2/6

9

      Поговорить о машине времени со всеми нужными людьми тебе удалось гораздо позже, что уже и не так пугало: даже без подсказок от Бельфегора (Не считая не рвущихся карт в тех случаях, когда ты пытался найти рокеров лёгким способом.) тебе стало намного легче. Период ассимиляции почти кончился. Приближалось лето, ты обжился в мире людей и добровольно стал кем-то вроде любимого собеседника у всех участников «Велюра». Если с Вячеславичем всё было более-менее понятно для начала долгого пути, то другие оставались для тебя неразгаданными шифрами. Взять того же Егора — вроде бы на твоего сводного брата он был похож, даже имена их рифмовались, а вроде слишком хорошо скрывал своё дьявольское происхождение, чтобы можно было его подловить. Как оказалось, некоторые люди, прямо как человекоподобные существа, могут не иметь внутреннего голоса в голове (Ты имеешь ввиду не клиническую картину, а, скорее, того, кто озвучивает мысли в мозгу до того, как они будут произнесены. Примерно то, что все эти две тысячи лет делаешь ты.), могут не иметь внутреннего диктора, который бы тебе неосознанно при чтении мыслей рассказывал бы все секреты, которые бы тебе помогли понять окончательно-смертных. Полусмертные тебя не интересовали. Из-за нахождения Егора в числе тех, кто внутренним монологом не был наделён, ты не мог понять, является ли басист с тобой искренним или молча осуждает, что ты так и не нашёл времени исполнить его желание. Тем более, тебе стали интересны не только Шершень с Розой, но и поиск смысла в жизни, шестого чувства и разницы между ними. Как будто на пути появился сайд-квест.       Впрочем, ты отвлёкся. Задумавшись о Егоре, ты не заметил, как в кафе зашли Русалка с Вячеславичем. По сравнению с самой собой женщина словно переродилась. Мало того, что она успела снова покраситься в ярко-розовый, Салли словно жизнерадостнее стала. Конечно, на сцене она выкладывалась на все сто и даже больше, но сейчас её энергия не иссякала и в обычной жизни. Как будто она выспалась за всё то время, что изнуряла себя в ансамбле, и теперь была готова удвоить силу. Возможно, она что-то знает, что другие забыли, и старые добрые поездки на воды до сих пор действуют на людей исцеляюще. Костик встал и обнял ваших коллег, ты последовал его примеру. Городской рюкзак Вячеславич взял с собой: именно его врач и посоветовал найти монотонное хобби, которое занимает руки и мозг, когда накатывает тревога. Вот и вяжет, как не в себя. Вокалист улыбнулся.       — Здравствуй, Алекс. Мне тут сказали, что у тебя дело ко мне есть. Ты всё про свои чудо-часы?       С места в карьер. Это тебе не может не нравиться.       — В том числе. Я правильно понимаю, что здесь уже все знают о моей машине времени? — ты дождался кивков и заинтересованного «угу», после чего вдохнул побольше воздуха и продолжил. — Дело такое. Мне она досталась, так скажем, как артефакт от родственника. Помнится, ещё в декабре мы с Вячеславичем, — тот усмехнулся, ожидая лёгкое путешествие домой, где надеялся провести всем экскурсию, пока Костик с интересом бросил на тебя взгляд при упоминании семьи, — завели разговор про Катамарановск. Помнишь? Однако… должен тебя разочаровать, у меня была кое-какая цель, которая может тебя раздражить, так скажем.       В голове твоего друга промелькнула наконец полноценная, необорванная мысль: «Не возьмёт, не хочет».       — Ты не подумай, я тебе пообещал, я тебя возьму с собой в прошлое. Но я вообще почему сбежал из того, — ты замялся, вспомнив о секте, — места. Я хотел найти «Багровый Фантомас» и с ними тоже повидаться. Типа кумиров увидеть, возможно, если повезёт, прибиться к ним. И я думал, что вы трое, как самые близкие для меня сейчас люди, могли бы мне помочь как минимум морально. Я сейчас не знаю, что с ними, поэтому, наверное, мне легче будет сначала повидаться с ними молодыми, а потом спросить, куда они планируют потом деваться, чтобы найти их здесь и сейчас. А ты вроде Шершанского недолюбливаешь, вот я и подумал, что это могло бы стать проблемой.       Салли сдавленно засопела. Вячеславич посмотрел на неё как утопающий на круг. Переглянувшись с Костей, Русалка осторожно ответила за остальных.       — А ты же в курсе? Или ты не гуглил их? Ты же вроде научился с техникой обращаться?..       Возможно, видок у тебя был совсем идиотский, потому что выражением лица женщина показывала, что она, мягко говоря, удивлялась твоему невежеству. Внутренний голос не совсем любезно также высказал ошеломлённость.       — Ты как будто с Луны свалился, ей-богу. — Салли не была далека от правды. — Не существует твоего «Фантомаса» давно. Тебе, кажется, было… щас, дай посчитать.       — Какой последний альбом был? — словно поражённый молнией, ты наконец понял, что имел ввиду Бельфегор, когда сказал тебе искать ребят самому. Придётся в том самом прошлом. Но почему тогда ты попал в двадцать первый год двадцать первого века?       — Про электрожирафов который. Единственный доступный, сохранившийся на одной уцелевшей пластинке под обрывками каких-то тетрадей в остатках их срачельника. Буквально остатках — Катамаранов после сноса дома и нашёл её. Недавно совсем, кстати; за месяц с лишним до твоего дня рождения и юбилея альбома.       Ты вспомнил про восьмёрку и тройку у сердца, подаривших тебе именно такой возраст и год рождения.       — Мне вроде три на момент его выхода было, плюс год, значит, четыре. А почему они распались? Остепенились и забили или что?       — Всё гораздо прозаичнее и антонимичнее. Шершанский поехал на условный Восток лечиться, да там и сторчался. — она понизила голос и огляделась. Кроме Костика и Вячеславича за вашим диалогом никто не следил. — Вайзенберг свихнулся от горя и пошёл по рукам, думал, так заглушит боль. Ну и один раз, — она щедро посолила свою воду и невозмутимо отхлебнула, — не за столом будет сказано, не предохранился. От Кобры — из «Державы темноты», если знаешь — какую-то дрянь подцепил, а дальше... Ну, у них с Шершнем хотя бы могилка красивая. — Она вздохнула. — Антуражная…       В твоих ушах забился пульс, и в глазах потемнело — буквально на секунду, но она длилась словно не одна пара веков.       — А как она выглядит? — в диалог встрял Вячеславич, который и не думал злиться на тебя или тему разговора. — Как у Горшка? Плита красивая, с фото? Или две разные плиты?       — Обижаешь, в разы красивее. Что-то типа Моррисона, но двойное. Сейчас покажу. — женщина достала телефон и открыла фотографию в браузере. Русалка повернула прибор, чтобы показать всем захоронение Розы и Шершня. — Там ещё была каменная роза, но где-то в девяностых её спёрли, да никто так новые и не сделал. Больше до «Фантомасов» никому особенно и дела не было.       Ты никогда не видел таких красивых могил: над камнем возвышался бюст одной головы, но смотрели на тебя два человека сразу. Оба, что было непривычно при жизни, были без очков. Правая половина (для неизвестного фотографа — левая) была Яшина. Шершняга хмурил свою бровь так, будто боль от ломки не проходила и по сей день, спустя почти сорок лет после смерти. Чёлка прикрывала висок, а щётковатые, нетипичные для Катамарановска усы были высечены в камне каждым отдельным волоском и на середине бюста переходили в другую форму; начиналось лицо Розы. То ли автор не хотел «портить» общую картину, то ли просто захотел взять дело в свои руки и изобразить барабанщика без головного убора, из-за того, что непокрытым был и гитарист, как тот привык.       Лёня, бедный Лёня. Его половина лица тоже была искажена гримасой, словно музыкант злился на весь мир. Вайзенберг был в ярости, ведь его парень умер раньше его самого, и их тела были захоронены отдельно. Салли тебе объяснила, что Шершанского похоронили на востоке Союза тихо, не рассказав даже его родителям или, тем более, парню («Позор для репутации диспансера, сам понимаешь»). Роза лежал в могиле один, и только половина каменной глыбы воссоединяла его с возлюбленным. По крайней мере, в это верили люди, вне зависимости от их религии или взгляда на загробную жизнь, ведь скульптор был атеистом. Волосы Розы-Робота были слегка прилизаны, но ниспадали до плеча, равно как и в своё время на земле. Сзади («Полистай, там разные ракурсы») причёска тоже делилась ровно напополам, пост-мортем подчёркивая индивидуальность каждого из участников.       Плечи переходили в сам могильный камень, на котором было высечено:

Ведь это — всё,

Что будет после нас.

Мы — «Багровый Фантомас».

      Ты поднял глаза к первому своему дому, попросту — наверх. В носу неприятно защипало, и ты словно искал, за что уцепиться, чтобы не думать о том, что ты ничем не отличаешься от Бога, который не успевает уследить за всеми, даже за своими фаворитами.       Заговорила Русалка.       — Я только не пойму, что это за полоски: они как будто изначально задуманные, потому что на вандализм не смахивают.       — Это из геральдики. Они же потомки герцога и лорда соответственно, — ты улыбнулся, вспомнив школьный курс примерно с восьмисот тридцатилетнего возраста; считай, ещё совсем детство. — У Шершня глаза были голубые: горизонтальные линии очень упрощённо передают синий цвет. Роза, я так понимаю, был не просто кареглазым — вместо коричневого у него чёрный, видишь, как у него радужка вся в клеточку? Их футболка, вертикальная, она багровая — или, если выражаться языком щитов — червлёная.       За столом повисла тишина, которую нарушил Вячеславич, когда попросил счёт. Его свободное время подходило к концу, но мужчина порывался вставить пару слов, преодолев сомнения.       — Знаешь, Алекс. Я не думал, что смогу проникнуться историей этих... ребят, но вы с Салли меня почти что переубедили. Помогу я тебе: покажу, где что у меня в городе находится, если ты меня пустишь в прошлое.       Ты улыбнулся.       — Да хоть уговорю их тебя четвёртым участником взять!       — Э, нет. Спасибо. Сам видишь объёмы работы. Да и не забудь про слово «почти». То, что я Якову сочувствую — не значит, что я хочу стать его коллегой.       Салли вторила ему. Оставался один человек; ты вдруг вспомнил о главной мечте Костика: успеть попасть в как можно большее количество групп. Даже читать его не надо было или поднимать глаза, чтобы почувствовать его отчаянный взгляд.       — Ну что, Кость, тогда, может, с тобой попытаем удачу?       Как же приятно, оказывается, видеть искреннюю радость людей!

10

      Перед отправлением тебе оставалось сделать лишь одну вещь в старом ходе событий. Под шумок, когда все разошлись по домам, ты вместо своей квартиры (съёмной, иначе образ несчастного беглеца бы точно перестал работать) выбрал, где провести сегодняшний вечер. Дрожащей рукой ты выставил координаты кладбища близ Катамарановска. Что-то тебя манило как сумасшедшего — как оказалось потом, этим чем-то был кое-кто. Тот, кого считали главной мразью города.       Скорбящий Леопольд Облепихин пришёл навестить могилу Розы и Шершня в одни сутки с тобой, причём совпадение было неудивительным, мужчина приходил почти ежедневно. Ты бы и не заметил Кобру, свернувшегося клубочком на плече Вайзенберга, если бы не нашёл рядом с бюстом трость. Прикорнувший змей поднял голову, увидел тебя, склонившегося к земле незнакомца, и свалился с камня, за несколько мгновений приняв человекоподобную форму. Осунувшийся мужчина, слишком рано поседевший, смотрел на тебя с осторожностью, словно был личным сторожем могилы и покоя ребят, которые до сих пор обращались к миру с болью в глазах.       — Леопольд, это т... Вы? — ты протянул ему руку, чтобы тот поднялся. Барабанщик помотал головой в отказе вставать и остался сидеть на земле. Взгляд ему поднимать было стыдно.       — Я, к сожалению. А Вы кто?       — Просто фанат «Багрового Фантомаса». Не бойтесь, пожалуйста, я лишь хочу узнать как можно больше о них, чтобы с помощью машины времени предотвратить их смерти! — ты поднял руки, показывая, мол, ты не опасен по отношению к Кобре, и у тебя действительно есть возможность управлять ходом событий. — Расскажите, пожалуйста, как на самом деле умер Роза?       Каждый кусочек карт был на вес золота, и магией заставить мужчину говорить было бы просто невыгодно. Его мысли были наполнены самобичеванием и лишены структурированного рассказа, читать там было нечего. Выход был только один, разговаривать, разговаривать и ещё раз разговаривать. Когда ты на земле — поступай как земляне. Твой собеседник почувствовал себя немного неловко, но поудобнее устроился на краешке могилы, ты — рядом. Наконец Кобра начал свой рассказ.       — Можно же на ты? — ты кивнул ему, боясь спугнуть. — Ты же знаешь, что Роза от СПИДа умер?       — Да, — на Леопольде лица не было, и ты спешно добавил. — Соболезную тебе.       Ты был первым, кто показал барабанщику хоть каплю сострадания, и тебя это раздражало. А что конкретно? Что ты хочешь сочувствовать тому, кто косвенно убил человека? Что окончательно смертные не следуют твоему примеру? Ты не знал.       — Спасибо. В общем, я искренне пытался помочь ему. Понимаешь, уже на то время один из наших НИИ разрабатывал способы поддерживать сравнительно нормальную жизнь для таких как я. И Роза. Когда он заразился от меня этой мерзостью, я предложил ему хотя бы попробовать продлить свои годы здесь, но он отказался. После той осени, когда я... будем честны, развалил группу, Розка боялся снова накладывать на себя руки, но и без Шершня он жить не мог. Он отказался от любой медицинской помощи и просто попросил, чтобы хоть я не уходил из мира раньше него. Он Шершню не столько полную замену искал — всё-таки, эту утрату он не смог восполнить — сколько преемника в отношениях. Кого-то, кто бы поддержал Розу, а не просто в постель затащить пытался. — он усмехнулся сквозь гримасу. — Можешь не верить, но у меня тоже есть чувства и стандарты.       Ты промолчал, но обнял дрожащего Кобру.       — Холодный, небось? Уж извини, из нашей с Шершнягой музыкалки люди нормальными не выходят. Промышлял там один разными... веществами, разведёнными водой из наших болот. Вот и не совсем человеческие метаморфозы происходят, хотя генетически мы всё такие же люди — я змеем-оборотнем стал. Хладнокровным теперь и буквально. А Яша, дай вспомнить... кажется, просто менять пропорции тела мог. Говорят, что, когда у него были ломки уже в лечебнице, он, привязанный, пытался дотянуться до дверей или окон и сбежать как-нибудь — кровь приливала к изогнувшимся рукам, которые уже под несколько метров были, да вот до мозга и не успела вернуться один раз. Банальная гипоксия, но причину смерти списали на наркоту. С нашим городом другие люди в принципе не любят связываться, а уж тем более с превращёнными в сознательном возрасте.       — Это тебе Роза рассказывал?       — Да.       Ты задумался.       — А у тебя же ещё девушка была? Тоже Роза?       — Спилась, умерла самая первая, — сдавленно отозвался Кобра.       Мужчина обжигал холодом объятий и солью слёз, сидеть на могильном камне тоже было не очень приятно, но ты не мог уйти, должен был решить ещё один вопрос с барабанщиком. Всего один: он сам хотел, чтобы ты его оставил наедине с могилой, всё-таки, ты его сон нарушил.       — Знаешь, Леопольд. У меня есть машина времени, и я планировал с друзьями отправиться как раз в восьмидесятые. Хочешь с нами поехать и исправить всё?       — Нет, спасибо. Я не смогу смотреть «Фантомасам» в глаза — да и они не захотят меня выслушать. Мне даже СМИ не хотят верить. Замолви за меня словечко, пожалуйста, чтобы они меня напоследок простили.       — Насчёт последнего — как минимум постараюсь. Но я точно тебе обещаю, что я им продлю жизнь.       — Спасибо тебе. А как тебя зовут?       — Алекс Червь. Ну, то есть, можно просто Червь.       Кобра усмехнулся.       — Хорошая кликуха. Говорящая — везде пробьёшься, выкрутишься, это я вижу. Будешь точно успешнее меня.       Флаг ему в руки, пусть считает, что твоя временная фамилия — это погоняло. Что ж, это даже будет тебе на руку в группе у ребят, которые и в обычной жизни использовали исключительно псевдонимы.       Собрав всю нужную информацию, ты помог превратившемуся Кобре укрыться его же мантией потеплее, и, ступив за ограду Межболотного кладбища, мотнул стрелки домой. Знакомый, небесный запах витал в воздухе, пришедшем со стороны Подболотска, воздухе, который тебя унёс в твою земную квартиру. Змей на могиле забылся беспокойным сном, спасибо хотя бы, что не вечным.

11

      — В общем, зря вы грешили на Кобру, — сказал ты, помогая Русалке и Вячеславичу собрать самые необходимые вещи на первое время в восьмидесятых. Костик, следуя твоему примеру распихивания всего по отделениям чехла гитары, одолжил ребятам свой, подходящий для эпохи чёрный чемодан и стоял со списком в руке. Ты же в перерывах между его репликами рассказывал события прошлой ночи.       — Зубные щётки, думаю, можно свои взять, никто не будет рассматривать качество пластика. Заодно сэкономим на мелочах. Кстати, вот деньги: тысяча на всех, чтобы точно быть готовыми ко всему... И что, говоришь, Кобра оказался не такой уж и тварью?       — Ты планируешь жить как миллиардер, что тебе такая сумма нужна? Не представляю, какую барахолку ты обчистил, чтобы достать нам косарь пятёрками, — Костик заметил, что вам придётся там жить не один месяц, скорее всего. — Но, конечно, спасибо. Да, Леопольд оказался даже приятным... человеком.       — А чего же не едет с нами? — Салли сморщила нос в раздумьях, будет ли современный, смешанный с неизбежной синтетикой деним со стразами выделяться на фоне псевдоджинсы в небольшом городке Советского союза, и зависла на одном месте. — Струсил?       — Скорее, стыдится. Бери уже любые, всё равно своими волосами будешь выделяться. Чуть-чуть опережаешь поставки красок.       — А в Катамарановске, — подхватил Вячеславич и шутливо ткнул её локтем, — до внешности не докапываются, не переживай.       Костя что-то пробормотал про то, что «в миру» Вячеславич и сам ходячую радугу напоминает.       — Нормально я выгляжу. Я, конечно, миллениал с доступом в интернет и с определённым сценическим образом, но прогибаться под тренды и навсегда в нейтральное облачаться не собираюсь.       А сколько пафоса скрывается под светло-кофейного цвета костюмом!       — Ты Старозубова после своего выпускного грабанул, что ли? — не унимался гитарист, беззлобно, но с подколами, когда ученик Всеволода распахнул шкаф. — Честно? Я столько пиджаков в жизни не видел.       Певец улыбнулся. Внутри он обрадовался как ребёнок, но сказал лишь сдержанное: «Сочту за комплимент, Кость».       Он отобрал себе запасной рабочий, повседневный и парадный пиджаки, брюки к ним и считал себя почти готовым. Чемодан тех вещей, которые надо было оставить в Катамарановске, еле закрывался из-за плотных тканей.       — Где мы в итоге остановимся? Кто-нибудь продумал?       Костя, который проверял свои вещи в чехле, не отрывая взгляда, поднял руку как за партой.       — Считай, я договорился. Если не будете задавать вопросы — сможем жить в неплохой квартире столько, сколько захотим.       «Да и с вопросами сможем, только не придумал отговорку ещё», добавил гитарист мысленно. Ты посмотрел на него, но не стал уточнять. Тебе за первые полгода земной жизни быстро пришлось усвоить, что люди от бессмертных не сильно отличаются и им не нравится, когда к их просьбам не прислушиваются. Может, не такие уж вы и разные, в конце-то концов?       — Все собрались? — ты приготовился вертеть стрелки назад, твои друзья должны были попасть с тобой в Катамарановск прошлого, не обладая личными копиями машины времени, просто нужно не отходить слишком далеко от невидимых лучей, которые исходили из часов. Костик (при хорошем раскладе — рок-звезда Костыль) и Вячеславич кивнули, Салли замялась.       — Жутко извиняюсь, но что мне делать с именем? Я понимаю, что у них продюсер под американца косит, но я и так слишком сильно отличаюсь от серой массы. Ещё одно английское имя этот город не выдержит, мне кажется.       В обычной жизни женщина любила выглядеть как блики на воде, на которые она смотрела с некой тоской, даже ностальгией, любила переливаться всеми цветами и идеально подходить своему парню по стилю, но стоило ей только подумать о прошлом, как вся уверенность в себе словно испарилась. Выражать себя комфортнее, когда сам процесс этого самовыражения стал чем-то обыденным и повсеместным, нежели единичным случаем, и Русалка это чувствовала настолько остро, словно впитала в себя дух большинства Союза, причём даже чуть пораньше, нежели 1986-й год. Память предков? Нежелание верить в то, что катамарановчане уж точно не отнесутся к ней негативно? Не знаешь. Ты не знаешь и не можешь знать, потому что смущение и переживания обычно не проговариваются внутренним голосом, они резонируют в голове, грудной клетке, стучат в ушах и отключают разум. Вмешался Вячеславич.       — Возьми, вот, псевдоним, как Костик хочет сделать. Уж кому, как «Велюру» не привыкать? — мужчина усмехнулся чему-то своему. Возможно, он опять вспомнил, что люди путают его имя.       — Ты думаешь о том же, о чём и я?       В голове временно-больше-не-Салли одновременно с её бойфрендом пронеслось «Васька». Ты перестал что-либо понимать.       — А можно для непросвещённых? Или я вам немного мешаю?       — Да нет, — похлопала тебя по запястью вокалистка, намекая, что вам пора в прошлое, — просто подумала, что мне действительно пора начать новую страницу в жизни, — она искренне улыбнулась, словно снова вернулась с вод. — Считайте, что я теперь — Василиса. Ну, знаете, там, Сал-ли, Ли-са, Васи-лиса. Звучит же?       И она ведь действительно думает, что ты ей поверил. Хотя уж точно не созданию с фамилией Червь осуждать кого-то.

12

      Катамарановск встретил вас тёплой погодой и пустой улочкой. Координаты тебе указал Костик, и вот вы стояли перед — уже не парадной — подъездом вашего будущего дома. Вячеславич и отныне-Вася будут приезжать иногда, чтобы отдохнуть, навестить детство первого и приличия ради иногда общаться с Шершнем и Розой. Вы с Костылём будете делить трёшку, одна из комнат которой уже через четверть часа была облеплена плакатами, словно её украшал подросток. Ты снова вспомнил о доме, о Беле, и тебя кольнуло лёгкой тоской. Со временем стало чуть-чуть полегче, чем по приземлении, но к бессмертным тебя тянуло до сих пор.       Но ты не успел даже нормально взгрустнуть, в дверь позвонили: после прогулки по району вернулись Вячеславич и Салли. То есть, для местных она теперь Василиса, к этому тебе ещё надо привыкнуть. Оба были в приподнятом настроении. Единственный среди вас катамарановчанин, несмотря на мигрень, улыбнулся.       — Здесь даже воздух другой, чувствуете? Аж легче становится.       — Ничего удивительного, — с откуда-то взявшимся печеньем в зубах ответил Костик. Фронтмены «Велюра» отказались от перекуса из-за остаточного недомогания: не каждый день тебя расщепляют на атомы, чтобы перенести сквозь время и пространство и собрать заново, есть не то чтобы и хочется в таком состоянии. — Машины пока полностью не поглотили мир, как и билборды на пару с вывесками, хотя уже сейчас автомобилей и визуального шума тут дофига. Всем настоятельно рекомендую вечерком прогуляться, в прошлом не такое сильное световое загрязнение. Но, пожалуйста, — обратился он к тебе и Вячеславичу, — не забывайте, что в каждой эпохе есть не только плюсы, но и минусы. Тебя, — кивнул он певцу, — сейчас накрыло ностальгией и воспоминаниями о беззаботном детстве дома, плюс, ты немного так идеализируешь прошлое, — повернулся Костя к тебе, — как и ты, отшельник. Однако этот город давно успел созреть, пока вы только ходить учились. Здесь всё не так радужно — сами же знаете, барабанщика с какой судьбой мы приехали спасать.       «Как будто он эксперт в годе, когда его ещё не было», — закатила глаза Русалка. Забавно слышать эту мысль от неё. Однако отвлекаться нельзя, да и ты сгорал от нетерпения выполнить своё земное предназначение.       — Да ладно вам, ребят, не будем о грустном. Кто-то знает, где искать «Фантомасов»?       — Шляться по городу, пока не наткнёмся? Ждать концерта? Что ещё делать? — Салли-Василиса не запомнила адрес так называемого «срачельника», где Катамаранов и нашёл пластинку, ты даже не обратил на него внимания, а Вячеславич так до статьи и не добрался нормально.       — А давайте уже завтра, а? — зевая, отозвался последний. — Предупреждать хоть надо, что ваши махинации с пространственно-временным континуумом такие тяжёлые для неопытных путешественников. Мы временно разместимся в гостиной?       — Да, конечно. Извините, что не предупредил, я как-то последствий не ощутил даже в первое путешествие, не подумал.       — Не переживай, Алекс, — добавила Русалка. — Привыкнем и будем чаще вас навещать тут. Точнее, вы нас будете забирать сюда из будущего.       Делать было откровенно нечего, и ты решил тоже вздремнуть. Костыль вышел подышать свежим воздухом прошлого и, как он сказал, найти, с кем из соседей легче подружиться, после чего оставил ваше сонное царство дома. Опять новое место, именуемое домом, и опять ни одной подсказки от Бельфегора.