Девятый — лишний
24 ноября 2024 г., 22:18
17
— В задних рядах, подальше от шума, — поковырял ты собственное ухо и попытался, как называют это люди, прозевать его. — Ещё в «Велюре» заметил, но дал Розке шанс. Мужчина усмехнулся и открыл приложение с GPS. Ты взялся за другие карты и освободил места, а, точнее, сменил имена покупателей на твоё — «платил» ты за всех в вашей компании. Облачко дыма рассеялось под твоими пальцами, пока мужчина втыкал в телефон. — Где сегодня изволите отобедать, многоуважаемый Алекс Червь? — На теплоходе, уважаемый, как-Вас-там-зовут, — так же наигранно-малознакомо ответил ты. Вокалист сменил рабочий пиджак на парадный, зелёный, как один из оттенков на одежде Салли-Василисы. Вид был почти что праздничный, подумал ты, даже не подозревая, что будет дальше. — Эка загнул — а билеты есть? — Пару часов назад отплываем, — одновременно с этим ты поблагодарил судьбу за то, что в гримёрке остались вы одни, и те, с кем ты не успел ещё стать реально лучшими друзьями, не слышали приглашение, хотя людьми они были замечательными. — Сам смотри, если не веришь, — и ты достал из кармана стопку билетов. — Ты и на Шершня взял? — лицо Вячеславича прорезала складка волнения. — Я знаю, что ты видишь в нём худшую версию себя, давай начистоту — однако я верю, что, если покажу ему принятие, он исправится. Мне-то ты доверяешь? — Не просто худшую, а прошлую, — сдавленно пробормотал почти под нос вокалист. — Минус наркотики, конечно, только неумение овладать своими тревогами или агрессией. Костик мне говорил, что я идеализирую Катамарановск своего детства и цепляюсь за ностальгию не от большого ума в этом вопросе, а я не слеп и не глуп, вижу все пороки предыдущего столетия. Я не фанатик ни в коем случае, но, кажется, реально сумасшедший. Я лишь сбегаю так от реальности в иллюзию беззаботных воспоминаний, цепляюсь за твои чудо-часы как за спасательную соломинку. И видеть в Якове неудачный способ такого же сильного эскапизма жутко, потому что, не будь я трусом, я бы пошёл по его стопам. Боюсь, что однажды, как сейчас говорят, мои навязчивые мысли возьмут верх, и тогда я сам попрошу его «помочь» мне. Знаешь, я даже молился, чтобы что-то из ряда вон выходящее выбило из меня эти мысли, потому что я не хочу оступиться. Я Шершня не ненавижу; боюсь его судьбы как боюсь, что когда-то у меня будет такое же надгробие, и всё, что будет напоминать о несчастном Вячеславиче, каким я был при жизни — радужки глаз, выбитые клеточкой в камне. Если, конечно, — шмыгнул он носом, но не проронил слезы, — заслужу столько внимания к себе. Ты слегка похлопал того по плечу и жестом пригласил в полноценные объятия. Было неприятно признавать, что многие молитвы не доходят до получателей, потому что на Небе никто банально не успевает отсортировать обращения. — Заслужишь, но спустя много счастливых лет. Рано тебе нас покидать, — кто эти «мы», Червь? Это тебе пора возвращаться домой и всё исправлять, да пока не знаешь как. — Чего это тебя так на меланхолию потянуло? — Сам не знаю, как будто предчувствие. Не обращай на это внимания, пойдём, пока время есть. — У нас, — постучал ты по часам, — есть всё время на свете. На выходе вас встретили Роза и Русалка; те тоже обсуждали Шершнягу, а, точнее, то, как хорошо, что он снова социализируется недалеко от родных мест, пусть бывший барабанщик пока и шугался новых лиц. Ты шепнул так, чтобы только вокалисты вокруг слышали твои слова. — Зовите обоих Шершанских и Костыля, у меня для вас сюрприз есть. Яша держался особняком от «Велюра» и вас с Костиком и на первый взгляд пытался перехрустеть всеми пальцами, но безуспешно. Стоял и то тянул себя за них, то сжимал кулаки. Волновался, что ли? Тяжело с нечитаемыми людьми, но тяжелее только с теми из них, которые не хотят и разговаривать нормально. Пока Шершняга топтался на одном месте, ты ввёл ребят в курс дела и спросил, все ли готовы. Каждый из вас уже привык к тому, что при телепорте тело испаряется на атомы и заново собирается, и, несмотря на ежедневное обострение человеческих ощущений, ты и сам воспринимал это как обыденность. И вот, когда место за сценой вокруг вашей компании опустело, когда остальные велюровцы и «Фантомасы» оставили вашу компанию, ты мотнул стрелки координат и времени и вдохнул запах воды с берега.18
Ты встал на теплоходе, не облокачиваясь на перила. Доверия они не вызывали. Твой вокалист уже успел раздобыть плед для тех, кто на воде мёрзнет даже летом, и ходил забавным коконом по палубе, оглядываясь по сторонам и наслаждаясь видом. — Вячеславич! Отойди, не нравится мне эта конструкция. — с этими словами ты взялся за нагревшийся на солнце металл и слегка пошатал туда-сюда. — Болт где-то выпал, видимо. Какая-то пара девушек на палубе посмотрела на перила с такой же опаской. Одна из них взяла свою любимую за руку и потащила подальше от воды, чтобы не было соблазна забыться и навалиться на рукоять. Ты даже немного завистливо на них посмотрел: когда же придёт твоя очередь заботиться о даме сердца? Да хоть даме черв, если понадобится её — шурх — себе наколдовать. Очеловечивание наконец шло полным ходом, а немалое количество людей хочет найти любовь не только платоническую, но и романтическую; чем же ты хуже? Признаться честно, из-за Небесного происхождения ты до сих пор считал себя самую малость лучше окончательно-смертных. На туристической палубе мелькнуло ещё пять голов: Вася, Роза, Шершень, Осип и Костыль пришли к вам с, если можно его так назвать, первого этажа, и двое из них были настроены, считай, враждебно. Один смотрел виновато на своего парня. — Объяс-сняйся. Сейчас было бы очень кстати чтение мыслей, но Шершень оставался таким же неразгаданным шифром, как и при первой вашей встрече. Также он снова выкручивал себе самому руки — буквально. — В каком смысле? — Что у вас с Розой было? Растерялся не только ты, но и велюровцы. Чего-чего, а такого вопроса ты не ожидал. — Не притворяйся, говори! Видел я, как вы на сц-цене, — парень понизил голос, потому что вне Катамарановска такие вещи, увы, принято замалчивать, — целовались. Во время зарубы. — Шершняга, ты белены объелся? Какое «целовались»? — Я сам видел, и мой отец может это, блин, подтвердить! Осип молча кивнул головой, и наконец до тебя дошло. — Ребят, вы хотите сказать, что со стороны это выглядело как поцелуй? Тот момент, когда мы просто перекинулись парой слов? — Послушай, Алекс, — начал Осип холодно. — У моего сына и так в жизни достаточно проблем, не создавай новые. Говори начистоту, что произошло. А ты, Яков, — положил он Шершню руку на плечо, — будь спокойнее, ты привлекаешь слишком много внимания. Мы сейчас всё уладим, слышишь? — Я клянусь, мы всего лишь поговорили! Вячеславич нам предложил сыграть в игру и найти в толпе его семью. Победитель придумывает желание… — кажется, пора заткнуться. — Т-ты сам себя слышишь? Хуже отмазки придумать не мог? — Шершняга, блин, — вмешался Роза-Робот. — Это чистая, нахрен, правда. Мы, блин, и не подумали бы о таком, ю ноу? — А почему он тогда вечно ошивается вокруг тебя? Он хочет забрать тебя к себе в будущее навсегда и р-разлучить нас! Ты не думал, а он только и мечтает! — Да дался мне твой Вайзенберг! — не выдержал ты. — Что с тобой? Роза развернул своего парня к себе после твоего вопроса и сорвал с него тёмные очки. — Твою мать, Шершняга... я должен был раньше, нахрен, заметить: я же знаю, как выглядят твои ломки! Ты опять, блин, где-то раздобыл наркоту? Для Осипа с Лёней это осознание было сродни удару под дых. Только они подумали, что самый близкий в их жизнях человек исправился, излечился, как Яша опять сорвался. Ты тоже молодец, ничего не заметил, забрал его раньше времени, забыв о слабостях Шершня. Нужно срочно его как-то отвлечь, подумал ты и совершил следующую ошибку в своей земной жизни. — Шершень, послушай меня, пожалуйста, — ты поднял руки, чтобы показать, что ты безопасен для него. — Я готов рассказать, почему я так цепляюсь за вас двоих. Я — сын Божий, мой сводный брат, Бельфегор — Роза его знает — отправил меня на землю, чтобы я исполнил несколько его желаний. Мне нужно было найти вас и потом написать вам песню, как шанс выпадет. Я сам не знаю, зачем последнее, это его прихоть, как и все другие наши желания на спор! Я, когда узнал вашу историю, и сам захотел в первую очередь спасти вас обоих от смерти! «Электрические жирафы» и второй годовщины не дождались, как ты умер в диспансере, а твой Роза, — ты почему-то не мог сейчас процитировать Василису и сказать правду до конца, — как только появилась возможность умереть без совершения суицида, ухватился за неё и почил один, без тебя. Я видел вашу, — ты показал кавычки в воздухе пальцами, — «общую» могилу, и твоё тело врачи даже не удосужились передать домой — зарыли как собаку на Востоке одного! Ты это хотел услышать? Второй удар под дых — настоящий, предназначенный для тебя. Ты упал на колени, из глаз потекли слёзы, дышать стало невыносимо. — Почему ты тогда не можешь сразу всё исправить? Зач-чем ты меня мучаешь? Почему Саня бездейст-твовал? — парень сорвался на истерику и вымещал на тебе всю злость за то, что твой Отец ничего не изменил в жизни бывшего барабанщика «БФ», хотя ему по правилам Небес было позволено куда больше. Ты кое-как поднялся, достал обрывок пятёрки и бросил ему в лицо. Тот поймал бумажку в воздухе. — Вот поэтому, поэтому, подавись ты моими способностями! Моя магия на земле ограничена игральными картами, я могу только отрывать по одному черву-сердцу и загадывать желания, которые не всегда ещё и сбываются... Яша! Что ты творишь? Шершень начал рвать три оставшихся черва на пятёрке. — Тогд-да я хочу, чтобы ты и твой «Велюр» не портил мне больше жизнь, хочу быть хоть капельку, блин, счастливым и здоровым! Новый «Багровый Фантомас» и эти двое, — он показал на Василису и Вячеславича, — превратили мою жизнь в кошмар, я себя чувствую лишним и ненужным, потому что вы забрали у меня Розку! Получается, что у Шершня и Розы один страх, но проявляется он при разных обстоятельствах? — Яша, послушай меня, никто его не забирал, клянусь тебе. — ты попытался вразумить его в последний раз, еле переводя дыхание. — Роза без тебя очень тосковал, а мы пересекаемся в основном только на репетициях и концертах. Когда ты ему написал про смену жанра, он тоже страдал. Вы нужны друг другу, а то, что вы теперь не проводите каждую секунду вместе — лишь из-за того, что вы больше не работаете в одной группе. Вмешалась Русалка. — Хватит его нянчить, Червь. Не хочет понимать, оставь его совсем одного и перестань пытаться спасти каждого. Не видишь сам, что ему уже ничего не поможет? — З-заткнись, заткнись! — Шершень явно собирался ещё как-нибудь побольнее обозвать Салли-Василису, как получил по лицу. Вячеславич звереет, когда кто-то хотя бы повышает голос на его девушку. Двое катамарановчан сцепились, и твой лучший друг повалился на перила. Вы с Васей хотели было схватить его, но сами упали за борт. Последнее, что ты услышал, захлёбываясь красной водой — сдавленный голос Осипа. — Ты Вячеславичу череп пробил, Яков. Мне стыдно, что я воспитал убийцу.
