2/6

6

      Несмотря на то, что поначалу ты чувствовал скептическое благодаря россказням Костика отношение Вячеславича к тебе, вы со временем поладили; можно сказать, действительно спелись. Мужчина оттаял, быстро стал твоим приятелем, а потом и другом. Тебе выдали идентичный костюм, и вы всемером — розоволосая и разодетая во все цвета радуги Салли и мужчины в кофейно-бежевых двойках — теперь напоминали тебе ту самую масть швейцарских роз, с которой твоё испытание и началось. Шесть лепестков, контрастный центр. ВИА — это, конечно, хорошо, но «Велюр» словно специально не давал тебе возможности отвлечься, отлучиться от современности хоть на секунду: после репетиций у твоего человеческого тела иногда не было сил даже поужинать, о каких путешествиях во времени может идти речь? Никаких намёков или поблажек от Бельфегора не наблюдалось, а ближе к праздникам ваш рейтинг упал настолько, что вам пришлось прибегнуть к худшему из планов «Б» и выступать только на разогреве у других исполнителей. Впахивать на репетициях всё равно приходилось как раньше и даже сильнее.       Не помогало и то, что ни одна студия, ни один лейбл, никто из «серьёзных» людей не хотел тратить время на проект без слов и идей, который открыто называет себя экспериментом и у которого нет даже собственного общего аккаунта в любой из социальных сетей. Проект, который использовал способы времён Розы и Шершня — знакомые знакомых и разогревы. Это было невыгодно, ведь куда большим спросом в твоей новой реальности пользовались те исполнители, что вставляли определённый набор фраз в свои песни и повторяли то, что публике подаёт алгоритм, от которого не спрятаться никому. Всё больше людей слушали одно и то же, потому что одни и те же приложения предлагали один набор песен. Во времена молодости участников «БФ» жители земли копались среди коробок с пластинками, а жители Неба — в главной из библиотек вселенной, в Архиархиве. Находишь по индексу человека или гуманоидное существо среди мира конечно-смертных и изучаешь его биографию, душу или сущность и, самое главное — мысли, которые на земле ты смог снова читать только после разрывания очередной карты. Потому ты и не хотел заглядывать дальше восемьдесят шестого во времени и Катамарановска в пространстве, ведь этот почти что идеальный город сохранил в себе всю эссенцию сообщества и сплочённости несмотря ни на что. По крайней мере, такое впечатление у тебя складывалось, когда ты подсматривал за концертами так называемой «Багрухи» и за отношениями дуэта, где оба парня прощали друг друга за всё — рано или поздно. Единственные до «Велюра» люди, которые тебе нравились своей искренностью, они словно были твоим личным сортом какого-нибудь очередного вещества, которым закидывался Яша.       Однако это всё было в прошлом; настоящее было заперто за стёклами телефонов и компьютеров, где не было места или, скорее, прощения нюансам человека как существа, решению конфликтов вживую и «неправильным» чертам характера. Не было заинтересованности не только в искусстве, которое стало твоей обязанностью, но и друг в друге. Жизнь людей стала удобной, но более изолированной от человеческой сути.

7

      — Егор, мы сто раз с тобой говорили о медиаторах, — беззлобно отчитал басиста Вячеславич. Тот и был изначально отправлен играть на инструменте знакомом, но не требующем плектра по одной причине: когда Егор нервничал, он машинально что-нибудь грыз и мог даже не обратить внимание, кому что принадлежит. Он наигранно поклялся твоим Отцом, что возместит Костику ущерб, и вышел из гримёрки, хищно осматривая свой заусенец. Какая-то инди-группа поднималась после вас на сцену. — На тебе лица нет, Алекс.       Приближалась зима, а с ней и все её прелести: холода (С первой пережитой простудой тебя, сын Божий!), хандра на фоне ранних закатов и нежелание публики выбираться куда-то, где есть потенциально заразные люди, ведь маски большинство перестало носить. Иными словами, выступать было практически бессмысленно.       — Да мне всё кажется, что с моим появлением у вас дела только ухудшились. Разве не так?       — Ты слишком плохо о себе думаешь. Ты — талантливый человек, которому просто не повезло прийти в период, когда мы скатились. Сначала наша группа была диковинкой, но теперь, когда обесценивание творческого процесса поразило, считай, всех... — мужчина махнул рукой и достал из небольшого рюкзака вязание. — Просто в какой-то момент мы стали такими же, как многие современные исполнители, возможно, даже слабее. Такое бывает; мне ещё Старозубов говорил, что когда-то идея, которую подал он, а развили мы с ребятами, устареет. Хотя, скорее, она наконец доросла до своего времени.       — В каком смысле?       — В прямом: музыка, как и любое творчество, направленное на массы, становится однотипной, упрощённой, — он осмотрел то, что было началом будущей юбки для Салли, и продолжил орудовать крючком. — Смысл пытаться выделиться песнями без слов, когда многие треки сейчас намеренно делают проще считалочек? Знаешь, Алекс, мне кажется, что «творцы» перестали быть творцами, когда они перестали вкладывать в процесс всю свою душу, всю свою сущность.       Сущность? Ты не ослышался? Сущностей у людей нет, только у хтонических созданий, которые в силу вида не могут обладать душой. Но нет, Вячеславич не мог разбираться в полусмертных и бессмертных, скорее всего, для красного словца подменил понятия, сам того не осознавая. А что если он всё-таки что-то скрывает? Твой коллега переехал сюда из Катамарановска, и нельзя исключать вероятность того, что мужчина тебе сможет рассказать что-нибудь о том, что не местные по отношению к чуть более волшебному городу люди (и не только) не знают или не могут знать. Пора зайти с козырей и проверить происхождение самого Вячеславича, раз прочитать эту часть его мыслей ты никак не мог. Не расшифровал ещё — некоторые люди думают целыми предложениями, кто-то вроде Вячеславича обычно отрывисто представляет отдельные слова или образы. Такие, как Егор, опережают мысленные описания, видят концепт и сразу знают, что сказать, из-за чего коллега оставался тёмной лошадкой. Но тебе стоит вернуться собственными размышлениями к фронтмену.       — А как понять, есть ли у тебя душа? Или, например, сущность, как ты сказал.       Вокалист улыбнулся своим мыслям и отложил пряжу в сторону. Из зала доносился шум восторженных фанатов — и опять не ваших.       — Не знаю, на самом деле. Не решил ещё. Вещь это довольно неоднозначная; помню, у Гумилёва прочитал как-то мальчишкой «Шестое чувство» и до сих пор пытаюсь понять, что это такое. Что само чувство это, что душа — понятия для каждого разные. Для меня они почти едины. Кто-то видит их чем-то возвышенным, кто-то — приземлёнными радостями. Наверное, такие попытки разобраться в них и называют поиском смысла в жизни, тебе не кажется?       Ложная тревога, Вячеславич просто любит философствовать.       — Вполне возможно. А ты уже свой смысл нашёл?       Велюровец-фронтмен отвлёкся от будущей юбки и улыбнулся тебе:       — Наверное, да. Один — музыка, конечно же. Я создал «Велюр» для самого главного фаната, для себя. До ансамбля у меня была только одна цель; назвать её не могу пока что, но эта цель является другим моим смыслом в жизни. В моей жизни и жизни Салли. Но довольно обо мне, — резко оборвал сам себя твой друг.       Ты вспыхнул до кончиков ушей: после этих слов и слегка надломившегося голоса Вячеславича тебе как будто расхотелось читать эту сторону его мозга, лучше уж сам расскажет, когда и если будет готов. Узнавать с помощью магии мысли, которые заставляют сердце человека болеть — всё равно что прочитать личный дневник, который ты достал из взломанного сейфа. А если певец сам тебе доверится, то заодно можно ближе подружиться, а дружбу ты ценил ещё на Небесах. К тому же, в вихре его мечущихся мыслей было трудно что-то понять.       — Что насчёт тебя? Какое у тебя предназначение по ощущениям? Если тебе неприятно вспоминать о вечных вопросах, конечно, можешь не отвечать, просто хотел сравнить твоё мировоззрение с моим.       Кажется, Костик действительно ему наплёл что-то про секту; пытался ли твой новый коллега несколько месяцев назад надавить на жалость вокалиста или искренне всё додумал, ты не знал — забыл поинтересоваться. Главным сейчас было просто услышать хоть крупицу информации, где можно было искать ребят (Которые сейчас не такие уж и ребята: в шестьдесят с лишним они тебе в отцы годились!), тайное пускай станет явным попозже, в нужное время.       — Да нет, нормально. Ты не думай, я вполне хорошо и в Кингисеппе жил, просто не так, как… люди это делают сейчас. Я вообще хотел как раз побывать в аутентичном, что ли, прошлом уже в сознательном возрасте. То есть, в своём детстве, но будучи взрослым и не в искусственно воссозданном периоде, а в реальном. Непонятно, да?       Глаза Вячеславича загорелись: от фаната и ученика Старозубова другого и не ждёшь; ты усмехнулся, осознавая всю нелепость ситуации. Из всех людей, которых ты мог найти в напарники и лучшие друзья, тебе на пути повстречался именно основатель ВИА, который цепляется за любую попытку вспомнить период ещё бессознательного младенчества — а его желания, как свои, озвучиваешь ты. Не зря тот кусочек от твоей четвёрки черв ушёл на чтение мыслей: навык довольно полезный при общении со смертными.       — Очень даже понятно. Знаешь, я и сам бы хотел побывать дома. Не просто в Катамарановске, а в Катамарановске из моего старого фотоальбома. Я слышал, у одного телевизионщика была машина времени — громоздская фигня в форме рации. Если мы его найдём, и он нам её одолжит, то мы обязаны съездить в прошлое!       — Знаешь, Вячеславич, — ты наконец почувствовал, как именно улыбка может расползаться до ушей, и показал часы-машину на своей руке. — Не надо нам никаких раций.

8

      В гримёрку вошла Русалка: женщина обычно переодевалась первая и выбегала в удобной, не нарядной одежде в вип-зону слушать концерты тех, кого слепили софиты после вас. Сейчас она вернулась слишком рано, как будто ей успел наскучить инди-рок.       — Ты чего, Салль? — так встрепенувшийся Вячеславич ласково называл свою возлюбленную, в то время, как сам был удостоен таких слов, как «родной», «милый» и далее по списку. Ты до сих пор не узнал его имя: мужчина вежливо и лаконично уклонялся, говорил, что ему приятнее быть именно Вячеславичем, так как все постоянно неправильно произносят и пишут его имя, поправлять он устал и в панибратской форме — по твоему предположению — собственного отчества находил утешение. — Что-то не так?       Певица стянула выцветающие волосы в хвост и присела на диван между вами. Если бы ты мог признаться в своём происхождении, ты бы ей искренне пообещал не читать мысли, ибо вид у неё был сегодня тоже не из лучших. Хотя такой вид поддержки — так себе даже для просвещённых.       — Да опять… здоровье шалит. — она покосилась на тебя и отвернулась. — На воды бы.       — Сильно?       — Ну, прилично, так скажем, — провела она рукой по почти блондинистому затылку.       О некоторых проблемах у Салли ты, как и все участники, слышал, но стеснялся настаивать на том, чтобы она тебе о них рассказала, поэтому ты наплёл какую-то отмазку про то, что тебе нужно отлучиться, и тактично вышел на танцпол, даже не вылезая из своего собственного сценического образа. Слишком уж много у «Велюра» тайн, но все они были приземлённые на первый взгляд, а проблемы — человеческие и, надеешься, решаемые. Именно после этого осознания перед тобой впервые встал выбор: либо узнать, что с твоей коллегой происходит, чтобы попытаться её вылечить, либо потратить какое-то количество ценных черв на приближение к «Багровому Фантомасу». Иногда Бельфегор, как предупреждал ещё дома и подтвердил в твой день приземления, не позволял тебе тратить желания: карта просто не рвалась, какую бы ты ни схватил. Условия твоего братца были плавающими, и ты никак не мог понять, что Сатанёнок хочет тебе сказать.       Из вип-зоны тебе помахал Костик, мол, подойди. Ты мотнул головой: не могу, и так толпа недовольна тем, что толкаюсь, и тогда гитарист сам юркнул через ограждение к тебе — люди вокруг него рассеивались сами собой, как поток перед Моисеем. Зрелище даже завораживающее, а ассоциации с легендой про старого знакомого снова кольнули ностальгией.       — Чего страдаешь тут? — крикнул тебе почти в самое ухо Костя, чтобы ты услышал. Отвечать пришлось тоже криком.       — Да хотел поговорить об одной группе с ребятами, но Салли не в духе. Болеет опять вроде.       — У неё такое зимой бывает, не переживай. Считай, более тяжёлая версия сезонной простуды. А что за группа-то? Эти придурки? Чем не угодили на этот раз?       — Нет, вообще нет. Я знаю, что Вячеславич у нас катамарановчанин, хотел про «Багровый Фантомас» у него расспросить. Слышал о таких?       Гитарист изменился в лице лишь на долю секунды.       — А как же! Только он их недолюбливает. Немного по-детски обижается, когда начинают про Шершнягу говорить.       — В каком смысле?       — Про него кто-то так неудачно пошутил, когда он мужику одному неприятному нос сломал, и он, не разобравшись, подумал, что его сравнили с нариком. Он готов терпеть многое, но не обидчиков Салли. Вячеславич звереет, когда кто-то хотя бы повышает голос на его девушку. В остальном — мужик мировой, в терапии долгое время уже, сам видит, что проблему надо решать. Шершень о такой опции даже не знал. Но защищать Салли наш до последнего издыхания готов.       Такой информации ты точно никак не мог ожидать, ведь певец казался одним из редчайших воплощений истинной доброты, которые ты видел, а ты нередко навещал Райский отдел Небес. Неужели он действительно способен накинуться на обидчиков женщины, когда дело совсем плохо? Неужели Вячеславич — один из этих?       Из людей с серьёзными изъянами?       — А если я захочу попробоваться к ребятам в группу третьим, он меня из «Велюра» выгонит?       — Нестабильный не значит злопамятный или тупой. Он просто не стал бы находиться с Шершнем большую часть времени в одной комнате, если объяснять на пальцах. Наверное, в первое время точно, а там — как пойдёт, может, и подружатся, если сможешь всё исправить.       Всё исправить? Что Костик имел ввиду? Сегодня твой брат как будто говорил от лица друзей и пытался что-то тебе передать. Собеседник подавил смешок, и ты подумал, что чем-то себя выдал, но Костя, как выяснилось, просто наблюдал за инди-страданиями на сцене, встав к тебе боком.       — А я смогу его переубедить и доказать, что Шершень — человек в душе порядочный?       — Это тебе к Салли. Она «БФ» обожает.       — И они с Вячеславичем не ссорятся по этому поводу?       — Опять же, ты теперь о нём думаешь слишком односторонне. Если бы Вячеславич так ненавидел всё, напоминающее «Фантомасов», он бы не позволил никому с собой общаться. Ему не Яша не нравится, а собственное сходство с ним. Вячеславич всего лишь боится повторить его судьбу без поддержки друзей и своей девушки. Кстати, мы бы смогли все вчетвером обсудить группу, когда Салли с лечения вернётся. Хочешь?       При рукопожатии Костик наклонился, в толкучке случайно врезался плечом тебе в торс, и внутри нагрудного кармана оставшаяся часть колоды тебя словно обожгла. Только сейчас ты понял, что при разговоре музыка вокруг как будто бы и вовсе не играла, хотя концерт продолжался.