2/6

23

      — Шершень, можно с тобой поговорить по делу?       Вы с Вячеславичем с разрешения Розы и Шершняги ещё полчаса назад зашли к ним в квартиру — излить души и сущность. Пока что разговор был несерьёзный и на посторонние темы, но всё-таки когда-то два человека, похожие друг на друга не только лицом (из-за побочки жизни в Катамарановске), но и характером, должны были признать свои недостатки и ошибки.       — Мы можем поговорить прямо здесь, если тебе с Розой комфортнее сидеть, — добавил он.       — С-спасибо. Не только за это, но и за то, что п-простил.       — Да не за что. Я хотел у тебя сам попросить прощения.       — Ты?       Шершень посмотрел на Вячеславича как на диковинку.       — Да. Я раньше думал о тебе, честно, отвратительно, — мужчина почувствовал неловкость за прямолинейное описание своего отношения к Яше и стушевался. — Потом, благодаря Алексу, я понял, что меня отталкивал не ты, а наше сходство. Ты моложе меня и уже успел оступиться. Я больше тебя не виню за зависимость, потому что понимаю — не будь у меня тех ресурсов, что стали доступны в моё время, я бы пошёл по той же тропе. Я хотел пойти на контакт и раньше, но совершил ужасную ошибку. Со своей злостью я большую часть времени научился справляться, но тогда, на теплоходе, я действительно повёл себя очень некрасиво, когда поднял на тебя руку. Я предлагаю начать наше знакомство с чистого листа и представить себя друг другу в лучшем свете, в отличие от того способа, как меня описали обстоятельства, а тебя — жёлтая пресса.       Мужчина протянул руку для перезнакомства. Шершень с остатками недоверия её пожал и отпустил, зажавшись. Заговорил он куда свободнее, чем когда его тело вечно болело, но всё равно ещё запинался от волнения и глядел исподлобья. Оратором ему точно не стать.       — Ш-шершень или просто Яша. Бывший участник «Багрового Фантомаса», блин, — у Розы засосало под ложечкой: решение было окончательным. — Сейчас я хотел бы найти себя в какой-то субкультуре, где текста́ (Вячеславич хотел было его поправить, но решил не перебивать.) в большинстве своём н-не агрессивны, потому что, как бы Розка, мой парень, ни пытался бы меня, блин, отвлечь от моих переж-живаний, он один не может меня вечно спасать.       Вячеславич отставил кружку с чаем и взял нового товарища за руку.       — Из-за чего ты переживаешь?       — Из-за всего в мире. Панки борются за справедливость, выражают свою злость по отношению к миру, и это супер, что у кого-то получается, но у меня, блин, опускаются руки, когда я ничего даже в собственной жизни п-поменять не могу. Иногда я хочу спрятаться ото всех ради сохранения остатков сознания. Мне поэтому ещё, блин, не п-понравилось будущее: когда у тебя под рукой так много информации, ты не успеваешь переживать по одному поводу, тебе кажется, что нужно знать обо всех проблемах одинаково дохрена, и крыша начинает ехать без черняшки.       Ты поднял руку как за партой.       — Можно я добавлю? Шершняга, я тебя, наверное, больше всего понимаю в этом аспекте и я готов тебе помочь, если нужно будет. Принудительный, как говорят в будущем, «детокс» от смартфона и мировых новостей. Но всё, конечно же, без насилия, просто будешь отдыхать с Розой или с отцом в своей эпохе вдалеке от современной техники, пока не будешь готов навещать остальных. Заодно я буду проверять твоё состояние, если позволишь. Хорошо?       — Х-хорошо.       — Шершень, спасибо тебе за такой подробный рассказ, — улыбнулся Вячеславич. — Вижу, что ты не привык долго говорить, поэтому могу продолжить я.       Рассказывал о себе вокалист больше, чем успел о нём поведать Костыль за одну поездку из Кингисеппа в Санкт-Петербург, и подробнее, чем вас представили обстоятельства.       — Как Алекс мог уже в Чистилище узнать, меня, вообще-то, Даниилом зовут. Даниил Вячеславич я, но все путают и называют либо Данилом, либо вообще Данилой. Мне это в какой-то момент надоело, поэтому я решил представляться сразу Вячеславичем. Обидно, конечно, за такое красивое имя.       Он встал, чтобы заварить ещё чаю — ничего крепче нельзя было теперь не только Шершню, но и тебе с его внутренностями. Вячеславич с Розой «подавали пример» за столом.       — Когда Червь сможет вознестись и получить обратно все свои полубожественные силы, я бы хотел, чтобы он мне подарил, что ли... уверенность в моём же имени и сделал так, чтобы никто больше не коверкал его, потому что менять я такую красоту точно не хочу.       — Поясню про силы, — снова встрял ты, — про закон сохранения энергии слышали?       Роза с Шершнягой в унисон агакнули.       — Вот, я полагаю, что это как-то связано с моими картами. Каждая из них имеет свою ценность, отдаёт по возможности, и я не любое желание могу исполнить — как если бы из одной вселенной, где у меня есть всё, моё желание попадало в нашу реальность, где у меня не осталось почти ничего волшебного. Возможно, Бельфегор заранее мои карты заколдовал на различные "заряды", спросить пока не удаётся. Когда же я сделаю, что должен, я вернусь и получу все свои предыдущие возможности, благодаря которым смогу исполнить те желания, которые не удаётся сейчас.       — Мы вчера это обсуждали, когда я предложил идею перезнакомства. Но довольно об этом несчастном Данииле, я бы хотел рассказать о себе с разных сторон.       — Я в-внимательно слушаю.       — Слышал, вы хорошо знакомы со Старозубовым. Я — его ученик, главный фанат и, чего таить, в юношестве даже был в него влюблён.       — Ты? — Роза-Робот не секунду подумал, что ослышался. — Блин, не пойми не так, нахрен, но... по тебе не скажешь, блин, что ты из наших, ю ноу?       Вячеславич вспомнил, как точно так же руководствовался первым впечатлением и не мог поверить в то, что у него мог быть шанс с Русалкой, но не стал ничего говорить про неё вслух.       — Да, вот так неожиданно я вам и решил открыться с новой стороны, представляете? Стереотипы — вещь странная, Роз. А по твоему внешнему виду не скажешь, что у тебя такие глубокие тексты песен, разве это обязательно плохо — не соответствовать ожиданиям? Но, вообще, я не об этом. Я о том, что его главный новогодний хит и стал катализатором моей карьеры. Я нашёл людей, которые точно так же любят играть с языком и, когда надо, им пренебрегать полностью. Я нашёл, считай, вторую семью и действительно приятную карьеру. Пока, как и Шершню, мне не разонравилась пара аспектов будущего. В случае «Велюра» до появления Алекса — моё настоящее время.       — А т-тебе что не нравится там?       — Две вещи. Во-первых, искусство ради прибыли. Не поймите неправильно, зарабатывать на любимом занятии — это мечта, но когда в музыку идут люди, которые не горят идеей, не чувствуются ни искренность, ни любовь. Из этого вытекает второе: Алексу я говорил, что для меня достижение целей самому, без пиара — почти принцип, но на самом деле всё не так. В душе своей я — параноик и неудачник. Нежелание оставлять лишний след в сети (Я не из конспирологов, лишь не хочу, чтобы мою личную информацию знал кто попало.), нежелание трубить о других своих, немузыкальных сферах жизни или быть в любой момент взломанным повлекло то, что теперь нас ни один лейбл всерьёз не воспринимает. Как это, у фронтмена нет страницы или желания заводить её своей группе? Непорядок, значит, у ансамбля либо мозгов нет, либо совести. Работодателям нужно знать всё, вплоть до клички первого питомца, и это раздражает. А если питомца не было или кличка странная, то к тебе возникают вопросы как к профессионалу и даже человеку. Я немного утрирую, но суть вы поняли.       — Уж что-что, а скрывать личные данные ты умеешь отлично, — похлопал ты друга по плечу.       — Ты ещё не всё обо мне знаешь, — подумал он полной фразой, прекрасно зная, что ты сейчас читал его мысли.       — Узнаю, не переживай.       Шершень воспользовался паузой и спросил:       — А т-ты хочешь найти, блин, какую-то студию?       — Честно? Да. Я понял, что достиг точки невозврата. Шутка затянулась, мне нужна поддержка кого-то более опытного. Я ищу студию, которая не лезет в душу, а выполняет свои функции, ни больше, ни меньше.       Яша одними губами проговорил, когда Вячеславич от затхлого воздуха зевнул и прикрыл глаза.       — Поможешь ему?       — Уже работаю над этим.       Лёня подал голос.       — Вы чего, блин, скисли? Мы обязательно что-то, нахрен, придумаем, если не Червяга один, так мы все, нахрен, вместе, ю ноу? Кстати, блин, а ты ничего не хочешь о себе рассказать?       — А что рассказывать? После перерождения я понял, что хочу остепениться. Мне нужно вернуться в Подболотск и достать оттуда Виктора.       — Кого?       — Виктор, Вика. Привидение, которое мы встретили там. Жалко мне её стало, да и понравилась она мне.       — Наконец-то и Червяга, блин, в кого-то втюрился! — Роза аж повеселел: наконец-то приятная и не грустная тема. — И чё, какой план?       — Плана, честно, пока нет. Думаю после возвращения домой в какой-то момент искусственно преодолеть вход в Межболотное измерение снова, но одному. Больше нам жертв не нужно, даже хтонических, договорились?       — А ты?       — А я пока всё так же безнадёжно бессмертен. Мне можно, считай, очередная не совсем приятная телепортация.       — Ну, блин, только если обещаешь вернуться целым и невредимым.       — Клянусь своей должностью.       — «Клянусь своей должностью»? — уже в вашей «велюровской» квартире спросил Вячеславич. — Что это значит? Мы же тебя не прогоним из ансамбля, если ты свою Вику не найдёшь, и рокеры твои от тебя не откажутся.       — Должностью сына Божьего, это у нас что-то вроде лествичной системы, следующий Бог на очереди — я. Бельфегор станет братом Божьим, то есть, ближайшим младшим родственником и преемником. Смотри, Боги и религии — вещи немного разные: ребята евреи, но видят моего отца как их фаната и меня — как простого обывателя, коим я и предстал ещё перед Костиком. Как-то не пафосно, согласись. Перед тобой я не наряжаюсь в Иисуса, перед Васей — в Посейдона. Каждая из параллельных вселенных для отдельно взятых людей и хтоней на планете включает в себя разное виденье чего-то возвышенного. Ещё несколько столетий назад с этим было трудно, наши не любили спускаться с Небес на землю, а я был слишком маленьким для этого. Сейчас, в эпоху распространения атеистического и агностического видений мира я могу быть просто вашим другом и не рыться в справочниках, чтобы вспомнить, как перед кем представать, следуя заповедям и канонам. Правда, выходят иногда интересные случаи: недавно Осип умолял меня попасть с ним в будущее, и всё, что он сделал за то путешествие — переименовал меня в телефоне из «Червя» в «Ч-рвя». Приятный жест, но от обычного друга довольно непривычный, согласись.       — Хочешь сказать, что ты станешь Богом не по наследству, а по карьерной лестнице?       — Что-то между. Если вообще стану, — насупился ты. — Я пробовал поговорить с Белей или вознестись — ты понимаешь, каким способом — но всё тщетно. Мне кажется, я достиг своей собственной точки невозврата и должен вернуть себе свою сущность другим способом.