Выбрать себя

      Сичэнь чувствует явную напряженность между Яо и Минцзюэ, когда они втроем сидят тем же вечером в небольшом ресторанчике, оформленном в удивительно удачном сочетании традиционного и современного стилях. Их небольшая компания расположилась вокруг низкого столика в одной из уютных крытых беседок-пагод с теплым полом.       Когда телефон Яо звонит, он смотрит на экран, и по его лицу пробегает легкая тень, и он извиняется и выходит, на ходу отвечая на звонок.       Сичэнь выразительно смотрит на Минцзюэ, но тот слишком демонстративно увлечен своим слайсом свинины, которую он сначала вдумчиво накручивает на палочки, затем макает в соевый соус – явно дольше, чем оно того требует.       – Итак... О чем мне стоит знать? – вкрадчиво начинает Сичэнь.       – Разве ваши ланьские правила не запрещают обсуждать людей за их спиной? – хмурится Минцзюэ.       – Я не прошу говорить о Яо. Говори о себе.       – Гуевы дипломаты, – ворчит он, но сдается: – Слушай, Яо ушел из «Цинхэ Не» по собственному желанию. Никакого конфликта между нами не было, он, как я понял, всегда пытался добиться расположения отца, и, как только появилась возможность – ушел. – Минцзюэ, видя, как Сичэнь смотрит на него, примирительно поднимает руки: – Я никогда не ставил ему палки в колеса. Да, слухи ходили уже тогда, но никто точно не знал, правда ли Яо бастард Гуаншаня. Зная этого кобеля, я совсем не удивлен…       – Если вы расстались мирно, – голос Сичэня размерен, – что же происходит сейчас?       – «Цинхэ Не» всегда был конкурентом «Ланьлин Цзинь». Яо после перехода увел у меня несколько прибыльных проектов. Я был зол. Возможно, мы пересеклись после этого… и наговорили друг другу лишнего. – Видно, что говорить об этом Минцзюэ неприятно. – Это все в прошлом, мы все обсудили. Это просто бизнес, в конце концов.       Сичэнь не удовлетворен ответом, потому что чувствует, что здесь спрятано что-то еще.       – Мне… всегда казалось, что между вами?..       Взгляд Минцзюэ тяжелеет, когда он проговаривает, вкладывая вес в каждое свое слово:       – Между нами никогда ничего не было. Даже если я когда-то думал об этом, Мэн Яо никогда даже намеком не показывал, что ему это может быть интересно.       Сичэнь опускает взгляд на свои руки, чувствуя одновременно растерянность и радость.       – Если тебе нужно мое благословение… – говорит Минцзюэ, когда пауза затягивается, и Сичэнь вздрагивает, чувствуя, как по скулам разливается жар.       – Но я…       – Да брось, будто я не вижу, что он – абсолютно твой типаж. – В голосе Минцзюэ – капелька веселого злорадства, но продолжить он не успевает, потому как на дорожке, ведущей к беседке, появляется Яо.       …В какой-то момент Сичэнь замечает, что Яо расслаблено слушает Минцзюэ, и вечер идет своим чередом, своей теплой атмосферой начиная напоминать их ужины на кухне Минцзюэ, еще до ухода Яо и трагедии с Вэнями. ***       До отъезда Сичэня обратно в Шанхай они с Яо встречаются еще несколько раз: много гуляют, много разговаривают, пьют много чая в уютной квартирке Яо. Сичэнь уверяет, что не возражает, если Мэн Яо будет пить в его присутствии алкоголь – в конце концов, окружающие не виноваты, что он, как истинный Лань, имеет нулевую резистентность к этому самому алкоголю. Мэн Яо только качает головой: он не употребляет. Никогда.       В третью их встречу Сичэнь наконец-то набирается смелости и спрашивает Яо об отце. Они сидят в гостиной квартиры Мэн Яо, и Сичэнь купается в чувстве уюта, что окутывает его в присутствии этого человека.       Яо, услышав вопрос, лишь рвано выдыхает. Долго молчит, и, когда Сичэню уже начинает казаться, что ему не ответят, все же начинает говорить, глядя куда-то в потолок, мыслями находясь явно не здесь. Говорит, говорит… будто бы впервые кому-то рассказывая эту историю. Скорее всего, так и есть.       Он говорит так, будто сам пытается структурировать последние годы, разложить их по полочкам. Он рассказывает, и сердце Сичэня сжимается от сочувствия и желания притянуть Яо в свои объятия и никогда не выпускать, окружая лишь любовью и нежностью.       Яо говорит: о маме, постоянно водившей в дом все новых и новых мужчин, но искренне любящую сына и все деньги вкладывавшую в его образование. Когда-то она сама не смогла никуда пойти учиться после школы, хоть и была едва ли не лучшей ученицей своего класса.       О том, как травмировал его образ жизни матери, ведь жили они в крохотной комнатке, и кровать мальчика была отделена от кровати матери только небольшой передвижной перегородкой.       О бедности и изнуряющей работе, что в итоге подорвала здоровье и украла красоту женщины.       И о том, как незадолго до пятнадцатилетия узнал, кто его отец.       Мама всегда вздыхала, какой это был очень нежный и красивый мужчина, пусть и подлец. В первый день его деловой командировки в их городе они познакомились в баре при отеле, где он остановился. Женщина тогда недолго работала там официанткой, и в итоге всю неделю он провел не в своем проплаченном королевском люксе, а у нее дома, где они изображали образцовую счастливую семью. Затем он уехал, не оставив контактов, а через несколько недель женщина поняла, что беременна.       Неизвестно, почему она решила оставить именно этого ребенка после нескольких абортов. Может быть, устала от одиночества. А может быть решила, что этому ребёнку достанутся прекрасные гены, ведь А-Шань, как его с нежной грустью называла мать, действительно был очень красивым мужчиной.       И Яо действительно рос очень привлекательным мальчиком, а ещё невероятно смышлёный и способным, с лёгкостью становясь лучшим учеником своего класса из года в год. Мать мечтала, что ее сын получит высшее образование и никогда ни в чем не будет нуждаться.       А затем пищевой концерн Ланьлин Цзинь выпускают рекламу к тридцатилетию компании, рассказывающую о том, насколько же их продукция ориентирована на семью и традиционные ценности. Абсолютным кощунством, конечно же, было бы в конце рекламы не включить кадр, как основатель компании с красавицей-женой и образцовым сыном-студентом едят продукцию своего же производства в идеальной гостиной идеального дома.       Мама, увидев эту рекламу впервые, как-то посерела и осела, но скрывать не стала – ее А-Шань оказался одним из богатейших людей Пекина, Цзинь Гуаншанем.       Непонятно, кто из них был более наивным – часто болеющая к тому времени и сильно сдавшая в последние годы мать, отпустившая его с благословением, или он, молодой пятнадцатилетний парень, решивший познакомиться с отцом.       Стоит ли говорить, что встреча не задалась, и счастливого воссоединения не получилось?..       Не зная, где живёт глава семьи Цзинь, молодой парень решил дождаться его у входа в огромный сверкающий бизнес-центр, где располагались офисы управляющей компании.       День тогда откровенно был гадкий – накрапывал мелкий дождь, который уже через пол часа, казалось, промочил насквозь всю его одежду, а охранник у входа постоянно на него недобро поглядывал. Но уже в пятнадцать лет Мэн Яо обладал стальной силой воли, поэтому стоял до последнего.       Когда Цзинь Гуаншань появился из раздвижных дверей здания, прячась под зонтом, который открыл над ним все тот же охранник, а к ступенькам уже подъехал белый Мерседес, Яо вышел из тени.       – Вы кто? – недовольно бросил мужчина, даже не взглянув на парня, спешно спускаясь по ступенькам, – Если вы репортёр, то у меня для вас никаких заявлений...       – Я ваш сын. – Мэн Яо спешно последовал за мужчиной, поэтому, когда тот затормозил в нескольких ступеньках от земли, едва не уткнулся носом в дорогое пальто, покрытое каплями дождя.       – Глупости, у меня только один сын, и он сейчас дома. Молодой человек, – голос мужчины стал ироничным, – Вы совсем не похожи на Цзысюаня. А вот на сумасшедшего парня, который нарывается на грубость – очень даже. Дайте пройти. – Он ступил ещё на одну ступеньку и намеревался уйти, но Мэн Яо не собирался так быстро сдаваться:       – Пятнадцать лет назад вы были в командировке в городе Ухань, где познакомились с моей матерью, Мэн Ши. Я ваш сын, меня зовут...       – Довольно, мальчик, – перебил его Цзинь Гуаншань с раздражением: – Мне некогда заниматься всякими глупостями. Ещё не хватало мне запоминать всяких девок, у которых не хватило мозгов предохраняться. Иди домой, я сегодня спешу – у моего сына день рождения.       – Но я... я ведь... – Мэн Яо ощутил, как в груди у него закручивается доселе неведанное ему отчаяние, переплетаясь с горечью от пережитого унижения, а мужчина тем временем легко сбежал вниз по ступеням, сел в машину, и бросил охраннику, который возвращался в бизнес-центр, чтобы тот выбросил мальчишку прочь.       Непонятно было, то ли охранник слишком буквально воспринял слова Гуаншаня, то ли был немного садистом по своей натуре, но он действительно взял и столкнул парня с лестницы. Благо, стоял тот не в самом начале лестницы – всего пять ступеней отделяло его от тротуарной плитки, но из-за дождя он ещё и поскользнулся на самой последней и жестко ударился спиной.       Резкая боль выбила воздух из груди, а из глаз брызнули слезы. Сил подняться не было, он судорожно пытался вздохнуть, а дождь усилился, заливая лицо и стекая по вискам в уши.       Темнело. Мэн Яо лежал на дороге около бизнес-центра, принадлежащего его отцу, и не знал, чего больше на его лице – слез или капель дождя. Сегодня и у него был день рождения. Сегодня ему исполнилось пятнадцать.       …Приехав домой, он стал учиться лишь усерднее, а с шестнадцати лет нашел подработку в небольшой продуктивной лавке в своем районе. Вопроса, куда он будет поступать, даже не стояло – только Пекин. Он смог получить частичную стипендию, и в университете не только показывал высшие результаты на протяжении всей учебы, но и подрабатывал, чтобы оплатить остаток обучения и проживание.       С самого первого курса он всеми силами стремился попасть в фирму своего отца, и когда появился шанс – практически без сожалений оставил «Цинхэ Не».       – Думаешь, я идиот, если все еще мечтаю впечатлить отца… если мечтаю, что однажды он признает меня и назовет сыном? – Произносит Яо ломким голосом, глядя куда-то над плечом Сичэня.       – Нет… Нет, Яо, – мягко говорит Сичэнь, и голос его абсолютно искренен: – Ожидать, что твой отец будет любить тебя – совершенно естественно и правильно.       Яо грустно улыбается, и в сердце Сичэня разливается признательность за оказанное доверие.

***

      Прощаясь с Яо перед возвращением в Шанхай, Сичэнь с глухой тоской понимает, что никогда не смог бы требовать от Яо бросить все, что теперь является его жизнью. У Мэн Яо здесь работа, и в ней он, безусловно, хорош. Здесь его семья – не без проблем, но уж какая есть. И пусть Лань Сичэню больно оттого, что к Мэн Яо в «Ланьлин Цзинь» относятся исключительно как к бастарду Гуяньшаня, если это выбор Яо, что он может с этим сделать? Если быть лишь другом Яо – все, что ему доступно, он согласен и на это.

***

      А через несколько месяцев поток их писем, шутливых смс по утрам и длинных звонков по вечерам прекращается, потому что в «Ланьлин Цзинь» разверзается ад.       Началось все с крупной ссоры Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюаня. Сын и наследник огромной промышленной империи не просто заявил о своем уходе с поста исполнительного директора, но и выразил намерение продать свою часть пакета акций – а это более пятнадцати процентов. Более того, он настаивал на том, чтобы все переговоры велись через адвокатов, отказываясь встречаться с отцом лично после того, как на одной из встреч Гуаншань в сердцах кричал, что Цзысюань не получит ни гроша денег Цзиней в наследство.       Поговаривали, что в этой ситуации была как-то замешана молодая жена Цзысюаня, ожидающая ребенка. Но не успели сплетники как следует обсудить эту новость, как мать Цзысюаня, госпожа Цзинь, подала на развод.       В их близком кругу оставшихся четырех семей эти новости произвели эффект разорвавшейся бомбы, и несколько недель, пока шло юридическое урегулирование вопросов передачи прав и продажи пакета акций, все только об этом и говорили.       А дальше этот локальный семейный конфликт быстро принял масштабы стихийного бедствия. Последние лет пять Гуаншань являлся лишь номинальным руководителем, а всем фактически заправлял его сын с командой доверенных людей, образующих костяк управления. В течение полутора месяцев почти все они также покинули свой посты, и по компании прокатилась волна панических увольнений. Кадровая неразбериха неизбежно повлияла на обороты сбыта, и, получив финансовые прогнозы от аналитиков на следующие полгода, Цзинь Гуаншань понял: компании срочно нужен грамотный управляющий, а ему самому – наследник для поддержания концепции «семейного бизнеса», что много лет использовалась, как ключевая маркетинговая стратегия всей компании.       И как бы Цзинь Гуаншань не относился к своему незаконнорожденному сыну, даже он не мог не признать: Мэн Яо был идеальным кандидатом.       Та переломная для Мэн Яо зима, когда отец признает его как сына и начинает представлять всем как Цзинь Гуанъяо, пролетает в одно мгновение. Сичэнь старается поддерживать связь с Яо, и не может не удивляться ироничности происходящего – теперь это он регулярно пишет, отчаянно стараясь не потереть их общение. Как и Сичэнь когда-то, Яо пропадает и не отвечает по несколько недель, а затем появляется, отписывает, звонит, вываливает разом на Сичэня все мысли и переживания, накопившиеся с прошлого их звонка. Каждый раз это, видимо, некий предел, до которого он доходит, варясь в своей новой жизни, потому что голос Мэн Яо в такие звонки звучит хрипло и ломко, будто он сдерживает слезы.       И все равно Сичэнь понимает, что это – именно то, о чем мечтал Яо, то, к чему он так долго шел. И в этой картине мира нет места Сичэню и его нелепым чувствам, которые расстояние, к сожалению, не умаляет и не сглаживает.

***

      Когда ассистент сообщает ему, что назначенный на сегодня деловой ужин переносится из-за болезни одного из бизнес-партнеров, Сичэнь не чувствует ни капли сожаления и освободившийся вечер решает провести с братом.       Ванцзи, больше года находившийся в депрессивном состоянии, в последние месяцы наконец-то ожил. Он буквально светится весь изнутри… И если Сичэня и задевает тот факт, что брат не рассказывает ему о своем особенном человеке, то держит это он глубоко в себе. После целого года отчаяния Сичэнь готов многое простить Ванцзи только лишь за то, что тот все больше и больше напоминает себя прежнего.       Он пишет смс ему, зная, что брат обязательно прочтет, даже если не ответит. До дома Ванцзи он идет пешком, а у самого входа в жилой комплекс натыкается на кофейню в западном стиле, куда решает зайти, и затем долго и вдумчиво изучает меню, выбирая, чего же ему хочется. В итоге берет навынос какой-то сезонный фирменный напиток с имбирем себе и белый чай для брата. Немного подумав, докидывает к заказу несколько круассанов (почему-то квадратных) и два кусочка нежнейшего на вид тирамису.       На третий этаж он поднимается пешком, напевая легкую мелодию себе по нос, наизусть вводит пароль от двери квартиры брата, и, открывая дверь, понимает по полоске света из гостиной, что Ванцзи дома.       Оставив пакет с десертами на столике у входа, он проходит по коридору, уже собираясь окликнуть Лань Ванцзи, но внезапно открывшаяся перед ним картина настолько шокирует, что Сичэнь замирает в дверях со стаканчиками в руках.       Ванцзи не один.       И не просто не один – он сидит на диване, что обращен ко входу, вот только Сичэня он абсолютно точно не видит, потому что увлечен поцелуями с кем-то, кто оседал колени Ванцзи, и на чью спину в шоке взирает Сичэнь. На спину… и руки брата, одна из которых совсем не скромно забралась под толстовку парня, а вторая сжимает ягодицу партнера по поцелуям, прижимая еще ближе к своему телу.       Сичэнь уже подумывает просто развернуться и уйти, сделав вид, что ничего не видел, как Ванцзи открывает глаза и пересекается взглядом с братом. Глаза Лань Ванцзи расширяются – Сичэнь готов поспорить, что такого замешательства на лице младшего брата он не видел никогда.       Он не знает точно, какой реакции ожидал от Ванцзи – что тот растеряется, оттолкнет, отодвинет восседающего на нем парня?.. Но Ванцзи обхватывает того в защитном жесте, укрывая руками и прижимая к себе еще ближе.       Парень смеется – до ужаса знакомым смехом, что приглушен из-за того, что его лицо прижато к плечу Ванцзи:       – Лань Чжань, что случилось?       А затем он оборачивается, и Сичэнь роняет напитки на пол.       Сложно сказать, кто ошарашен больше – Лань Сичэнь, что видит перед собой Вэй Усяня, или сам Вэй Усянь, которого только что застали за несдержанными поцелуями с Лань Ванцзи.       – Брат… – нерешительно начинает Ванцзи, но, видимо, не знает, что сказать, и в итоге они все еще с минуту молча переглядываются, пока Сичэнь растерянно не проговаривает:       – А ведь сегодня… не Пасха.       – Что?.. – не менее растерянно переспрашивает Вэй Усянь, что пытается выпутаться из объятий Лань Ванцзи, но тот прижимает его к себе лишь сильнее.       – Это… это праздник в честь воскрешения из мертвых сына христианского бога. Пасха. – Слегка заторможено объясняет Сичэнь, все еще пребывая в шоке.       Вэй Усянь и Лань Ванцзи обмениваются короткими взглядами. В повисшей тишине слышно, как за окнами на детской площадке кричат дети.       – Мы знаем, что такое Пасха, – наконец, отмирает Вэй Усянь с тихим смешком, затем поворачивается к Ванцзи и с мягким укором произносит:       – Лань Чжань! Только не говори мне, что ты не рассказал обо мне Сичэню. А как же «брат знает обо мне все»?       – Твой секрет, – коротко говорит Ванцзи, будто это все объясняет.       – Ах-ха, – бормочет смущенный Вэй Усянь, зарываясь рукой в волосы, и снова оборачивается. – Здравствуй, Сичэнь. Давно не виделись.

***

      Когда колеса самолета мягко касаются земли, Сичэнь, прилетевший в Пекин на званый вечер Цзиней, понимает, что решение, на самом деле, им уже принято. В конце концов, если даже считавшийся мертвым Вэй Усянь оказался жив, есть ли вообще что-то невозможное?       Когда он входит в зал, залитый светом, и метрдотель отводит его к столику с именной табличкой, а навстречу ему поднимается дядя, приветливо хлопая по плечу, он все еще уверен, как никогда.       Когда Цзинь Гуаншань встает с бокалом шампанского и голоса стихают, и внимание всех гостей обращается к нему, Сичэнь едва обращает на него внимание: он видит лишь Яо, что сидит рядом с отцом.       План у Ланя Сичэня, на самом деле, очень простой: в конце вечера он находит Яо и признается в своих чувствах, и, если тот отвечает взаимностью и соглашается попробовать отношения на расстоянии, он делает все возможное со своей стороны, чтобы все у них получилось…       ...Он поднимает глаза в тот момент, когда Яо встает, а с ним поднимается миниатюрная девушка, что сидела рядом. Сичэнь видел ее раньше, кажется, она дочь одного из деловых партеров Цзинь Гуаншаня. Сичэнь выныривает из размышлений вовремя, чтобы услышать:       –… станет невестой моего сына, Цзинь Гуанъяо. Добро пожаловать в семью, Цинь Су.