2/6

21

      Ты продолжил кромсать свой второй подболотский козырь — стёр у рядом находящихся все воспоминания о том, что произошло. Ты также мотнул стрелки часов, как ты думал, на 1986-й год и приблизительные координаты родного города Вячеславича, Вайзенберга и Шершанских: с корабля вы тут же попали в Катамарановск, снова в прошлое. День и месяц были те же, что и в будущем, а не те, в которых вы обычно останавливались. Сейчас было не до соответствия с действительностью. Нужно было срочно разобраться, почему Шершняга сорвался, и Осип потребовал, чтобы все присутствовавшие пошли домой к нему. Идти совсем недалеко от вашей с Костей квартиры и по совместительству — места приземления, лишь пару улиц, но каждый свой шаг ты ощущал как тысячу. Боли не было, было только разочарование в своих действиях: ты попал в нужную группу, но какой ценой? Ценой жизней двух из трёх твоих ближайших друзей? Ценой осознания, что Яша никогда не вылечится? Всё, чтобы потешить эго победившего Бельфегора?       Так не может продолжаться: ты принял решение начать врать не только о своём происхождении (О котором, бьёшься об заклад, все и так уже узнали, ведь наверняка Костыль успел написать остальным, как беспомощно ты грохнулся за борт и как сам он боится Шершня.), но и о своих намерениях. Ты всё исправишь, остатками карт вылечишь Шершнягу и сделаешь Василису человеком. Ты сотрёшь им воспоминания обо всём, что произошло сегодня, а потом исчезнешь, прячась от друзей и самого себя. Никто не будет знать ни о том, что творится в Подболотске, ни о настоящей истории знакомства Салли-Василисы и Вячеславича, ни даже о Викторе.       Виктор. Как ты без неё справишься? А она без тебя? Выберется ли из Чистилища? Воспользовалась ли она твоей помощью? Надо срочно прощаться со всеми и бежать спасать несчастное привидение!       — Даже не думай, — резко и даже больно взял тебя за руку Костыль, от чьих зорких глаз не скроется абсолютно ничего. — Убери карты и научись решать что-то словами, а не сиюминутной магией. Находишься среди людей — веди себя как человек. Дойдём до дома и там решим, что делать. Отдай мне от греха подальше.       Вот она, обитель Осипа Яковлевича: дом номер девять, квартира номер один. Гостиная, спальня, детская, кухня. Обнаружив отвратительный слой пыли на мебели, вы поняли, что с датой ты ошибся: рука соскользнула, и вы оказались в восемьдесят седьмом. В одной из вселенных на сегодняшний день Шершень был уже мёртв. Сейчас он ждал, что будет дальше.       В ванной с зеркала на тебя грустно смотрела поцарапанная и до конца не снятая детская переводная картинка с самолётиком: мать Шершня была авиаконструкторшей. Под наклейкой отражался избитый и уставший мужчина, когда-то пожелавший быть не сыном Божьим, а потомком обезьяны. Времени дальше разглядывать себя не было — у бывшего и нынешнего барабанщиков «Багрового Фантомаса» началось экстренное совещание на тоскливого оттенка диване. Примерно такого же тоскливого, как жизнь обоих Шершанских.       Первым заговорил Осип:       — Зачем? Яков, зачем ты снова взялся за наркотики? Ты мне писал письма, уверял, что всё хорошо!       Шершень начал оглядываться: ты с велюровцами, не считая насупившегося Костика, вполне имел право обрушить на него весь свой гнев; Осип, ясное дело, давно не был авторитетом. Яша ответил отцу, но инстинктивно повернулся к Розе, который молча вертел в руках очки.       — Я боялся, что стал вам не нужен. Если бы вы только вдвоём играли, я бы ещё п-понял, типа вся моя семья, — на слове «вся» парень всхлипнул. — Но вы, блин, расширили группу, набрали… разных людей — и не только — и я п-почувствовал себя чужим. Ты сказал, что впервые после расставания с мамой нашёл что-то, что тебя радует. А я тебя не радую? З-зачем я вообще здесь?       Тишина повисла такая, что ты практически услышал, как сердце Осипа пропустило пару ударов. Отрицать то, что бывший академик однажды ляпнул такое в том самом интервью, которое Шершень перечитывал ежедневно, было бессмысленно.       — Я не это имел ввиду, клянусь, Яш. Тем более, ты всегда мог мне сказать, если что-то тебя волнует... я что дома, что на работе — всегда был готов с тобой поговорить; когда ты меня спрашивал об успехах группы, я был уверен, что тебе это интересно, что ты вместе со мной радуешься!       На лице у Шершняги и без мыслей было написано, куда бы он пожелал пойти своему отцу, но парень лишь съязвил:       — Уж извини, блин, но в восьмидесятые ещё сотовые вышки из двадцатых не п-подвезли, вечерком созвониться бы не удалось. Ты каждый раз отправлялся в будущее с Розкой, не давал гарантии, что машина исправна: вдруг вы бы застряли в двадцатых и не с-смогли бы мне даже сказать? Если бы вас, блин, расщепило навсегда? Я даже не знал, могу ли верить ему, — кивнул на тебя, — но он сказал п-про вас с Розой, и я через всю страну ради вас сбежал. Пока я бы дожил до того момента — если бы вообще дожил — мы стали бы ровесниками, пап! Мне было страшно п-получать каждое твоё письмо, если бы Червь не напомнил вам обо мне, меня бы и дальше д-держали в этом диспансере, где меня за человека не считали. Меня не лечили, а п-просто привязывали к койке, чтобы не мешал, и оставляли одного. Прямо как другая Роза, если ты и о ней не знал!       Ты решил помочь Осипу и вкратце телепатировал о том, что из себя представляла Крепыгина, которая держала своего бывшего на цепи и избивала, не находила других способов справиться с той же самой агрессией, которая временно погубила Вячеславича и запятнала руки Шершня. Встречаться с Крепыгиной последний стал из-за того, что он боялся рассказывать Вайзенбергу о том, как ищет себя заново во всех аспектах жизни, в том числе в разных жанрах. Яша боялся, что Роза-Робот сам его бросит, и решил, естественно, единственным способом, который барабанщик представлял реальным, сделать так, чтобы его любимый Лёнька возненавидел его до глубины души. Как ненавидел себя он сам.       — Яся?       «Яся» не ответил, но от обращения из детства разрыдался в объятиях отца. Отца, потерявшего своего сына: в одной вселенной в переносном смысле и в другой — в буквальном. Отца, который из-за своих отросших для образа волос был точь-в-точь как свой пропащий ребёнок. Отца, который гладил по голове и плечам свою копию, уже забывшую родную мать лишь потому, что Осип и Жанна в послеразводном бойкоте не учли существование чувств и переживаний у маленького мальчика.       Костя демонстративно прокашлялся. Вы все посмотрели на него, а он — на вокалистов Велюра и развёл руками.       — Осип, алло! Это всё, конечно, замечательно, но мы можем вернуться к тому, что твой сын, считай, убил троих… существ? — он предупредительно поднял палец. — Червь, помолчи сейчас, считай, что формально ты тоже умер.       Внезапно Вася, стоявшая доселе как вкопанная, отпустила руку Вячеславича и потупила взгляд.       — Он не убивал никого. Осип, я слышала твои слова, но это не была кровь. Мой парень умер из-за меня. Я одна в этом виновата. — она обратилась к Вячеславичу, не поднимая глаз, и потом продолжила исповедоваться всем сразу. — Прости меня, всё произошло из-за моих идиотских страхов.       Женщина вздохнула и почти что вжалась в стену, боясь, что теперь расплачиваться должна будет и она.       — Для тех, кто ещё не знает: я являюсь помесью наяды и ещё неизвестных моей родословной хтоней (данные утеряны) и я умираю из-за отсутствия смысла в жизни. Как бы это банально ни звучало, мой любимый стал при одном из перерождений моим смыслом, хотя привязываться к людям так экстремально — тоже не самое логичное решение для полусмертных, однако такое случается, потому что мы тоже живые и не одной логикой руководствуемся. До сегодняшнего своего поступка я думала, что сердце у меня тоже имеется. Когда ограждение на корабле сломалось, я запаниковала и подумала, что Вячеславич умер первым, ведь он не умеет плавать; я поддалась инстинкту и стала одним единым с водой, растворившись в ней как пена. Так обычно и происходит, когда я лишаюсь того, ради кого пребываю в гуманоидном облике. Красной была не его кровь, а моя сущность, и в каком-то смысле я была рада, что мы умерли одновременно, чтобы не мучиться. Я хотела собой укрыть его, чтобы он нормально упокоился, буквально тянула его на дно, а Алекс не отпускал и тонул с нами. Но я не знала, что Вячеславич был ещё жив, и теперь понимаю, что это я… Полунаяда не договорила и закрыла лицо от стыда. Шершень не убивал велюровцев, а они сами настолько застряли в своих страхах, что необдуманно пожертвовали сами собой. Банальный человеческий инстинкт самосохранения проснулся даже в не-человеке, а Вячеславич до последнего перед Чистилищем издыхания был предан Василисе, доверив ей достойное своё захоронение. Пока мужчина переваривал информацию, Костыль обнял подругу уверяя её, что она не виновата. Не верил себе даже он сам.       Подал голос Роза.       — И что теперь делать?       — Лично мне, — ответил Осип, — искупать вину перед сыном. И перед остальными за его поступки.       — Я и сам м-могу.       Шершняга, еле держась на ногах, подошёл к тебе и упал на колени. Никогда ещё тебе лично никто не молился, только тем образам, функции которых ты выполнял в различных религиях. Хотя было бы правильнее сказать, что Яша в панике вымаливал прощение за свой поступок на корабле, вцепившись в щиколотки твоих джинс. Ты склонился и положил ему руку на плечо.       — Шершень, послушай меня. Я не злюсь на тебя, да и по-хорошему это мне надо извиняться за то, что я не присматривал за тобой. Нам надо сейчас поговорить наедине. Кость, дай мне карты.       Шершанский-младший испугался, но ты не мог знать, что происходит по-настоящему у него в голове, на твою телепатию он бы тебе вряд ли смог ответить понятным для тебя способом, ты мог считать только липкое, отвратительное чувство страха по его дыханию и глазам.       — Я не собираюсь причинять тебе вред, Яш. Просто разговор не для посторонних ушей. Народ, — поднял ты голову, — кто может сбегать к ребятам домой и проверить, где какая заначка наркоты у Шершня осталась? — и тут же повернулся обратно к собеседнику. — Я тебе клянусь мирозданием, что помогу как-нибудь, даже если моя магия станет совсем бессильна.       Добровольцем в дом Шершня и Розы вызвался Костыль, отказавшийся от твоих часов для мгновенного перемещения на место «срачельника». Его дело, подумал ты, и взял Яшу за руку.

22

      Вы зашли в старую спальню Шершняги, не закрывая до конца дверь. В данный момент, подумал ты, нужно ему доказать, что ты не собираешься его карать за проступок, поэтому пусть продумывает пути отступления, сколько его душе угодно, должно помочь.       — Розу любишь? — твоя очередь начинать с места в карьер.       Яшка сел на детскую кровать и закрылся подушкой.       — Д-да. Пожалуйста, только не забирай...те его у меня насовсем! Я готов подвинуться, у вас двоих теперь всё равно больше общего. В музык-ке, я имею ввиду. Только, блин, не разлучайте меня с ним!       Ты решил не приближаться пока к парню, чтобы не спугнуть его. Говорил ты мягко, почти что с опасением за него.       — Послушай меня. У меня на Розу нет никаких видов. Я хочу тебя предупредить о том, что ты должен беречь себя в первую очередь. В одной из параллельных вселенных, когда умер ты, умер и твой Лёня. Он, — вспомнил ты слова Василисы и решил говорить начистоту, — пошёл по рукам от одиночества и подхватил ВИЧ от Кобры и скончался от СПИДа. Если ты не видишь смысла спасаться ради самого себя, сделай это хотя бы для Розы, заодно сам с ним там предохраняйся. И, пожалуйста, не выкай мне, всё-таки не один день уже знакомы. Хочу помочь тебе как существо, старающееся искренне стать твоим другом. Позволь мне загладить вину за то, что вовремя не спас там, в другой вселенной, вас обоих.       Ты не понимал, видит ли что-то без очков Шершняга, но он смотрел словно сквозь тебя и, наверное, переосмысливал свои поступки и привычки.       — Ты можешь разрешить мне помочь тебе? Шершанский-младший, не отпуская подушки, подвинулся, пуская тебя присесть рядом.       — Смогу. Разрешаю и, блин, умоляю.       — Можно к тебе прикоснуться?       — В каком смысле? — парень оторопел и закрылся сильнее, хотя казалось, что сильнее невозможно.       — Хочу поменяться с тобой печенью, а потом и лёгкими. — ты начал рвать вторую половину оставшегося козыря и мог теперь использовать свои пальцы как рентген. — У тебя внутренние органы практически убиты, а мой брат ограничивает мне магию. Я не могу излечить тебя по щелчку пальцев, но могу обменяться с тобой чем-нибудь здоровым. Мне нужно будет найти точное расположение больных мест, чтобы ничего дальше тебе не испортить.       Яша вздохнул и убрал подушку. Сейчас он был похож на небольшого пса, который боится тех, кто его сильнее — вот-вот зарычит от страха — но всё же подставил тебе верх своего живота. Как хирург надевает перчатки, ты тоже подготовился к пересадке органов: ещё два черва ушли на предстоящий обмен печенью и лёгкими со всеми симптомами их болезней.       — Готов? — ты слегка начал ощупывать рукой с новыми способностями нужное место. Парень кивнул. — Советую задержать дыхание.       Твой собственный живот прорезала очередная вспышка боли. В первые секунды ты был уверен, что в тебе где-то образовалась зияющая дыра. Тошнило, тошнило сильно и до дрожи, ты взял Шершня за палец всей пятернёй словно маленький ребёнок. Тот не разрывал с тобой зрительный контакт; белки глаз его прояснились, значит, твои сейчас пожелтеют взамен. Шершняга сам оторвал от себя твою руку-рентген.       — Хватит, хватит! — начал он полушёпотом, чтобы не напугать других. — Мне лучше, правда. Перестань, п-пожалуйста, себя мучить, не надо мне новых лёгких, Червь, умоляю, блин, н-не доводи себя до м-моего состояния. Ты еле отдышался, но тут же начал ощупывать его грудь. Почти маниакальным голосом ты отозвался из последних сил: — Слышал что-нибудь про азартные игры? Вот, считай, в этом плане я неисправим. Я вошёл в азарт и поставил своей целью тебя долечить. — нашёл, нашёл середины обоих лёгких. — Вдох!       Ты закашлялся. А ведь Яшка так жил много лет без чьей-либо помощи. Вдыхая со свистом, ты дождался, пока пересадка точно пройдёт, и выбежал из детской в ванную, усугубляя состояние пыльным, годовалым воздухом и откашливая с непривычки кровь.       — Что ты сделал с Алексом? — через воду ты услышал истошный, обращённый к Шершню крик Русалки, которая сидела на диване между Вячеславичем и Осипом и только-только остановила истерику.       — Не трогай его, это я сам, — крикнул ты из ванной, вцепившисб в раковину так, что костяшки пальцев побелели. — Я ему отдал печень и лёгкие, раз полностью вылечить не могу!       Ты отошёл от умывальника бледный и пошатывающийся. Только объявившийся Костик подхватил тебя под руку и усадил рядом с друзьями.       — Сейчас, когда он отдышится, мы втроём Алекса доведём до дома. У вас, — отвернулся парень от велюровцев и кивнул Розе с явно приободрившимся Шершнем, — я прибрался, но вам лучше сегодня переночевать здесь, чтобы у Яши не было соблазна облазить все уголки и щели, пока его не отпустит. Ты, супергерой, — снова к тебе, — давай часы.       — Порви за меня последний кусок карты, — повис ты на плечах у своих друзей.       Ты загадал, чтобы все, включая тебя самого, успокоились и перестали паниковать или злиться. Каким образом, подумал ты, уже не твоя проблема. На то Беля и на Небесах, чтобы заправлять всем в твоё отсутствие. Тут же почувствовал, как будто вздохнул полной грудью, хотя боль не утихала. Тебя просто перенасытили кислородом, чтобы ты смог хоть чуть-чуть расслабиться.