расставания. Алина часто курила, а Петя всё продолжал держаться рядом, хоть и постоянно слегка морщил нос от запаха. Со стороны совсем не казалось, что эти двое всего лишь незнакомцы, ищущие друг в друге выгоду. Женя правда верил, что между ними было что-то — и это говорила не кипящая ревность — похожее на любовь. Петя и Алина подстроились друг под друга и стойко терпели чужие недостатки, искали друг в друге утешение, какими бы разными они не были. Женя знал, что это именно так, потому что имел наглость говорить, что был с Петей очень близок. Ближе всех, возможно. Он любит позволять себе эти устаревшие во времени уточнения, чтобы тешить в себе то ли надежду, то ли жгучее чувство упущенных возможностей. Скорее всего Женя и вправду, как ласково выражалась Аня, полный идиот с остро развитым мазохизмом. Он сам не ожидал, что привязался к каким-то совсем незначительным и незаметным мелочам, пока не лишился их всех разом. По отдельности ни запах сигарет, ни холодный ветер в лицо, ни возможность всегда быть на связи, получить какую-то подколку или наоборот мотивирующую ласку не были так уж важны, но все вместе рождали чувство уюта. Почему-то Петя чаще всего возникал в памяти не во время соревнований, хотя они давние соперники, а в каких-то совершенно житейских моментах. Например, когда Женя забывает положить перчатки сушиться на батарею и на утро они всё ещё мерзко мокрые и холодные, никто над ним не смеётся, никто не говорит, что он ведёт себя как ребёнок. А еще никто заботливо не отдаёт тёплые варежки, бормоча знал же, что опять забудешь, и некого будет подколоть, что сам он без шапки и с расстёгнутой курткой. Петя помнится в мелочах, которые кричат о любви гораздо больше любых слов и поэтому тяжело осознать, что никто не подстрахует в случае ошибки, не запомнит какие-то мелочи, стараясь их предотвратить. Женя абсурдно чувствует себя одиноким, потому что лишён этих самых нежных мелочей, для которых другие люди просто не настолько близки, чтобы додуматься. — У тебя лицо такое кислое, — бормочет Аня. На ней самой нет лица, так что Женя быстро переключается на эту мысль. — Ты не лучше, так что рассказывай, что у тебя там, — Женя стучит пальцем по коленке, потому что это как-то необычайно сильно успокаивает. Аня слегка задумывается и замолкает, затягиваясь. На лестничной клетке пахнет химозной вишней так, что у Жени першит в горле, а ей будто бы и вовсе это незаметно. Она мечется, но всё же отворачивается и тихо что-то бормочет. Женя внимательно вслушивается в каждое слово. — Саша беременна, — Женя конечно знал, хоть и весь «Русский вызов» активно лежал дома и долечивал последствия своей несчастной пневмонии. О таком просто сложно ни разу не услышать, учитывая как взорвались буквально все соцсети, — Уже почти неделя прошла, а я всё ещё не поздравила. Я вроде бы и очень рада за нее, ведь она всегда этого хотела, но мне как-то пусто от этого. Дым, который она выпустила изо рта вился красивыми всполохами. Женя застучал по колену активнее, потому что совершенно не знал, что сказать. На самом деле для Ани любовь к Саше — очень старая история, с которой она давным давно смирилась. И все же даже не надеясь ни на что, она чувствовала себя потерянной, узнавая раз за разом новые радостные подробности. Саша жила в собственной идеальной сказке, а Аня будто бы так и осталась где-то между строк, чтобы охотиться за какими-то крохами внимания. — Я ни на что не надеялась. Саша ведь даже не знает, — Аня уныло тушит сигарету о бетонный пол и устраивает голову ему на плечо, — И это всё равно тяжело. Мне так хочется, чтобы у нее все было хорошо и при этом я знать об этом не хочу. Не хочу открывать соцсети и чтобы вся лента снова про Макара, новую фамилию, ребёнка… Женя гладит её по волосам и молчаливо слушает, потому что всё равно бы не смог сказать ничего дельного. Ане нужно просто выговориться и продолжить нормально жить дальше, потому что её жизнь всё равно бурно продолжается. Любовь не травит её постоянно, наоборот лишь иногда перекрывает воздух. — Возможно, просто она давно выросла, а я ещё нет. Я цепляюсь постоянно за прошлое, которого было так давно, забывая, что и «нас» не было. И поэтому меня бесит, какие решения ты раз за разом принимаешь. Я знаю, что не должна вмешиваться, но ты будто вообще не понимаешь, что творишь. — Не правда, у меня все хорошо, — Женя убирает руку с её макушки и тут же отстраняется. Потому что даже если он рассказывает про себя что-то, его чувства и жизнь — это не то, во что можно влезть и поглумиться. Аня встаёт с лестничной ступеньки к небольшому окошку на лестничной клетке и снова закуривает. Какое-то время между ними копится напряжение и висит звенящая тишина. — Ты постоянно просишь меня вызнать о нём через Алину. Каждый раз невзначай интересуешься, будто я не замечу, как ты жалеешь обо всём, но ничего с этим не делаешь. — Я и не могу, — возражает тут же Женя, но при этом сам не может объяснить причину. Что-то в нём противиться сделать первый шаг и попытаться что-то изменить. Аня только издевательски фыркает и передразнивает, закатывая глаза. — Он меня везде заблокировал, — Женя идёт на ложь. В конце концов не важно кто кого заблокировал первым, если факт остаётся фактом. Аня вновь смотрит с лёгкой усмешкой, будто и тут знает, что это не так. Возможно это потому, что блокировать кого-то больше в характере Жени, а возможно у него уже паранойя. — Отправь письмо голубем. К твоему счастью город один, лететь недалеко, — и Аня с лёгкостью потушила сигарету об каблук. Женя невольно засмотрелся на ту красоту, хладнокровность, упавшие на плечо кудри и восхитился красотой. Такую девушку просто невозможно не заметить, так что даже странно, как Саша оставила её незамеченной. Петя тоже был невероятным, но оставить его брошенным это Жене не помешало. В этом и была суть злости Ани. Женя тоже уже кипел, хоть и не хотел грубить, но и слушать Аню дальше не хотел. Они разошлись молча и вполне мирно, только не списывались пару дней, игнорируя друг друга. Они даже не то чтобы поссорились, просто негласно согласились на звенящую тишину, пока они оба не остынут. Сначала Женя был очень зол, что она в это влезла. Она и раньше ласково, при этом слегка насмешливо называла его дураком, но это имело совершенно иной подтекст. Одно дело сказать, что он идиот, когда он загоняется из-за ерунды, другое — сказать, что он ведёт всю свою жизнь в совершенно не то русло. И больше всего злило именно то, что он всё равно знал, что она права. Женя просто позволял себе катиться куда-то в бездну, не давая другим позаботиться, побыть рядом, потому что ему не хотелось ничего с этим делать. Ему хотелось просто быть категоричным: раз уж так случилось, то он будет страдать по упущенным возможностям и при этом игнорировать желание что-то сделать и реально что-то наладить, уцепиться за желание остаться хотя бы друзьями или извиниться и наконец жить дальше — Женя ничего не делал и это очевидно все замечали, но продолжали замалчивать, чтобы не порезаться об острые углы, которые неожиданно в Жене появились. Женя не хотел признавать всё, что сказала Аня правдой и начинать действовать, когда уже очевидно поздно, но и долго злится на неё тоже не мог. Они с Аней списались через несколько дней, потому что оба в какой-то момент не смогли и дальше держать обиду. Аня Прости, я была слишком резкой

Женя

Считай забыли

Самое забавное, что Аня всё еще не считала, что была не права. И Женя всё равно не мог злиться, потому что хоть и отбросил весь разговор как что-то ненужное, одна мысль всё равно в нём засела. Возможно, ему стоило попытаться поговорить с Петей? Эта мысль, в отличие от всего остального, о чём они говорили с Аней, осталась с ним надолго. Она развивалась и заставляла его приходить к новым выводам, которые всё ближе к тому, чтобы сделать со всем хоть что-то. Именно эта мысль заставляет его как-то бодрее обычного согласиться выступить в шоу Тутберидзе в тех же городах, что и Петя. В конце концов, они уже дважды после ссоры делили лёд и не произошло никакой трагедии. Петю, что забавно, Женя во время шоу нигде не видит, зато Алина как-то слишком часто мелькает перед глазами. Она суетится, поправляет костюмы на Даше, хлопает нервничающую Соню по плечу и о чем-то шепчется с Аделией. В какой-то момент, обойдя всех участников, кроме Жени Медведевой, выступающей прямо сейчас, она приближается и к нему. — Привет, ты как? — у неё на лице очаровательная улыбка и нервно снующие туда-сюда по себе руки: то поправляют причёску, то дергают ткань костюма, будто бы ей он неудобнен. То, что Алина нервничает понятно даже слепому. — Неплохо. Компенсирую пропущенный «Русский вызов» большим количеством шоу. — Вот как, — бормочет она себе под нос, смотря на Медведеву так, будто является преданной фанаткой, впервые увидевшей этот номер. В том, что Алина видела эту программу сотни раз, Женя не сомневался так же, как и в том, что причина у этого взгляда какая-то очень сложная. Все знали, что между ними есть негласный конфликт, но при этом Жене казалось, что он видит здесь нечто большее. Даже самого принципиального соперника забудешь со временем, уж в этом он был убеждён. Но можно ли до конца забыть давнего друга, с которым прошёл много испытаний после какой-то ссоры, Женя не знал. Он бы наверное никогда не смог полноценно оставить в прошлом ни Петю, ни Марка, ставших ему родными людьми. Но всё равно утверждать насчёт Алины и лезть словами в чужое дело он бы не стал. Женя уже собирался отойти, когда Алина всё же открывает взгляд от спины Медведевой и поворачивает голову чуть в сторону, так и не смотря ему в глаза, оставаясь чуть полубоком. Выступление как раз подходит к концу и Медведева остаётся на недолгий поклон. Женя замечает, как в спину Алины тут же упирается осторожный, даже робкий, взгляд Медведевой. Это мимолётно, наверное больше автоматика и потакание внутреннему желанию, которое глубоко отрицаешь, чем осмысленное действие, потому что Медведева прикусывает губу и быстро отворачивается. Алина ничего этого не замечает. — Она так на тебя смотрит, — Женя говорит как-то на автомате, не думая. Алина слегка ведёт плечом, не соглашаясь с ним, и по ее виду ясно, что для неё нет никакого так. — Ненавидит меня, — тихо выдыхает она так, чтобы услышать ее мог только Женя. Он совершенно не посвящён в ситуацию, так что приходится только строить догадки о том, какие между ними происходили события за пределами того, что известно общественности. — Это лучше, чем ничего, — Женя хотел бы, чтобы между ним с Петей сейчас было хоть что-то, за что можно зацепиться и развить это во что-то подобие дружбы или отношений, он сам не знает. Он в целом любит размышлять над этими «если бы», потому что в жизни решиться на сильный поступок сложнее. Поэтому между ними висела лишь неопределённость и показное безразличие со стороны Жени. Это намного больнее ненависти. Признавать, что любимому человеку на тебя плевать, — Если ненавидишь кого-то из далекого прошлого, значит не можешь забыть. Думаю, в таких случаях ненависть просто другая форма привязанности. Он говорит это бездумно, просто от того, что ситуация ему близка, но видимо попадает в самую точку. Алина бросает еще один взгляд Медведевой в спину и поправляет легким движением смазавшуюся помаду, словно что-то вспомнила на мгновение, а потом отворачивается. Алина и Женя в этом до абсурдного одинаковые, обе смотрят в спину, когда думают, что остаются незамеченными. И, кажется, эта деталь слишком далека от того образа ненависти и вечной борьбы, что они обе себе навязывают. Смотрел ли Петя ему в след после того, как Женя сбежал? Смотрел ли он сейчас? Женя не хотел поворачиваться, не хотел разочаровываться: то ли в себе, что надеется на такие глупости, то ли в Пете, что отпустил. — Ты же подошёл, чтоб о Пете спросить. Думала, вы помирились, а оказалось, нет, — Алина говорит уверенно, не давая усомниться в ее словах ни на секунду. Женя уже открывает рот, чтобы оспорить это утверждение, хоть оно и абсолютно верное, но его тут же прерывают. — Если это не так, почему к нему не подойдёшь спросить, как он? Вон он же совсем рядом стоит — и на ее губах усмешка почти ядовитая, когда она рукой показывает на Петю. Женя на автомате следит за движением руки и впервые смотрит на Петю спокойно, почти безразлично. И это странно, видеть родного человека таким далёким и незнакомым. Казалось, никогда не настанет момент, когда он откажется подойти к Пете первым. Может это так падает свет, а может Алина действительно злорадствовует, но Женя не знает её достаточно, чтобы судить об этом. — Ты права. Так как он? Алина задумчиво смотрит в даль катка, наблюдая за поклоном, который она видела уже тысячу раз. Дальше номер Пети, так что Женя чувствует, что должен выбить информацию сейчас, иначе уже не выйдет. — Нормально, что еще могу сказать. Про каждый его шаг не расскажу, все же после расставания стала узнавать меньше. Но он в норме, вроде договорился после всех шоу начать ставить программы. Женя не сразу цепляется за невзначай брошенное признание в расставании. Алина будто бы и не пыталась сделать вид, что их связывала любовь. Может Петя действительно всё ей рассказал и поэтому она сейчас чуть ли не смеётся над ним. — Не то чтобы до этого я много про него знала. Петя не любит посвящать в свои дела кого-то, кроме пары исключений. Я — не исключение, думаю поэтому и разошлись. Вероятно, Петя не стал бы ей рассказывать про такой личный момент, как подробности их «ссоры» и все равно у Жени всё сжалось в груди от нежелания быть пойманным на таком личном моменте. Тот момент на балконе должен остаться только между ними, и Петя это знал. И слова, за которые Жене стыдно, тоже Петя наверняка запомнил. «Оставайся с Алиной. Оставайся ничьим» Хорошо, что Женя в пылу момента не сказал, оставайся моим. Впрочем, это было так ясно после всего, что Женя тогда сказал. Петя бросил Алину, а значит и «Жениным» больше не оставался. Это как-то слишком болезненно резало для такого очевидного факта, который давно стоило принять. Петя живёт дальше, у него всё хорошо, теперь Жене должно полегчать. А легче совсем не становится, только камнем на душе остаётся некая обида. Это не логично и не рационально, но Женя правда надеялся, что у него были шансы вернуться, были шансы, что Петя всё еще привязан достаточно, чтобы принять обратно. Что Петя его любит. Бред, конечно Они ведь еще тогда на балконе выяснили. Так от чего же так тяжело, так эгоистично больно от того, что Петя, даже иллюзорно больше ему не принадлежит. Нет ни шансов, ни прощения. Женя кусает губу и кивает осторожно. — Спасибо. Когда Женя отходит в сторону, к Алине приближается Петя и кладёт ей руку на плечо перед тем как выйти на лёд. Они перекидываются парой слов, которые не слышны Жене. Возможно, смотреть в спину, когда думаешь, что тебя не заметят — это тоже вид любви. В любом случае, Женя смотрит Пете в спину.

***

Почему-то после того короткого разговора с Алиной в нём что-то меняется. Будто то семя разумной мысли, которое заложила ещё Аня, наконец проросло, пока он наблюдал за Алиной. Он будто бы впервые по-настоящему понял, что именно имела в виду Аня. Смотреть, как люди, которые разделяют что-то важное, но отрицают даже возможность быть рядом странно. Почему-то, когда другие совершают твои же ошибки, они вызывают много противоречивых эмоций: неловкость, сочувствие и раздражение. Женя впервые за месяцы наконец решается сделать первый шаг и будто бы впервые за это время чувствует себя собой. Будто всё это время, обрастая острыми углами, он всё дальше убегал от того себя, который всегда первым придёт с разговором, который умеет признавать и исправлять ошибки. Женя был таким ещё когда был ребёнком. В нём горели невероятный оптимизм и стремление к справедливости. В самый первый день в группе Мишина он случайно подслушал разговор тренера с чьей-то мамой, что какой-то Петя стал совсем плох и его надо посадить на диету. Теперь, когда он вырос, он не видел ни в тех резких замечаниях, ни в самой диете ничего необычного, но тогда он был совсем ребёнком и любое грубое замечание тут же откликалось в нём внутренним бунтом. Именно поэтому он выискивал на льду глазами этого Петю половину занятия. И этот Петя… Ну…он, показался совсем ещё ребенку невероятным, так что детская злость на несправедливость в нём закипела ещё сильнее и он подошёл, чтобы его похвалить. Женя не собирался рассказывать про свой небольшой бунт против справедливости, но зато помнил как блеснули глаза Пети на чужую похвалу. Казалось, именно этого ему так не хватало. Спустя годы Женя был уже не таким бойким, но всё равно старался сохранить в себе свои лучшие качества. Он с детства был отучен от страха и всё же сейчас ему тяжело далось преодолеть тот страх быть отвергнутым и осужденным. Потому что этот страх намного сильнее страха расшибиться с четверного, это чувство, что ты можешь разрушить свою жизнь одним решением. И всё же сейчас Женя был готов. Стоя под дверью квартиры Пети, держа в руках ключи, он давал себе немного времени, чтобы отдышаться. Что бы не произошло дальше, оно будет непростым. И Женя обрекал себя на это добровольно, потому что просто был человеком, которому нравилось преодолевать трудности и совмещать несовместимое. Вместо того, чтобы открыть дверь с помощью своей пары ключей, он достаёт из кармана телефон и еще раз смотрит на контакт, который разблокировал сразу после того шоу, а затем нажимает на звонок. Раздаётся всего пара гудков, а затем Петя берёт трубку. — Что тебе надо, Жень? — и в голосе Пети нет ни злости, ни упрёка, но именно это сваливается тяжкой виной Жене на плечи. — Я пришёл извиниться. Пустишь? — в ответ на слова Жени на том конце тишина. Петя не сбросил звонок, но и не ответил ничего, принимая тяжёлое решение. Женя мог подождать. Наконец он услышал, как замок проворачивает изнутри несколько раз и Петя встречает его на пороге. Почему-то все слова вмиг теряют свой смысл и все заготовленные и обдуманные речи тут же вылетают из головы. Женя даже не знает, с чего начать. — Проходи уже, — вздыхает Петя, — Тебе чай нужен? У Жени на глаза слёзы наворачиваются, хотя в этих словах нет ничего такого. Всё будто бы как обычно, нет никаких криков, истерик и битой посуды. Дверь за Женей со скрипом закрывается, отрезая любые попытки сбежать. Вместо этого они оба садятся за стол на кухне, Петя где-то в недрах шкафчика для посуды находит Женину забытую кружку с тюленями и наливает чай. Всё слишком обычно, кроме прожигающего взгляда, который Женя чувствует на себе каждую секунду нахождения в этой квартире. — Ну? Можешь начать, — грубовато произносит Петя, отпивая из своей чашки. Женя набирает в легкие побольше воздуха и собирает себя в кучу, пытаясь не обращать внимание на то, как похолодели руки. — Я жалею, что поступил так с тобой. Я знаю, что это было жестоко, но я испугался ответственности. Сейчас я понимаю, что хочу исправить всё, если возможно. Прости меня, — выдыхает Женя, сжимая в руках чашку с чаем, который обжигает руки. — Серьёзно? Давай честно, ты серьёзно? — Петя говорит громко, почти что кричит. Женя никогда не слышал, чтобы он повышал голос на кого-либо, тем более на него, — Я тебя ждал. Твоя куртка висела у меня в прихожей даже когда погода была солнечной и я только и делал, что подыскивал оправдание тому, почему ты везде меня заблокировал. Ты кажется хотел остаться друзьями, но ничего не сделал. И вот только стоило мне сдаться, убрать твои вещи к чёртовой матери, стоило наконец убедить себя, что мне пора перестать давать тебе шансы. Пора перестать прощать, потому что я тебя люблю. Я попробовал отпустить и жить дальше, а ты что сделал? Пришёл сюда с этими жалкими оправданиями. И Жене ничего не помогает. Трясутся не только пальцы, но и его самого бьет дрожью от пробегающего холода. Петя кратко переводит дух и смотрит с каким-то абсолютно ядовитым коктейлем в глазах. Куртка висела каждый день. Женя мог вернуться раньше. Петя явно дал понять, что нет у Жени никакого шанса быть прощённым, что он ударил слишком сильно и кольнул слишком глубоко, залез в тот ворох чувств, который возможно стоило оставить скрытым навсегда. — И ты просто приходишь сюда, говоришь это и я понимаю, что всё идёт к чёрту. Потому что я хочу простить, но ты ведь даже не понимаешь, в чём проблема. Дело не в том, что ты ушёл. Проблема в том, что ни ты, ни Алина совершенно не думаете о том, что я чувствую. Все твои извинения одно сплошное «я», да «я», — Петя становится чуть тише, — И знаешь, иди ты нахуй, со своей любовью. Считай, что я тебя простил за то, что ты сбежал. За то, что ты вообще не думаешь о моих чувствах, ты не извинялся — я и не прощаю. — Петя, я… — вполголоса говорит Женя, осторожно подходя ближе. Петя снова напрягается, громко ставит чашку на стол и встаёт из-за стола. — Самое обидное, что я всё равно не могу на тебя злится. Понимаю, что должен и не могу. Мне просто обидно, что я тебя не понимаю. Ты сказал, что любишь меня и при этом не попытался связаться ни разу. И я не понимаю, во что мне верить, — Петя идёт в сторону балкона и Женя цепенеет. В голове ураганом, настоящим штормом бушуют тысячи разрозненных мыслей. И вдруг одна из мыслей становится в сотни раз громче других. Если Петя сейчас уйдёт на балкон, дверь в его квартиру, в его жизнь будет навсегда заперта. Женя не может этого допустить и поэтому он бежит и хватает его за запястье. — Пожалуйста, — Женя пытается тоном голоса показать, что не терпит возражений, но он тут же подвёл. Голос дрожал и мокрые глаза вовсе не приказывали, а будто наоборот умоляли. Позволь мне остаться. Позволь разбить нас обоих к чёрту. Женя потерял все свои шансы, незачем строить из себя показную стойкость, которой уже ничего не защитить и не скрепить. Остаётся только голая честность и никакого времени на раздумья. Петя смотрит ему в глаза и вдруг слабо улыбается и как-то нервно хихикает над самим собой. — Правда не могу злится, — бормочет он себе под нос, — Жень, я правда не злюсь на тебя. Прости, что накричал, не знаю зачем вообще это делаю. Мне гадко на душе, когда я на тебя кричу — он осторожно высвобождает руку из хватки и чуть отстраняется. Улыбка на его губах всё ещё ранимая и осторожная, будто бы Женя, моргнув, может её разрушить., — Но уходи, я не хочу жить ложными надеждами. Прошу, не трави нам душу. Женя слегка усмехается, понимая, что они оба видят свои взаимоотношения одинаково. Яд, который травит, доводит до истощения, бурлит в крови и становится неотъемлемой частью человека. Женя на секунду думает, что без Пети он — ничто, а потом поднимает глаза осторожно. Люди, связанные одной отравой всё равно будут друг для друга противоядием? — Не могу. Может ты и есть моя душа? — он осторожно прижимается со спины и ласково кладёт голову на плечо. От Пети не пахнет сигаретами и это как-то слишком сильно цепляет Женю за душу, заставляя сердце нежно разболеться. Петя пахнет выветрившимся мужским парфюмом, дешевым шампунем, а ещё чем-то невероятно тёплым и родным — самим собой. Этот момент кажется таким интимным, потому что наконец-то Петя пахнет собой, говорит то, что думает и делает то, что хочет. Это видно по его резкости в словах и искренности в извинениях, нет никакой лжи, никакой Алины. Всё это осталось вдалеке ничтожным пятном. И всё, чего Жене хочется — это остаться еще ненадолго рядом, наслаждаясь этим спокойным моментом в тишине. Женя почти что чувствует на собственной коже чужое сердцебиение и кажется, что всего остального просто не существует. Петя его не отталкивает, слегка расслабляет плечи, будто бы позволяя этому случаться. Он действительно не злится, как и говорил, и остаётся таким же невероятно искренним. Женя знает — теперь Петя слушает по-настоящему и ему есть что сказать. — Ты слишком много для меня значишь. Я кажется всегда это знал, но только теперь это понял. Я без тебя не хочу, — он не пытается осторожным, просто говорит от всего сердца. Женя не пытается бросить «я тебя люблю» и лишь надеяться, что его верно поймут — хотя он знал, что Петя понял бы — а наконец высказывает то, что чувствует. Недосказанность была их ядом всё это время, так что даже если их пути навсегда разойдутся — он просто не хочет понять, что не сказал что-то очень важное. Если Петя скажет уйти — Женя уйдёт, потому что в который раз хочется вспомнить о Пете, о его желаниях и сделать что-то для него, как в те годы, когда они были еще детьми. — И тебе нечего терять? — сначала могло показаться, что Петя ощетинивается, снова обрастает бронёй и не даёт приблизится, но Женя его по-настоящему слышал. Это звучало не как защита, а как доверие, — Придется бегать от журналюг постоянно, разве этого хочешь? — Хочу остаться с тобой здесь, — Женя жмётся щекой к лопатке и собственное сердцебиение впервые не нервное и учащённое, а размеренное, спокойное. Дышится тоже легко, потому что невысказанные слова больше не стоят комом в горле. Петя замолкает и снова на пару секунд повисает тишина, в которой нет никакого напряжения. Будто бы они снова сидят на том огромном дереве на заброшенном кладбище и наслаждаются местом, где время застыло. Женя смотрит на небо и не видит звёзд, потому что они скрыты низкими облаками и даже чувствует в воздухе запах скорого летнего дождя. Он вдыхает полными лёгкими и совсем не думает о том, как будет возвращаться домой в дождь. Откуда-то в нём есть чувство, что в этот раз всё будет иначе, чем в прошлый и от этого очень спокойно. Когда Петя рядом, ему всегда спокойно. — Я тоже, — одними губами говорит Петя будто бы больше себе и смотрит через плечо как-то осторожно, проверяя, был ли он услышан. Женя просто слегка улыбается ему в ответ и сам отодвигает от его спины и встаёт сбоку, сжимая пальцами балконную перегородку. Почему-то Женя не боится будущего, ведь сейчас, когда он вверил это будущее в руки другого человека не хочется думать о том, что будет дальше. Хочется дать Пете принять решение самому, и всё равно, каким оно будет. Вместо этого Женя отмечает, что сегодня какой-то особенно красивый вечер, который хочется оставить в памяти. Тишина не звенит, а наоборот ласково обволакивает, позволяя им скрыться от всего неважного и остаться только друг с другом на балконе. Это звучит слишком правильно. — Просто не уходи от меня, — вдруг говорит Петя и осторожно пододвигает свою руку ближе к руке Жени так, что их мизинцы соприкасаются. У Жени сердце наполняется размеренным радостным теплом и он, улыбаясь одними глазами, переплетает их мизинцы. У Пети тёплые руки и такой же блеск в глезах и Жене совершенно просто и хорошо, так что думать о чем-то вовсе не выходит. — Больше не буду, — он сжимает их мизинцы сильнее, будто бы подкрепляя свое искренне обещание этим ребяческим жестом. Петя смотрит на их руки и вдруг улыбается такой теплой настольгической улыбкой, будто эта ситуация напомнила ему что-то очень далёкое и забавное. Женя не спрашивает, только впитывает этот момент, как губка. Эти слова что-то между ними безвозвратно меняют, потому что Петя мягко тянет его ладонь ближе к лицу и губами тепло касается костяшек пальцев. Холод рук Жени как-то особенно приятно контрастирует с горячими губами Пети. — Давно думал об этом, — и его глаза блестят каким-то небольшим озорством и подвохом, даже провокацией. И Женя ведётся на эту провокацию, потому что сразу же представляет не совсем недавнюю зиму, а тот самый день, когда Петя торжественно внёс в раздевалку Юбилейного шуршащий пакет с написанной на нём маркером ценой. Он представил, как тонкий долговязый мальчишка надевает на слегка пухлые пальцы Жени перчатку и совсем на секунду думает о том, чтобы по-детски чмокнуть в тыльную сторону ладони. От нежности приятно щемит в груди и он слегка смущённо улыбается в ответ, лишь гадая, что подразумевает это «давно». На макушку падает первая холодная капля, но Женя не обращает на это никакого внимания и прижимается ближе, чтобы обнять, не крепко, а лишь слегка, зная, что никто не вырвется. Петя ласково целует его в висок и хоть между ними никогда раньше такого не происходило, Жене это кажется самым правильным. — Оставайся выпить свой невкусный кофе, — Петя усмехается, — Чайник уже остыл. Как раз будет время найти твою банку с кофе. Женя идёт за ним безоговорочно. Через несколько минут за окном забарабанил сильный, громкий ливень, прокатился гром и где-то вдалеке ударила молния, но Женя не смотрел в окно, только наблюдал как Петя неторопливо ставит чайник на газовую плиту и чувствовал себя в правильном месте, будто бы ему ничего больше не надо. Он снова смотрел в спину и на этот раз знал, что к нему обязательно обернутся, чтобы посмотреть в ответ. И почему-то в этот момент он вспомнил горящие, виноватые глаза Жени Медведевой, которая смотрела Алине в спину. В следующий момент ему живо представилось, что однажды девушки встретятся, обнимутся крепко без слов и вдруг засмеются в унисон таким искренним женским смехом. Когда-нибудь Алину перестанет травить её личный яд и тогда они обернутся друг на друга одновременно и всё сразу станет понятным и неотвратимым. Когда-нибудь они обязательно снова исполнят совместный номер, запишут совместное интервью и перестанут травиться друг другом, плюясь ядом во все стороны. Женя почему-то верит, что у них всё обязательно впереди. Возможно, это его вера, что у всего рано или поздно будет хороший конец, а возможно — это та чистая правда, что он увидел в их глазах, обращенных друг другу в спину. В чашку, обклеенную наклейками с тюленем насыпают кофе из банки и заливают кипятком. По кухне тут разносится приятный и родной аромат. Жене пахнет домом и исцелением. Любовь — ужасный яд, но рано или поздно любому яду найдётся противоядие. Наверное, исцеление тоже своеобразная форма любви.