2/6

24

      За несколько дней до первого сентября ты, как ни в чём не бывало, сидел дома, кое-что дописывал, как внезапно к тебе телепортировался из Петербурга будущего Вячеславич собственной персоной. Сдав тебе машину времени на хранение, осторожно, почти вкрадчиво он спросил:       — А у тебя есть какие-то желания, которые может выполнить человек?       Ты положил карандаш на страницы и закрыл тетрадь. День был приятный, тело болело поменьше (лишь удача, скорее всего), скоро ты мог отправиться на Небо, а теперь до кучи тебя ждал какой-то сюрприз.       — Какая-нибудь современная настолка на память сойдёт за ответ? Ты чего это вдруг?       Вокалист сделал мысленную пометку о твоей полушуточной просьбе.       — Да я просто подумал, что время — штука сложная. Скоро мне должен исполниться один год, параллельно с этим ты бы пошёл в детский садик, если бы рос на земле. Сейчас же мы — взрослые дядьки, которые и сами не знают, сколько дней, месяцев, а то и лет прошло в наших путешествиях во времени. Короче, не буду томить: предлагаю первого числа отпраздновать наш общий день рождения. Что думаешь?       — Я только за, — немного глуповато улыбнулся ты, обрадовавшись, что даже после раскрытия твоей сущности Вячеславич относится к тебе как к обычному человеку с днём рождения и прочими радостями жизни. — Наконец-то проведём праздник не на репетиции. А что тогда дарить тебе?       — Даже если я сейчас что-то загадаю, что ты сможешь прочитать, я хочу, чтобы ты сам придумал. Для меня уже главный подарок — то, что ты нам с Василисой спас жизни.       С Василисой. В последнее время наяда осмелела и всё чаще себя так называла при тех участниках «БФ» и «Велюра», которые не были на корабле и даже не знали о её смерти. Участники ансамбля, уверенные, что дело не в личном символизме, а в очередном проявлении индивидуальности и характера хтони, вполне спокойно приняли перемену и про «Салли» не вспоминали.       День икс подкрался незаметно, пока вы с настоящим именинником по очереди мотались в будущее и обратно, а Костик с Осипом готовились поздравлять вас с Вячеславичем. Празднование планировалось именно у вашего нового барабанщика дома, в квартире, ставшей символом примирения между Шершнем и всеми остальными. Между Шершнем и его душой.       Постарались ребята на славу, отрицать нельзя. С помощью Русалки, изучившей в одной из прошлых жизней язык растений и цветов, в доме появились: ветви туи на всех возможных поверхностях, ромашки в вазе, которую отец-одиночка в последний момент таки сумел раздобыть, и даже Шершняга, увлёкшийся медитациями, откуда-то притащил цветок лотоса.       Организаторы праздника могли бы накормить своими блюдами целый город, если бы хотели, а Вячеславич тебе притащил обещанные подарки — пакет, полный различных настольных игр и дополнений к ним.

25

      Наступил вечер. Пришла твоя очередь дарить подарки. Лишь бы Бельфегор не подвёл, а остальное — мелочи. У тебя осталось чуть меньше двух карт, обрывок девятки и шестёрка черв. Ну что, Червь, сейчас или никогда? Давай же, ты можешь, не дрейфь. Ты тоже молодец, как и Вячеславич. Ты встал с гранёным стаканом чая в руке и прокашлялся. Даже на сцене ты так никогда не волновался, как в эту бесконечную минуту подготовки к речи.       — Я бы хотел начать с того, что я безумно вам всем благодарен. Словами я полноценно выразить не смогу, насколько вы мне важны, поэтому хочу каждому из вас подарить подарки в ответ. С той ограниченной магией, что у меня осталась, я постараюсь исполнить ваши желания.       Твой голос немного задрожал.       — Во-первых, наш настоящий именинник, Вячеславич. Позволь мне приподнести тебе, скажем так, бумажное подтверждение неосязаемого сюрприза для тебя. Здесь, — голос надломился, но ты всё же достал из внутреннего кармана своего «велюровского» пиджака конверт. Он лежал на месте использованных козырей, у сердца. — Здесь лежит письменное подтверждение того, что ты добился своей цели.       Дрожащими пальцами мужчина приоткрыл подарок.       — Ты же не...       — ... заключил со студией Сапогова в нашем настоящем времени контракт. «Велюр» теперь в надёжных руках. Мы развиваемся. Ты развиваешься, дружище.       Внутренним голосом вокалист закричал. То был крик победы, личной победы успевшего отчаяться человека. Его глаза заблестели, и молча трясущийся Вячеславич обнял тебя. Обнял так, как будто снова тонул, и ты был его соломинкой. Однако теперь он точно будет в безопасности, ты знал это на все сто процентов. Нет, даже двести.       — И ещё.       Ты достал обрывок карты. Оставалось ещё восемь желаний. Два тому, кто кое-как отпустил тебя из объятий, и его девушке, а шесть — собравшейся здесь части «Багрового Фантомаса», старого и нового.       — Я уже понял, что не могу просто так избавлять людей от того, что они не хотят в себе иметь. Поэтому я предлагаю тебе обмен — как с Шершнем. По возвращении домой, на Небо, я сброшу весь груз ваших трудностей, за меня не переживай. Позволь мне прикоснуться к твоей голове.       Ты разорвал ещё один кусочек карты и приложил пальцы к его макушке.       — Сейчас я заберу твою тревогу, которая провоцирует агрессию. До конца своего земного путешествия я готов быть сосудом для всего, что другие не желают. Готов?       — Готов, — прошептал он.       Конечности твои онемели и задрожали. Под ложечкой засосало так, будто ты и не прикасался пару минут назад к кулинарным трудам Костыля и Осипа. Тебе резко начало казаться, что остальные на празднике недовольны, завидуют, даже злятся, что ты решил геройствовать. Ощущения были такие, словно ты снова получил человеческие органы чувств. Холод автозаправки между Кингисеппом и Петербургом пронзил тебя в тёплой квартире Осипа Яковлевича. Так вот, как твой друг себя чувствовал каждый момент своей жизни? Но нельзя медлить, ребята ждут. Ты поспешил одарить других, пока Вячеславич оглядывал мир глазами нового человека — уверенного и не напуганного. Человека спокойного.       — Костик. Или, что мне уже привычнее, Костыль. Ты следующий. Я вижу твоё стремление успеть везде, оно похоже на неутолимую жажду. Хоть ты совсем ещё молод, — тот усмехнулся.       — Позволь мне подать тебе метафорический стакан воды. К сожалению, эту вещь увидеть или потрогать нельзя, но ты её точно почувствуешь.       Ты оторвал вспотевшими пальцами следующее сердце. Костя улыбнулся и познал новое чувство. Его личное шестое.       — Что это?       — Это — всё отведённое мне на земном пути время, которое, не влияя на остальных, увеличит тебе количество часов в сутках. Когда я вернусь домой, на Небо, я смогу вернуть себе всю магию и распоряжаться вечностью. А тебе, я помню, нужно было время на все твои стремления здесь, дома. Сколько групп ни создашь, на каждую будет хватать.       То, как Костыль кинулся в объятия, хрустнув рёбрами, напомнило тебе твоего брата. Ты понял, что очень соскучился по дому; в пока что человеческом сердце что-то начало щемить — даже если ты встретишься с Бельфегором, прежнее существование пока казалось недостижимым. Ты должен был найти Виктора и спасти её.       Ты повернулся к Шершню с Розой.       — Как думаете, парни, мы успеем сочинить песню за день? — ты усмехнулся. — Конечно же нет, я не настолько сильно витаю в облаках. У меня есть сувенир из прошлой жизни. На этот раз — не грустный.       Ты оторвал следующий кусочек, и в твоих руках появилась тетрадка с рукописями, под обрывками которой Игорь Катамаранов когда-то нашёл пластинку с «Электрическими жирафами».       — Роза, это твои песни, чудом уцелевшие там, в плохом развитии событий. «До конца света», «Люба», «Одиночество внутри» — всё тебе знакомое, объяснять не буду. Но вот это, — ты открыл самый конец тетради, где находился листок, вложенный тобой отдельно, — подарок от меня. Мы можем все вместе над этой песней поработать в любом году, но первые наработки есть. Старался в ваш... наш пафос с полноценным сюжетом, но без грустных моментов. Я смогу отправиться домой, на Небо, в том случае, если ты пробежишься глазами по тексту и одобришь его. Шершняга, ты тоже, будь добр.       — Но меня же в г-группе больше нет.       — Ты есть в нашей компании. Я обещал тебя не бросить.       Пока ребята читали «Крота-телепата», ты оторвал два очередных сердца от своей карты. В руке образовалась ещё пара машин времени. Одну ты отдал Розе, Осипу и заочно остальной «Багрухе» для того, чтобы легко находить в будущем велюровцев, другую — Шершню, чтобы тот мог быстро оказаться рядом со своими близкими, а третью ты отстегнул с запястья и вручил Салли как представительнице «Велюра».       — Твоя очередь.       Сердце наяды затрепетало.       — Когда я только приземлился, я откуда-то себе взял человеческие органы в теле, хотя генерировать их не могу. Скорее всего, так бывает, когда один человек испускает дух и его органы становятся нужны другому. Пару часов, пока мы с Костиком не добрались до Петербурга, я справлялся без них прекрасно, доживу и сейчас без одного. Несмотря на то, что с Яшей мы обменялись некоторыми внутренними органами, за сердцем я следил особенно внимательно, и, как показал мой встроенный рентген, оно у меня здорово, — ты улыбнулся и подошёл ближе к подруге. — Теперь же я хочу его передать в добрые руки, так как ты, помнится мне, очень хотела стать человеком.       Женщина смахнула слезу, не веря своим ушам.       — Что мне нужно сделать?       — Просто отдать ненужное тебе наядное сердце взамен. Если не сложно, позволь к нему прикоснуться. Знаю, звучит неловко.       — Ради приближения к человечности я готова выглядеть сколько угодно неловко, готова ко всему.       — «Ко всему» не надо. Ты должна быть готова только к наилучшему исходу; когда я попаду домой и верну себе силы, я изменю мир.       — Ты уже изменил наш мир.       Кулаком, не ладонью, чтобы ваш обмен не выглядел двусмысленно (Хотя никто бы и не подумал ничего плохого — ты уже доказал искренность своих поступков ещё летом.), ты прикоснулся к грудной клетке Русалки, а другой рукой обхватил пальцы своей подруги, некогда Салли, теперь же — Василисы. С первыми признаками человеческой сути она захочет изменить в своей жизни всё. Стать новой личностью, не теряя себя саму.       — А знаешь, что я бы ещё хотел добавить?       Вася покачала головой, пока её сущность ликовала.       — Помнишь, когда мы воскресли, у меня всё изнутри светилось? Я полагаю, что я случайным образом получил душу. В мире без людей она старалась вырваться, вот и давала о себе знать свечением, пока мы не всплыли, — ты понял, что сделал правильный выбор, когда мысль гордости опередила мысль зависти в голове Русалки. — Однако мне она не то чтобы и нужна была... я хочу тебе её отдать. Просто потому что тебе она нужнее. Знаешь, мне когда-то Вячеславич говорил про то, что шестое чувство для каждого разное — мне кажется, для нас с тобой оно было именно душой, а не её вытекающими; но человеком быть тяжело, по себе теперь знаю. Я понял, что душа — понятие не совсем моё, и соперничать за неё с тобой я не хочу. Чтобы она не пропала даром, я отдам её тебе. Полагаю, что с её помощью у тебя со временем до конца очеловечится и тело. Если надо будет, подсоблю оттуда, с Небес. Позволь мне подарить тебе то, что тебе в сотни раз важнее и ценнее, чем мне.       Ты настроился на очередную пересадку. По кончикам твоих пальцев растёкся яркий, приятный свет, пока душа кочевала из тела в тело. Ты чувствовал лёгкое опустошение, но оно было на этот раз приятным, сопровождаемым чувством выполненного долга. Шёпотом, боясь спугнуть атмосферу, ты поздравил женщину:       — С очеловечиванием, Вась.       Теперь можно было и по-настоящему праздновать, казалось бы? Нет, ещё не время.       — Осип, к тебе у меня важное задание. Машина времени принадлежит всему «Багровому Фантомасу», и я бы хотел попросить тебя позвать сюда не только наших — Дюбеля и Витязя — но и оставшийся «Велюр» из будущего. А это, — ты достал шестёрку черв, последнюю карту, которая предназначалась тем, чьи мечты можно было исполнить на глазах у всех, а не только самых близких, — ваши желания. Распределите их, как считаете нужным, я в вас верю. Я пока, — шурх девяткой, и стол снова стал ломиться от еды, — накрою.       Остаток праздника прошёл как нельзя лучше, и все твои земные друзья наконец встретились не на репетициях или концертах. Вы собрались в по-настоящему домашней обстановке. Когда ты почувствовал, что твоё время стало истекать, ты предупредил людей, и Осип взял тебя за руку и кивнул на конверт с контрактом для велюровцев.       — Напоследок о Сапогове. Точнее, не совсем о нём, а о его семье. Когда я был в будущем, его... муж позвал нас выступать прямёхонько перед премьерой экранизации своей книги. А мне, понимаешь ли, Алекс, не совсем понравились обстоятельства, в которых мы бы могли представить этот шедевр. Есть в этом что-то потустороннее: движущая сила фильма — двое друзей, на вас, вот, с Вячеславичем соответственно похожих вплоть до последней поры на коже, до последнего волоска, аж не по себе стало от таких совпадений. Не твоих рук дело?       Вот как, значит. Не только в Катамарановске есть проблема с клонами?       — Нет, вроде бы, это не мы... — выдержал ты паузу. — Но ты меня заинтриговал. И, значит, не хочешь, чтобы мы выступили?       — Ну, как-то хочется воздержаться, я хоть и человек науки, в свете последних событий везде мистический подтекст вижу. И что значит «вроде бы»?       — Ничего, просто прикалываюсь над тобой, — ты похлопал по плечу бывшего академика, который, казалось, с такими шутками и поседеет скоро. — Нет, правда, я о них впервые слышу. Отказаться — дело твоё, мы с Костылём всё равно можем выступить. С этими словами ты надел пиджак из «Велюра» и стал собираться.       — А что за муж у него внезапно?       — Да Грачевич, кто же ещё. И жена у обоих ещё есть.       — Грачевич, Грачевич... — ты призадумался, пытаясь понять, что же такого общего с твоим окружением у него было. Что-то, что вертелось на кончике языка, что-то созвучное.       Вдруг твои брови сами поползли наверх, и ты посмотрел на лучшего друга.       — Так погоди, хочешь сказать, что «Вячеславич» — это фамилия? И в Подболотске к тебе по имени и фамилии обращались?       Велюровцы вшестером переглянулись между собою и словно взорвались от смеха. Костя перевёл дух, сказал Вячеславичу: «Прошло больше года», — и тот нехотя заплатил ему тысячу. Современную, конечно же, в восьмидесятых у вас таких денег не осталось давно.       — Вы ещё и спорили на мою догадливость?       Вокалист утёр выступившую слезу и еле перевёл дыхание.       — Мы не могли не; в какой-то момент за этим стало слишком интересно наблюдать. Рузя, вот, — он показал рукой на латыша, — полгода додумывался, пока по морфемам меня не разобрал. Но ты однозначный победитель.       — Учись, Алекс, у своих друзей, как прикалываться надо, — усмехнулся Осип Яковлевич.       Конец вечера, когда уже все устали и собрались расходиться, ты закончил второй, куда более короткой речью, но всё так же использующей остатки от девятки черв. Один остаток.       — А мне, дорогие друзья, пора. Не знаю, когда мы увидимся, через минуту или год, но я обещаю, что вернусь не с пустыми руками. Даже если вы не сможете сравнить, что я исправил, а что осталось нетронутым, будьте уверены, что нашу встречу вы никогда не забудете. Ты порвал последний кусочек карты, и мир снова погрузился во тьму. Тебя утянуло наверх.

26

      Ты только-только прошёл сквозь врата своего дома, сбросив человеческие и полунаядные внутренние органы, и был намерен тут же полезть в Архиархив, чтобы найти точную дату начала зависимости Шершня. Осталось узнать эту самую дату да договориться с Подболотском по поводу Виктора, и тогда ты точно всё исправишь, подумал ты, как вдруг тебя позвал Бельфегор. Ты побежал к нему в гостиную — если бы ещё было сердце, оно бы колотилось от счастья. Сатанёнок встретил тебя с неподдельным выражением радости. Несмотря на какое-то еле слышное копошение, ты поначалу и не понял, что в вашей части Загробки был, а точнее, была ещё кое-кто.       — Беля! — начал ты с порога. — Ты не представляешь, что я чувствую, это не описать! Спасибо, что открыл мне глаза на людей, землю и в принципе настоящее устройство этого мира, родной мой! Сколько мы не виделись? Три года? Дай хоть обнять тебя!       Сатанёнок усмехнулся и повис в твоих объятиях, согнувшись в коленях. Когда ты наконец его отпустил, он сел, закинув ноги на журнальный стол, и жестом позвал сделать то же самое, как будто ничего не изменилось.       — Мне столько всего надо рассказать, в первую очередь — про Виктора. Знаешь её?       — Как же не знать? Та, что все наши облака газвоговала гади контгабандных пегекусов, знаю, знаю. Кстати, Вик, — крикнул он в сторону кухни. — У тебя такие классные сладости сегодня получились, угости Алекса с догоги!       — Виктор? Виктор!       У тебя дома находилось твоё любимое привидение: целое и невредимое, милая Виктор. Значит, спаслась? Сбежала из Чистилища?       Из кухни в гостиную влетела Вика, которая, несмотря на холод оболочки туловища, расплылась в улыбке, тёплой, как сам приём домой. Ты немного смущённо потупил взгляд.       — Но как? — ты спохватился и встал с кресла, как истинный джентльмен. — Садись, садись, я сам пофлотирую. Уже всё отсидел себе сегодня на земле.       — Это всё карта Джокера от твоего Бельфегора. Она может превратиться в любую карту, как ты и сказал, но я решила загадать самое безумное желание, которое оказалось сбыточным. Я создала себе набор из карт всех остальных мастей. Бубны, они же клетки, пошли на улаживание проблем в Подболотске, проще говоря, вызволить меня из плена, пики — на земле, обогнуть вершины гор и вознестись на Небо. Крести или кресты ушли на Загробный мир.       — Я её напгавлял, когда надо было. Твоя ненаглядная была в хогоших гуках.       — Эй, смущаешь! Но вообще, спасибо тебе, Беленька, родной. — спустя три года не хватило бы слов выразить, за что только ты ему не был благодарен. Однако хватило бы нескольких вопросов. — А вот ещё... по поводу Егора. Ты его случайно не засылал как воплощение себя? А то и мысли у него не читаются очень подозрительно, и как-то он немногословен был со мной, — и ты решил зачем-то подхватить слова-паразиты Розы, чтобы разрядить обстановку. — Ю ноу?       Комната наполнилась смехом человека, которого ты не ожидал услышать аж до следующего приземления. Костик-Костыль. Бельфегор провёл перед собой ладонью ото лба до шеи — перед тобой предстал твой соло-гитарист; провёл назад, наверх — лицо стало прежним. Голос стал соответствовать перевоплощению в самого себя.       — Что я тебе говогил пго совпадения?       Ты, сдерживая улыбку удовлетворённого любопытства, проговорил как у доски:       — Никогда не искать их там, где их нет?       Беля ответил в последний раз за долгий, бесконечный день голосом Кости.       — А Егор у меня был для отвода глаз. Как только нашёл подходящую по мировоззрению группу с рифмующимся человеком, так сразу напросился. Кстати о группах: спасибо тебе, Алекс, спасибо от всей сущности. У меня бы не хватило самому духу даже в амплуа податься в «БФ», пусть я уже много лет среди людей живу и неплохо научился скрываться.       Он сжал тебя в своих объятиях и начал дрожать — плачет? А, нет, посмеивается над тобой. Вот вроде бы и конец истории, но нет, ты решил задать вопрос, который возник бы у любого нормального существа:       — Слушай, Бель... раз ты был всё это время рядом... почему ты сам не мог Васю человеком сделать или Шершня за один заход вылечить? — ты обхватил рукой привидение и присел на подлокотник её кресла. — И раньше вытянуть из Подболотска Вику?       Бельфегор потупил взгляд и уже своим, не-костылёвским голосом пробормотал, как будто стыдясь и потеряв уверенность в себе.       — Не положено же, сам знаешь, какое у нас гаспеделение возможностей. Напомню, если успел забыть: сначала Бог, потом ты, а уже потом мы с дгугим папой. Я помогал, как мог. И человеком ты стал своими силами, а не из-за меня. Обгяд инициации души пгошёл. Когда кагты не гвались — я не мог никак на это повлиять, кгоме одного газа. Думаю, ты в состоянии догадаться, какого. Твоя магия находилась в моих гуках по нашему глупому уговогу, а моя — огганичена и здесь, и на земле. Я уже потом понял, что надо было тебя сначала с нашей Василисой познакомить намного ганьше, до твоего пгиземления, да не стгатег я, не додумался. И, кстати, пго Васю и не только: я не воскгешал наших дгузей. Вячеславич был на последнем издыхании, но всё же жив. Я пгосто убгал воду из его лёгких и внушил Васе, что её смысл жизни сейчас вегнётся. Воскгесла она сама, как всегда. До сих пог злюсь на себя, что устгоил этот многолетний маскагад и не бгосился за вами в воду. Пгавда, на теплоходе мне пгишлось Шегшнягу утихомигивать, тоже не самая пгиятная вещь. Газогваться я бы пги всём желании не смог. А о Виктоге я ганьше не знал, так хогошо она маскиговалась. — он улыбнулся вам обоим. — Но хогошо ведь всё, — со слабой улыбкой завершил свою исповедь сын Сатаны, — что хогошо кончается?       Ты достал из нагрудного кармана новую сувенирную колоду — один из подарков от Вячеславича ты решил сохранить там же, где и волшебные козыри, на месте человеческого сердца. Пригласив сыграть во что-нибудь всем втроём, ты расплылся в улыбке, когда Виктор прильнула к тебе и сама наконец почувствовала себя как дома.       — Ошибаешься, Беленька. Всё только начинается. Работы у нас — непочатый край.       В этот момент ты рассеял Небо и показал близким саундчек инди-группы, на разогреве у которой вы с Бельфегором когда-то выступали. По старой традиции ты решил насолить соперникам и, не глядя, устроил короткое замыкание в микрофоне — хрен им, а не концерт. Есть куда более важные для тебя люди, которые заслуживают мировую славу.