2/6

19

      Вот так всё и закончится. Шершень, конечно, молодец: ладно бы он только тебя выбросил за борт, это не так страшно; однако Василиса с Вячеславичем были людьми. Людьми, которые не владели твоими картами и не могли бы спасти себя. Впрочем, ты тоже.       Наверное, так себя и чувствуют юные водные хтони, когда у них прорезываются жабры? Всё тело словно кто-то из мести резал изнутри с острой болью, особенно лёгкие. Они были всё ещё человеческими, и вода опаляла их словно пламя костра. Страшно, слишком страшно. Ты не чувствовал себя сыном Божьим, лишь очередной игрушкой в руках жестокой стихии. Горели и глаза, слёзы смешались с кровавой рекой, а частички грязи и отдельные песчинки, казалось, облепили всё лицо. Тебя рвало от грязной воды, а каждый новый порыв ощущался в сотни, нет, тысячи раз хуже. Возможно, так и оборвётся твоя собственная история. Ты не умрёшь, но от мук потеряешь силы и не сможешь всплыть.       Семья не видит, не помогает, а какой-то подводный поток тебя тянул всё глубже, он был сильнее обычной гравитации. Ты почувствовал, как об тебя стукнулось тело — и настало умиротворение. Несмотря на то, что Вячеславич, точнее, остаток его земной оболочки, смотрел на тебя глазами, полными ужаса, а его кровь окружала вас, сближая и словно привязывая друг к другу, ты сам перестал чувствовать панику — выдохся.       Нераспознаваемый голос протелепатировал тебе точно так же, как это раньше делал ты.       — Держи его крепче, нам сейчас нужно буквально залечь на дно, слышишь?       — Кто ты? Я не могу уловить твой голос.       — Это я, Василиса. Я, кажется, тоже уже умерла, пожалуйста, сделай это для меня. Не отпускай мой смысл предыдущей жизни.       Ты покорно, почти смиренно вцепился в Вячеславича и позволил луже крови предположительно из его затылка вынести вас двоих в мир мёртвых.       — Сейчас мы должны окончательно утонуть, не отпускай!       Вас тянуло последними силами Русалки в самую пучину вод. Река стала морем, оно — океаном. В подземной пещере, разинувшей свою пасть, невидимая Василиса искала последнее пристанище для вас троих, но внезапный поток втолкнул вас в самый центр. Оттуда ты и Вячеславич в твоих руках вылетели из воды словно пушечные ядра. Вы оказались вдвоём подле болота, которое только что вас переварило и выплюнуло. Из твоей грудной клетки исходило непривычное свечение, и в первые секунды ты как будто всё ещё не чувствовал боль.       Ты начал ощупывать карманы в поиске карт, но те, видимо, остались в каком-то из водоёмов, сквозь которые ты с Вячеславичем продрался. Оставались только козыри, восьмёрка и тройка. Лежавший неподвижно Вячеславич стеклянными глазами смотрел и не видел закатное небо, никак не реагировал на свечение в твоей груди. Дрожащими пальцами ты отделил одну карту от другой, чтобы потратить два черва из трёх на воскрешение Вячеславича и Васи, которой даже поблизости видно не было. Отделил — и из слепленных воедино карт выскочил сюрприз от Бельфегора. Карта джокера, которая может заменить другую карту. Её ты не решился тратить, словно чувствовал, что тебе она не нужна.       Два кусочка тройки же только-только успели раствориться пыльцой в воздухе, как Вячеславич стал откашливаться от воды.       — Спасибо тебе, Червь, — снова донёсся в ушах неузнаваемый сознанием голос. — Мы твои должники.       — Не заморачивай себе голову, я всего лишь искупаю свою вину.       Болото поднялось, потянуло за собой океан, море, реку. Прядями волос ниспадала тина, розовела, из песка формировалась и сглаживалась кожа. Хвост ударил по воде и стал раздваиваться, становясь почти что человеческими ногами. Водоросли обвили поток всех преодолённых вод и постепенно стали принимать вид ткани. Василиса была настороже в неизвестном измерении, в яркое она не решилась облачаться, материализовала чёрную рубашку и штаны, словно старалась слиться с лесом вдалеке и одновременно скорбела по предыдущему своему воплощению. Осколки жемчужницы стали зубами и белками глаз. Наконец она отделилась от воды и сошла на берег болота.       — Салли? — ты поправил себя. — Василиса?       — Утром была ею, — ответила тебе вслух Русалка и улыбнулась, подбежав к своему мужчине, который наконец-то смог откашляться от воды. — Ребят, как вы?       — Вроде жив, — Вячеславич оглядывался по сторонам, тянулся к твоему свечению и кутался в чёртов плед с теплохода, который не согревал от слова совсем. Вася вытащила из болота ком тины и создала из растений тому новую одежду, не замечая твоего взгляда. Пока певец переодевался за вашими спинами, он продолжил. — Значит, сын Божий? Спасибо, Алекс, спасибо. Даже не знаю, что мы теперь должны сделать, чтобы отблагодарить тебя.       — Да ничего, — ты подавил очередной порыв, — не надо. А можно и вашу подноготную…       Ты не договорил, закашлявшись, и просто показал пальцем на розоволосую женщину.       — Ты бы себя сначала подлатал, спасатель, — покачала она головой.       — Я бы сказал, Спаситель, — хрипло хохотнул над своей шуткой Вячеславич.       Ладно, это даже не было обидно. Ты дорвал тройку, и вода из лёгких в ту же секунду пропала. Пока ты переводил дыхание, Русалка вздохнула и повертела в руках непригодившийся кусочек жемчужницы.       — Хорошо, — начала она слишком тихо и как будто безразлично. — Я и сама не знаю, являюсь ли я точно наядой. Возможно, в ходе эволюции наш род стал отличаться характеристиками; так как о нас мало кто помнит, легче было обозваться Русалкой и не париться. Одно нас отличает: помираем не от засохшего водоёма, а от тоски или страха за наш смысл жизни. Так и ждём, когда что-то или кто-то «восстановит» нас. В этом перерождении — то есть, в этом и предыдущем, если мы засчитываем очередную реинкарнацию — Вячеславич стал моим спасением. Без него я будущего не вижу, лишний раз стараюсь не исчезать с лица земли. Есть у меня пара мечт: стать такой же смертной, как он, — она глянула на своего парня, отошедшего от вас. Тот не стал слушать под предлогом осмотра пространства; на самом деле ему было тяжело и даже стыдно слышать про то, как из-за него вынужденно почила и Вася, — Душой, там, не мешало бы обзавестись, потом можно собственным домом. — она вздохнула. — Ну и всё в этом духе.       — Домом? Это и есть предел твоих мечтаний?       — Согласись, куда приятнее, чем берега рек и болот. И как символ успеха: не каждый даже человек может взять и купить дом. Думаю, брать придётся на имя Василисы, уж слишком оно уже стало родным. Мне даже хочется, если выберемся, другим сказать, что Салли больше нет.       — Если не секрет, почему именно такое имя?       — Я нашла Вячеславича на Васильевском острове. Гулял он, ел что-то ещё мне незнакомое, да чайка и вырвала у него из рук кусочек. Понравился мне тогда этот странноватый парень в пиджаке, я и вышла из воды утешить его — не последний же это был перекус в его жизни, в конце концов! — она подавила смешок. — Перепугался он, чего скрывать: какая-то розовая девчонка вылезла из Невы, отплевалась от рыбьих костей и подходит, мол, не грусти. Потом он привык, даже помог имя выбрать: так появилась Салли, потому что русалка, а не в обратном порядке, как я объясняю прозвище посторонним. Он мне помогать с бытовыми вещами стал. Помнишь, я вечно «на воды уезжаю», а возвращаюсь как будто из парикмахерской?       — Ну-ну-ну, — ты аж приподнялся и выпрямил спину, как будто бы подобающая осанка помогла бы расслышать лучше хтонь. Расслышать одну из ваших.       — «Ну»! Обезморивание так лечу, а Вячеславич меня прикрывает, вылавливает ночью из реки, когда наплаваюсь — «встречать ездит». Когда нет возможности занырнуть или когда слишком палевно так часто исчезать, восполняю электролиты подручными средствами.       — И пьёшь такую солёную воду, которую даже я бы не решился попробовать?       — Ага!       Василиса искренне улыбнулась. Одежда её постепенно начала пестреть, как будто ничего и не произошло за последний час. Даже на дне того, что оказалось Межболотным порталом, она нашла снова свой смысл жизни, и уже не было важно, попадёте вы все на поверхность снова или нет.       Вышеупомянутый смысл жизни, единственный человек на берегу, осторожно к вам подошёл.       — Вы это тоже видели? Или хотя бы слышали?       — Слышали что?       Вы замерли и прислушались. Ты попытался прикрыть руками огонь в груди, чтобы не нарушать естественный свет вечернего заката, но это не помогло.       — Вы, все, застыли и заткнулись! — свет фонаря был ярче твоего солнечного сплетения, он мог бы ослепить и тебя, если бы твои органы чувств были изначально земными, подумал ты и прикрыл Вячеславичу глаза. — Милиция города Подболотска! Да я вас сейчас…       — Это Чистилище, — поделилась с тобой догадкой Русалка-наяда. — Мы должны были скорбеть по самим себе, а не делиться приятными историями из жизни. Щас нас в каталажку за излишнюю радость…       Какие-то мужики чуть младше мента с мерзким голосом, сами не менее отталкивающие своим поведением, заломили тебе руки и запихнули с велюровцами в машину. У тебя остался один козырь и один джокер.

20

      — Человека в отдельную камеру, полусмертных сюда, — распоряжался мужик, брызжа слюной. — Кто такой?       — Солги, Червь! Они не умеют читать мысли. И по опыту скажу, что они туповаты.       Ты посмотрел на своё свечение в груди: ну, раз туповаты...       — Каайман смешанный. Уж извините, что оказался здесь, вдалеке от океана.       — Нам плевать, где ты оказался, всё, раз оба водные, будете ждать здесь. Вас, как новорождённых котят, закинули в тесное помещение и заперли. Молодец, Червь, а ведь ты мог всего этого избежать, если бы просто не трепался на концерте. Вячеславича не было слышно, слышно было только размеренное смыкание и размыкание век — твоих собственных и русалочьих. Вас будто парализовало на мгновение, и вы старались привыкнуть к изоляции.       — Ждать чего? Стараясь не показывать тревогу за своего парня, Василиса закатила глаза, когда милиционер хлопнул дверцей камеры.       — Заседания по поводу отсутствия самоскорби. Хоть сегодня застану воочию, как этот кретинизм проходит, а то на моё зарёванное лицо обычно смотрят и сразу отпускают водоёмом становиться, не разобравшись, что я не себя оплакиваю вообще-то. А ты смекалистый!       — Иногда полезно было дома залезать в Архиархив, — улыбнулся ты через силу, чтобы не потерять голову окончательно. Надо было отвлечь и себя, и наяду. — Если бы ты не рассказала, что ты — полукровка, я бы и не додумался. Кстати, что насчёт других в ВИА? Они о тебе знают? И о том, как вы с Вячеславичем познакомились?       — Конечно, случайно мы когда-то спалились: я уже вылезала из реки, а он стоял с полотенцем и курткой наготове. Костик нас заметил. Правда, когда пришлось объясняться, подача была другая: якобы Вячеславич пришёл отдохнуть и почитать да начал напевать что-то под нос — будущий репертуар «Велюра». И тут, — она раскинула руки в стороны, как будто у неё за спиной пафосно билась волна,— вышла я. Это была любовь с первого взгляда, в которой, что забавно, мы оба боялись друг другу признаться поначалу. Он всегда добавляет, что влюбился как мальчишка, а я была и остаюсь «прекрасна словно само мироздание». Чего таить, такое описание мне нравится. Не слишком я много о себе возомнила?       — Нормально, продолжай.       — Вот… я к чему это: так ко мне люди не относились никогда, считали либо экзотической добычей, либо предвестницей беды. Я тоже поначалу их недолюбливала, прямо как ты. Даже не спорь, у тебя на лице всё с первого дня написано, а о себе я не рассказывала, потому что не могла понять, ты тоже к окончательно-смертным не привык или просто мизантроп.       — И ты до велюровцев тоже не верила в хороших людей?       — Верила, что не там ищу.       — А кто тогда был предыдущим смыслом жизни?       — Дуб.       — Чего?       — Дуб, дерево самое обыкновенное. Смысл же не обязательно романтическим должен быть. Он был долгожителем, больше пятисот лет просуществовал. Мне нравилось, что его посадили люди, которые любили природу, они мне подарили веру в хорошее на земле. Я и заверила стариков, что буду всю свою жизнь его оберегать. Те думали, что я — обычный человек который больше века точно не проживёт, но вот мы с дубом в какой-то момент стали единственными живыми существами, кто населял то место ещё более полутысячи лет назад. А потом срубили его, увы, меня даже не подпустили попрощаться, всё огородили рядом. Стала я с тоски обратно ручейком, потом с помощью круговорота воды оказалась за тысячи километров от нашего поселения и даже не знаю, где теперь искать место моего дуба. Нелюди, твари!       И тут у наяды сдали нервы: она начала бить рукой по стене и заплакала. Ты жестом пригласил её в объятия и попытался хоть как-то её успокоить, но Русалка была безутешна. Сквозь истерику она проикала:       — А сей-час я не знаю даже… что там с моим новым смыслом жиз-ни, и мне адс-ки страшно! Скажи, идио-тизм? Убиваться так из-за… человека.       — Вась… тебе стыдно за то, что ты хочешь следовать человеческим традициям, от которых сейчас сами люди отказываются, я правильно понял? Ты из-за этого сейчас не хочешь говорить о ваших с ним отношениях? Из-за того, что тебе неприятно признавать, что быть наядой тебе неприятно? Что в видовом плане у Вячеславича преимущество?       Та закивала у тебя в объятиях, не в силах ответить словами или телепатией. Она была рада, что ты видишь её насквозь.       — Нет ничего плохого или стыдного в том, чтобы хотеть быть человеком и делать то, что привыкли делать люди. Поверь мне: как только я найду способ вернуться на Небо, я подниму всех на уши, но сделаю тебя человеком. Будешь самой обычной женщиной, каких по земле миллиарды ходят. Слышишь меня? Станете с Вячеславичем семьёй, если надо будет — сам обвенчаю. Даю слово сына Божьего.       Своей исповедью Василиса разбудила кого-то за стенкой. Голос обращался к вам, но разговор происходил так же телепатически, как и при милиционерах, поэтому разобрать говорившего или говорившую вы не смогли. Однако это создание завораживало или, как наверняка сказали бы начитанные Осип и Вячеславич, одурманивало.       — Тоже полусмертные? Сколько вас?       — Двое: я — Червь, она — Василиса.       — Виктор, хотя на Небесах меня чаще узнают как Сахарную Ватку.       Тебя как молнией поразило.       — Ты? Но как? Как ты здесь?..       — Контрабандное использование Небесной материи в качестве ингредиентов.       — Так вы знакомы? — встрепенулась Русалка. — Виктор, кто бы ты ни был, помоги нам!       — Ни была. Я так понимаю, ты не с Небес?       Та стушевалась, подумав, что обидела собеседницу.       — Нет.       — Тогда объясню: на Небесах у большинства имена урезаны до корня. Если кому-то хочется, потом превращает имя в более бытовое — антропоцентричные замашки. Червь, я так понимаю, из наших, раз узнаёт меня.       — Сын Божий по имени Алекс.       — Во-от. К корню прибавь любое окончание, и уже становишься совершенно другим существом. Для своих я для краткости и Вика, и Витька, и кто только не. Когда раздракониваю облака, сияния и радуги, беру прозвище, чтобы меня было труднее опознать. Точнее, брала, всё равно докопались и поймали. Легко всех собак повесить на привидение, скажите?       — А почему тебе нельзя пользоваться небесными… благами?       — А это ты у своего внука-предыдущего-Бога спроси, тот только кажется добродушным, а большинство развлечений запретил не-возвышенной публике.       — Я что, виноват?       — А я и не обвиняла тебя, — ты Виктора не видел, но был готов поклясться, что она улыбнулась. — Мне даже нравилось испаряться прямо под носом у ваших. Всё-таки есть плюсы у должности привидения. Кстати, а вы вместе?       Вас никто увидеть не мог, но вы всё равно мигом отпрянули друг от друга. Вася опомнилась первая.       — Нет-нет. Я вообще Вячеславича люблю, он человек. И сейчас мы не знаем, в какой он камере и что с ним. Виктор, а ты не знаешь, как отсюда выбраться?       — Самой интересно. Мою магию ограничили, даже пройти сквозь решётку не могу, а твою?..       — Я вообще полунаяда, мне только телепатия, аквакинез и алгекинез доступны.       — А моя магия ограничена игральными картами из-за спора. Почти все потерял в воде, осталось две, и не факт, что они сработают.       — Влипли?       — Влипли.       Какое-то время вы болтали обо всём и ни о чём, стараясь отвлечься. Ты наворачивал круги по тесному помещению и думал, как лучше потратить восьмёрку. С джокером всё было решено, подумал ты, и в ту же минуту открылась решётка, на вас с безразличием смотрел полковник милиции города Подболотска.       — Вы оба, выползайте.       Двумя пальцами ты схватил джокера и, проходя мимо Виктора, бросил ей карту как сюрикен.       — Она может стать любой другой картой. Отрываешь кусочек и загадываешь желание.       И вот вас ввели в зал заседаний. Верховный председатель и судья рассматривали то, что ты обронил в воде: девятку и шестёрку.       — Сначала, — прогнусавил судья, — мы хотели разобраться с тем, почему вы двое, — верховный ему что-то неразборчиво шепнул, и тот поправил себя, — трое не начали тосковать по своим жизням, как это ранее делала, как Вас там...       — Салли, — сурово ответила она. Сейчас было разумным не забивать подболотчанам голову новой информацией о «Василисе».       — Да, вот Вы. Мы собирались разобраться с этим вопросом, но сначала нам необходимо узнать, зачем Вам, — он ткнул картами в твою сторону, — предметы с символикой городов Межболотного измерения, Подболотска и Катамарановска? Я могу допустить, что Вы сейчас скажете: их могли подкинуть, но есть одно «но». В радиоактивное болото Подболотска Вы, товарищ, попали из болота Катамарановска, но затонули вы не в каком-либо из наших болот, а в чужой реке.       Он словно испепелял тебя взглядом. Ты встал. — Ваша Честь, — это всё не похоже на реальность, проснись же, Червь! — Это всего лишь мои сувениры со времён, когда я навещал дом своего лучшего друга. Если можно, введите его сюда тоже.       — Я Вам верю, можете забирать свои дурацкие карты, — бросил он тебе воплощения желаний. И всё? Может, все они здесь реально туповаты? — Но Вашего друга мы допросим отдельно за то, что, будучи человеком, попытался познать потустороннее и почти зашёл в лес, избегая полковника Жулина.       Ну уж нет, почти не считается. Когда ты заручился поддержкой в виде девятки и шестёрки, тратить восьмёрку было не так страшно, а фамилия мента натолкнула тебя на мысль о том, что можно и схитрить. Сжульничать, заговорить зубы, отвлечь и заставить этого гуманоида плясать под твою дудку. Шурх. Карман отяжелел, самая обыкновенная колода должна была сработать. Шурх ещё раз.       — А давайте, Ваша Честь, я покажу Вам фокус. Если отгадаю, какие карты — Ваши, Вы позволите Вячеславичу отвечать за отсутствие скорби вместе с нами, полусмертными.       Не забывай, для них ты всё ещё каайман, ни в коем случае не бессмертный сын Божий.       — Я... согласен на Ваши условия, — против своей воли ответил судья и щёлкнул пальцами остальным милиционерам. — Но если Вы не отгадаете, Вы со своими друзьями окажетесь на Небесах раньше, чем эта подкова упадёт на пол!       Напугал, ага.       — Ввести человека.       Вячеславича держали за сложенные за спиной руки. Несмотря на то, что он был полностью в сознании, взгляд оставался таким же стеклянным от страха.       — Имя?       — Даниил, — нехотя признался он.       — Дальше мне неинтересно. Вроде действительно человек. Итак, а Вы?       — Алекс...ей, — вспомнил ты про антропоцентричную привычку давать именам окончания и сказал первое, что пришло в голову. Наверное, водные так же стали делать в последние века?       Судья сложил руки в замок.       — Итак, Алексей. В чём заключается Ваш фокус?       — Я сейчас Вам покажу двадцать карт: по десять пар. Потом я разложу их в произвольном порядке...       — ... а я должен буду сказать, в каких рядах находятся мои карты, после чего Вы их назовёте точно. «Воссоединение пар», знаем такое.       — Именно. Приятно показывать фокус осведомлённой, — ты подумал, что «хтони» будут звучать довольно грубо. — личности.       Ты скосил взгляд на вокалиста.       — Что ты мне знаки подаёшь какие-то? Сформулируй мысль, я прочитаю.       — Ты с ума сошёл? Он всё уже отгадал!       — Вячеславич, доверься мне, я знаю, что делаю. И лучше не говори ничего при этих двоих. И перестань делать такое лицо.       Человек отвернулся от тебя, вытянулся по струнке и сжал зубы — если напрячь все мышцы тела, а потом резко расслабиться, тревога может слегка утихнуть, вспомнил он слова своего врача. Ты вдохнул. Пора начинать.       Ты честно стасовал и разложил на трибуне карты попарно — для эффекта отвернулся и дал судье выбрать карты. Если он знает про «Воссоединение пар», то тебе нужно срочно придумать новую фразу, чтобы перехитрить его. Василиса хотела было ухватиться за твою руку от волнения — Вячеславича к вам пока не подпустили — но ты, возможно, слишком резко вырвался из её ладони. Весь твой вид кричал «не отвлекайте», хотя ни телепатией, ни голосом ты не издал ни звука. Ладони вспотели как у живого человека.       — Я выбрал, — судья отвлёкся от изначального заседания и уже без твоего вмешательства с интересом наблюдал за тем, как ты будешь выкручиваться.       Ты собрал карты в одну стопку и на секунду замешкался. Это должно доказать преемнику Старозубова, что ты тоже истинный велюровец с любовью к языкам и играм с ними. Кажется, ты придумал. Один, два, три, два, четыре... Судья стучал подковой и потарапливал тебя, надеясь отвлечь и сбить с толку.       — В каком ряду находятся Ваши карты, Ваша честь? Или в каких рядах — быть может, их два, сами знаете правила.       Судья довольно оскалился и посмотрел на первый из четырёх рядов. Под нос он себе бормотал несчастную науку с гитиками, но тут его глаза стали огромными. Он пялился на последнюю в первом ряду карту как на диковинку — вот и зацепка.       — Не может такого быть... она должна быть на другом месте! Ваше расположение не то!       — А Ваши карты в первом ряду, стало быть? — невинно посмотрел ты ему в глаза и глупо поморгал. — Те самые «Межболотные» девятка и шестёрка черв, которые сразу привлекли Ваше внимание?       — Пропади ты пропадом, рыбина поганая!       Верховный председатель схватил подкову судьи и бросил в тебя. Ты увернулся и спокойно, но твёрдо продолжил.       — У нас был уговор, товарищ председатель. Я отгадываю карту судьи, Вы позволяете, — надо было назвать друга по имени, так уж и быть, — Даниилу Вячеславичу быть с нами равным и быть судимым вместе со мной и Салли.       — Будь по-Вашему, — начал он.       — Готовься использовать силы воды, хватай Вячеславича по моему сигналу!       — Только что Вам даст его мнимое видовое равенство?       — А вот это! — крикнул ты, ткнул рукой в плечо Русалки, оторвал следующий кусочек восьмёрки и пробил потолок. Вася образовала вокруг вас воздушный пузырь, оттолкнув хлынувшую воду всех водоёмов, которые вы преодолели перед временной смертью, ты схватил Вячеславича за лацканы пиджака, а Василиса свободной рукой — тебя за ворот «велюровской» рубашки. Тебе удушение точно не грозит, а дискомфорт можно и потерпеть. Рассекая воду, вокалист спросил:       — Что это было?       — Карточный фокус. Он думал, что я по традиции разложу попарно карты, руководствуясь фразой «наука умеет много гитик», а я придумал новую, буквально первое, что пришло в голову.       — И что же в неё пришло?       — Пришёл наш разговор на берегу. Как-то всё смешалось в кучу: Васино желание купить дом, отдалённо родственные ей хтони, то, что я мог сейчас совершить ужасную глупость и то, что я со своими картами, по моему скромному мнению, ваша главная опора. Проще говоря: «терем, мавка, риски, остов».       — Это же языковая комбинаторика, Алекс! Как ты сходу создал новую мнемоническую технику? — с неподдельным любопытством спросил певец.       — Когда тебе две тысячи лет, становится очень скучно и сознание придумывает новые способы развлечься.       Василиса засмеялась.       — Куда мне с моими шестью веками! Червь, родной, что мы должны сделать за такое количество спасений за один вечер?       — Не знаю, — с улыбкой пожал ты в воде плечами, когда стала виднеться поверхность, — дайте первенцу имя с повторяющимися буквами в честь фокуса, что ли. Только не заставляйте меня придумывать — у вас фантазия побогаче моей будет. Ладно, это была шутка, не мне принимать такие важные решения.       Василиса и Даниил переглянулись и одним взглядом условились найти самое подходящее имя с парой одинаковых букв. Русалка добавила своему парню выражением лица: «Если стану человеком».       Станет, это как пить дать. Ты сделаешь всё возможное ради своих друзей.       А ради Виктора? Страх за то, что привидение застряло в Подболотске ещё на долгие годы, пронзил тебя.       — Мы должны вернуться, Вася! Там Вика осталась!       — Я не могу, подболотчане у нас на хвосте; нам необходимо вынырнуть и достичь измерения людей снова.       Женщина посмотрела на тебя с сожалением.       — Мы можем потом вместе за ней заплыть, Червь. С Вячеславичем нельзя возвращаться в Чистилище.       — Обещаешь? — ты почувствовал, как нос и глаза снова начало жечь, но не от песка или воды, а от слёз.       — Клянусь сущностью.       Волна подняла вас троих обратно на борт злосчастного теплохода. В изнеможении вы упали на палубу, и к вам подбежали Костыль и Роза. Осип сдерживал своего сына. Пейзаж за бортом не двигался — корабль остановился.       — Червь, я, нахрен, не знаю, что, блин, делать, но тут милиция или как её там щас, полиция припёрлась, ю ноу?       — Подходите все ближе ко мне и Шершанских обоих с собой тащите. Посторонних гнать, ментов — и подавно.