Выбрать себя

      Сичэнь не помнит, чем закончился тот званый вечер и как он прилетел в Шанхай, где он продолжает заниматься делами фирмы, погрузившись в них с головой. Остро встает вопрос настройки каналов дистанционной работы с головным офисом в Пекине, потому что дядя, откровенно говоря, очень сдал, и ему становится все сложнее противостоять совету акционеров. Ресурсов для переноса головного офиса в Шанхай пока недостаточно, и Сичэнь размышляет об этом денно и нощно. Он работает, работает и работает, и эта выматывающая деятельность отвлекает, выбивает ненужные мысли из головы.       Общение с Мэн… нет, с Цзинь Гуанъяо почти сходит на нет – в конце концов, очевидно, что именно Сичэнь в последние месяцы больше вкладывался в поддержание дружеских отношений между ними. А сейчас ему, кажется, больше нечего сказать. Он думает, что, когда все происходящее переболит, уляжется, они снова смогут общаться. Не как раньше, нет, по крайней мере, не со стороны Сичэня. Но им, как наследникам своих семей все равно придется встречаться и взаимодействовать.       Все… к лучшему. Был ли вообще когда-либо у Сичэня шанс? В конце концов, они даже никогда не говорили об ориентации Яо, никогда не обсуждали его личную жизнь. А теперь, очевидно, тот планирует вступить в официальные отношения с женщиной, от которой у него непременно должен будет появиться наследник Цзиней, раз уж Цзысюань с женой разорвали отношения с Гуаншанем.       ...Несколько месяцев пролетают как день, и когда Сичэнь видит изящный белый конверт в стопке свежих писем, его будто окатывает холодной волной: свадьба Яо – реальная свадьба, с поклонами, красными одеждами и всеми ритуалами – совсем близко.       Он долго вертит конверт в руках, раздумывая, насколько сильным скандалом обернется его отсутствие на церемонии, затем, уже занеся ручку над ответом на приглашение, долго смотрит на вопрос «Будете ли вы одни или с партнером». Ему приходится приложить усилие, чтобы по ответу «Один» нельзя было бы понять, что у него дрожит рука.

***

      За пару недель до свадьбы ему приходит сообщения от Яо, где тот просит встретиться, когда Сичэнь будет в Пекине. Первый порыв Сичэня – отказаться, и он закрывает окно браузера с открытым письмом, даже не ответив. Чтобы затем почувствовать себя ужасным, ужасным человеком. Яо никогда не предавал их дружбу и не давал обещаний, чтобы затем их не сдержать. Яо все то время, что Сичэнь пытался помочь брату пережить потерю, был рядом. Нет его вины в том, что чувства, что испытывает к нему Сичэнь, переходят грань дружбы. Меньшее, что Сичэнь может сделать – встретиться, как Гуанъяо и просит.       Он открывает свой календарь и, сверившись с датой, когда он планировал посетить Пекин в следующий раз, присылает Яо ответ. Почувствовал ли Яо холод и отстраненность Сичэня, и поэтому решил лично спросить, что происходит, зная, что рядом с ним Сичэню будет сложнее увильнуть от прямых ответов? Или же у Яо появилась проблема, о которой он может рассказать лишь самому близкому – пусть слегка и отдалившемуся человеку? В любом случае, Лань Сичэнь приедет в Пекин, выслушает, постарается быть хорошим другом… а затем вернется и продолжить жить свою одинокую жизнь.

***

      Яо не приходит. Ни через пятнадцать минут, ни через час, ни через три. Телефон его недоступен.       Сичэнь до последнего сидит в милом ресторанчике, где Яо назначил встречу, пьет очередную чашку чая, пока хостес не подходит к нему предупредить, что ресторан скоро закрывается.       Он идет в дом дяди пешком, чувствуя душевное оцепенение, на автопилоте обходя милующиеся парочки, уворачиваясь от подростков на самокатах и велосипедах, позволяя обгонять себя собачникам и пожилым компаниям с палками для скандинавской ходьбы.       В доме горит свет, несмотря на позднее время.       Дядя сидит на кухне, в кругу теплого света от лампы, разложив перед собой бумаги и нацепив очки – как же Сичэнь не заметил, когда они ему стали нужны? Цижэнь ведь еще не настолько стар, но, кажется, последние несколько лет совсем его измотали. И Сичэнь, отчаянно пытающийся ухватить кусочки своей расползающейся жизни – благополучие брата, развитие фирмы, дружба с Яо – совсем забыл, что дяде уже давно за пятьдесят.       – Шушу, иди спать, – мягко говорит Сичэнь, и дядя вздрагивает, только сейчас обращая внимание, что он на кухне не один. От нежного обращения, что Сичэнь не использовал уже много лет, лицо Цижэня приобретает какое-то беззащитное выражение. Для дяди, столько лет все свои силы вкладывающего в семью, племянников, их семейный бизнес… последние пару лет дались нелегко.       – Буквально… еще пару пунктов, – бормочет дядя озабоченно, снова возвращаясь к бумагам.       – Я завтра помогу тебе. Прости меня, я упустил этот момент. Кажется… кажется, нужно все-таки искать управляющего.       – Боюсь, управляющий в Пекине не поможет, – озабоченно проговаривает дядя, снимая очки и массируя переносицу. – Без твоего присутствия здесь, на месте, некоторые из старших членов семьи начинают пытаются… перевернуть лодку.       Сичэнь прекрасно понимает, о чем говорит дядя – он и сам ищет выход из ситуации вот уже несколько месяцев. Ему нужно быть здесь, на месте, в головном офисе, для стабилизации ситуации. Офис в Шанхае он тоже бросить не может, а поиск грамотного управляющего, что не разрушит результат двухгодичной работы – жуткая морока и явно дело не одной недели. Но решение о будущем компании принимать нужно срочно, и от этих мыслей у Сичэня снова начинает заламывать виски.       – В любом случае, иди спать. Я что-нибудь придумаю, а тебе завтра на совете акционеров нужно быть хотя бы выспавшимся.       Дядя неохотно встает, но уходит, и вскоре дом погружается в тишину.       Сичэнь еще с полчаса раскладывает документы по папкам, мысленно помечая себе моменты, с которыми он должен завтра ознакомиться ближе, когда свет подъезжающей машины, что сворачивает на их подъездную дорожку, не заливает светом кухню, ослепляя. Машина останавливается, затихает, гаснут фары, затем следует хлопок автомобильной двери, и он слышит сквозь приоткрытое окно, как кто-то торопливо идет к их крыльцу.       Но ни звонка, ни стука не раздается, и Сичэнь, уже подошедший к двери, удивленно приоткрывает ее сам. Торопливо удаляющийся силуэт, невысокий и изящный, он узнает и в полной темноте, поэтому он зовет тихо:       – Яо?       Спина удаляющегося мужчины напрягается, сам он весь замирает, а затем оборачивается, пока Сичэнь наощупь включает фонарь над крыльцом. Свет вспыхивает над ними, выхватывая смертельно бледное лицо Яо из темноты. Сичэню кажется, что тот сейчас или упадет в обморок, или разрыдается, и он делает шаг навстречу, чтобы… что? Обнять? Насколько это будет уместно?       Яо, тем временем, кажется, берет себя в руки и легко кланяется Сичэню:       – Здравствуй, Сичэнь. Я… хотел принести извинения за то, что сегодня не смог… не смог…       Сичэнь буквально видит, как что-то ломается в Яо, и тот оседает на землю, пока он бросается к нему, пытаясь удержать. В крепких объятиях Лань Сичэня, сидя на подъездной дорожке, Яо пытается глубоко дышать, чтобы вымолвить хоть слово, но его бьет такой крупной дрожью, что вздохи получается короткими, хриплыми. Сичэнь никогда до этого не видел панической атаки, но, кажется, это она.       – Я… я… – все таки пытается сказать Яо, и Сичэнь слегка укачивая его, шепчет какие-то успокоительные глупости в волосы, пока мужчину в его объятиях трясет в ознобе. Но Гуанъяо не сдается: – Я не… не... могу. Это все… все, что... что у меня есть.       Сичэнь, сказать по правде, понятия не имеет, о чем говорит Яо, но точно уверен, в том, что шепчет ему в ответ. Это твердые слова уверенности в том, что все будет хорошо, что Яо не должен делать то, что тому не нравится, что он, Сичэнь, всегда поддержит, что бы не случилось. Постепенно Мэн Яо успокаивается.       – Расскажешь, что случилось? – тихо спрашивает Сичэнь и видит, как Мэн Яо, истощенный случившимся, качает головой. И Сичэнь понимает, правда, понимает, поэтому удивляется, когда слышит хриплое:       – Неужели так будет всегда? Скажи... скажи, Сичэнь.. Всю жизнь?       – Я… я не знаю, – растерянно говорит Сичэнь, не выпуская Гуанъяо из своих объятий.       – И сколько бы я не старался… - говорит Яо с каким-то непонятным отчаянием, – сколько бы не вкладывал сил… не получается. Не из-за меня, а просто потому, что в прошлых жизнях, видимо, я был ужасным человеком, и сейчас… сейчас не заслужил даже капли везения.       – Яо…       – Я сейчас должен сделать ужасную вещь. Ужасную, Сичэнь. – Глаза Яо полны отчаяния, и он говорит срывающимся шепотом. – Я должен… иначе все, к чему я шел столько лет… Все, что важно для меня, будет разрушено. Я… я должен, Сичэнь.       – Если ублюдок Гуаншань заставляет тебя что-то делать против твоей воли, я…       Яо медленно качает головой:       – Это… это не отец. Точнее, конечно же, он, всегда только он… Но в этот раз все иначе... Что мне делать? Что я...       – Ты всегда можешь прийти в «ГуСу Лань». Ты всегда можешь прийти ко мне. – И видя, что Яо недоверчиво качает головой, говорит решительно: – Что бы ты не сделал, ты всегда можешь прийти ко мне. Мне ты можешь довериться. Я твой друг и всегда им останусь, что бы не произошло.       Яо прячет лицо в плече Сичэня и долго молчит. Затем шепчет «Спасибо», но так тихо, что Сичэнь едва ли может это расслышать.       Сидеть на подъездной дорожке, даже несмотря на то, что уже почти лето, неудобно и прохладно, и он тихо предлагает перейти в дом, на что Яо качает головой, говоря, что ему пора уезжать.       Сичэнь провожает его до машины, и когда Яо уже открывает двери, придерживает его за руку:       – Яо, я говорю абсолютно серьезно. Что бы не случилось, ты можешь на меня рассчитывать. Я буду на твоей стороне.       Тот лишь задумчиво кивает, затем улыбается уголком губ, являя ямочку на правой щеке, по которой так соскучился Сичэнь. Но улыбка эта вымученная и кривоватая, и от этого больно. Вот опять он провожает Яо, и опять они разъезжаются по своим жизням. И ему, как и всегда, хочется бросится за ним и кричать о своих чувствах, обнимать, не отпускать... любить. Не позволить никому больше причинить Мэн Яо боль. Вот только может ли он претендовать на мечты этого целеустремленного человека? Может ли требовать отказаться от всего, что ему дорого, от семьи и карьеры?..       Машина уезжает, и Сичэнь приходит домой, чувствуя, как прошедший день наваливается на него усталостью. В ту ночь он спит беспокойно, много раз просыпаясь, и в глубокий сон падает лишь ближе к рассвету. Дядя, уходя утром, решает его не будить, а будильник он не ставит никогда... поэтому просыпается в рекордные для себя девять часов.       Телефон к тому времени оказывается разряжен, и он ставит его на зарядку, пока выходит на пробежку, неспеша готовит завтрак, ест, затем складывает накопившиеся в раковине тарелки в посудомоечную машину. На часах – почти одиннадцать. Запоздало колет чувство вины, что, находясь в Пекине, он так и не связался с Минцзюэ, поэтому он включает телефон, бегло просматривая, нет ли сообщений от брата, и только открывает чат с Цзюэ, как видит, что тот уже что-то печатает.       «Ты должен это увидеть» – присылает старший Не, и затем в чат прилетает небольшой видеоролик, пересланный от одного из младших Цзиней не главной ветви семейного древа – Сичэнь знаком с ним лично, конечно же, но тот по возрасту ближе к Ванцзи, и в одних кругах они не вращаются. Избалованный двоюродный братец Цзясюаня – Цзысюнь, что ли?..       Сичэнь озадаченно смотрит на сообщения, потому что Не Минцзюэ вообще последний человек, что стал бы распространять какие-то сплетни и пересылать какие-то скандальные ролики. Но любопытство все же пересиливает, и он загружает присланный файл.       Видео нечеткое, снятое будто бы из-под стола, нечеткое и дрожащее. На фоне – смешки того, кто снимает, а в фокусе – орущий Цзинь Гуаншань. Не видно, на кого он кричит, но Сичэнь интуитивно чувствует, что там Яо, еще до того, как Гуаншань смещается слегка, и камера выхватывает бледное застывшее лицо его сына.       –… опозорил! – кричит мужчина, еще больше распаляясь от того, что Яо никак не реагирует, бледной тенью стоя перед ним. Сичэнь про себя отмечает, что характер Гуаншаня, и так мужчины порывистого и несдержанного, с возрастом испортился окончательно.       – Мне в глаза им как смотреть? Ответь, сученок, как мне…       – Отец, прошу вас, успокойтесь, – Яо поднимает руки в примирительном жесте, но Гуаншань, кажется, еще больше впадает в неистовство.       – Я тебе не отец, сраный ты ублюдок, – шипит Гуаншань в бешенстве, – Это была последняя капля, Яо. Пошел прочь. – Он замахивается, как для удара, от чего стоящий напротив мужчина вздрагивает. Но глава семьи все же сдерживает себя в последний момент, а затем разворачивается лицом к тому, кто держит камеру. Видео обрывается, и Сичэнь ошарашенно сидит, уставившись на свой телефон, где замер последний смазанный кадр – на нем Гуаншань, с лицом, перекошенным от ярости, а за его спиной – бледный растерянный Яо.       Кликает звук входящего сообщения, это Минцзюэ пишет:       «Яо разорвал помолвку с Цинь Су. Кажется, у Гуаншаня последние мозги, что оставались, вскипели. Насколько я знаю, он сказал Яо выметаться из офиса и квартиры.».       Ужасный ли человек Сичэнь, если почувствовал облегчение от этой новости? Наверное, да. Но почему Яо не обратился к нему, как он предлагал вчера? Сичэнь еще раз просматривает уведомления – нет, никаких звонков или сообщений от Яо.       «Зачем ты мне пишешь об этом?» – уточняет Сичэнь, потому что такое поведение для друга детства совсем не характерно.       «Ситуация с Вэнями должна была научить нас говорить словами через рот и стараться держать друг в курсе, что происходит с теми, кто нам дорог, разве нет?» – вопросом на вопрос отвечает Минцзюэ, и Сичэнь долго стоит, пытаясь справиться с чувствами, что буквально взрывают его голову.       Затем он пишет торопливое: «Спасибо», и выбегает из дома. Нет, в это раз он не будет сидеть, сложа руки.

***

      Яо стоит перед открытым чемоданом, спиной к Сичэню, замерев. Взгляд его направлен куда-то в пространство.       …Когда хлопает входная дверь, Яо не выходит навстречу. Когда Сичэнь входит в комнату, тот даже не вздрагивает. Когда Сичэнь обхватывает его плечи и разворачивает к себе, он ужасается, каким неживым кажется взгляд мужчины в его руках. Он кажется ломким и хрупким, будто небольшое усилие переломает его.       – Яо… – шепчет Сичэнь, и сердце его разрывается от тревоги за друга.       – Здравствуй, Сичэнь, – говорит он ровным голосом, лишенным эмоций. – Извини, не могу предложить тебе чаю. Отец… господин Гуаншань приказал освободить квартиру к вечеру.       – Яо, посмотри на меня. Прошу… – почти умоляет Сичэнь, легко встряхивая друга.       – Я смотрю. Не… не переживай, я и не с таким справлялся. Все… все в порядке. – Яо отмирает, легким движением стряхивает руки Сичэня и продолжает складывать вещи, аккуратно расставляя их по стопкам, а готовые стопки загружая в чемодан.       – Прошу, скажи, что произошло?       – Очевидно… теперь я больше не Цзинь, – отзывается он, не отрываясь от складывания рубашки – почему-то нежно-голубой, в отличие от всей остальной одежды, что есть у Яо, что явно тяготеет к тёплым оттенкам желтого и коричневого. Но над этой рубашкой он замирает, долго рассматривая. Затем откладывает, и плечи его опускаются, а лицо перестает напоминать маску.       – Я разорвал помолвку. – Тихо говорит он. – Для отца это серьезный репутационный и финансовый удар. Господин Цинь – самый крупный из трех ключевых инвесторов «Ланьлин Цзинь», и имеет огромное влияние на оставшихся двух. После ухода Цзысюаня образ «идеальной семьи», на который много лет опиралась репутация компании, начал расползаться, и отец… Гуаншань… готов был сделать все, что угодно. Возможно, выдать за гуаншаневского ублюдка третью дочь – не предел мечтаний такого влиятельного человека, как господин Цинь… Но быть женой наследника Цзиней – звучит уже не так плохо, разве нет?.. К тому же, кажется, Цинь Су я действительно нравлюсь… нравился.       – Но ты решил разорвать помолвку, даже прекрасно понимая, что за этим последует?.. – так же тихо спрашивает Сичэнь, боясь слишком надавить, чтобы Яо снова не закрылся от него.       – Я… – Он горбится, обхватывая голову руками, и садится на кровать, глядя в пол. – Я поступил правильно. Так, как стоило поступить, чтобы жить, не испытывая отвращения от самого себя. И… я знал, что так будет, хоть и надеялся, что отец... надеялся… – Он не заканчивает, глядя в пол.       – Что произошло? Вчера, когда ты приехал… что произошло?       Яо качает головой:       – Это не мой секрет.       Сичэнь мысленно цыкает. Окружил же себя на свою голову принципиальными людьми – что Ванцзи, хранящий секреты Вэй Усяня, что Яо…       – И что ты… что планируешь делать дальше?...       – О, ну я не знаю, – с какой-то нездоровой радостью проговаривает Яо, возвращаясь к складыванию вещей. – Что делают люди, совершившие громкое профессиональное самоубийство? Отец… не даст рекомендательных писем. Я перестал быть ценен как профессионал… – Он смотрит на часы, и хмыкает, – около пяти часов назад. Сичэнь, никому не нужна эта головная боль – работать с человеком, которого выперли из компании уровня «Ланьлин Цзинь». Мое резюме безнадежно испорчено.       – Яо, я не шутил вчера: ты можешь рассчитывать на меня. Можешь вернуться со мной в Шанхай, я поддержу. Я помогу. Я буду рядом.       – О, ну брось, Сичэнь. – Говорит Яо, горько усмехаясь. – Ты не можешь не понимать, как это выглядит. После слов отца… после разрыва помолвки с Цинь Су.       Сичэнь смотрит недоуменно – он и вправду не понимает.       – Ох… в последние годы ты немного выпал из нашей «тусовки», а Минцзюэ, конечно же, не стал бы тебе говорить. – Яо смущенно трет переносицу. – Сичэнь, куда бы я не пошел, за мной всегда следуют злые шепотки и череда бессмысленных слушков. Поверь мне, «сын шлюхи» – далеко не самое страшное, что я слышал о себе. Еще… еще в «Цинхэ Не» ходили слухи, которые даже сам Минцзюэ не мог остановить. Слухи… о том, что якобы я состою в с директором Не в сексуальной связи.       Сичэнь смотрит на Яо, не дыша. Он не знает, как относится к услышанному, если он и сам больше года был уверен, что между его друзьями что-то есть. Становится мерзко от самого себя, но Яо, не догадываясь о его мыслях, продолжает:       – Я не могу рассказать никому, почему разорвал помолвку… но теперь, думаю, все те слухи снова поползут. Я не могу… не могу тянуть в эту грязь еще и тебя.       Сичэнь не согласен, о чем решительно заявляет:       – О чем ты говоришь, Яо? О какой грязи ты говоришь? Если ты про нетрадиционную сексуальную ориентацию, то, думаю, ты давно уже понял, что я…       – Сичэнь, – перебивает его Яо, качая головой с грустью, – что позволено Юпитеру, не позволено быку. Пока я работал в «Цинхэ Не», а все эти слухи расползались по отделам, в них всегда фигурировали двое. Изменилось ли что-то для Минцзюэ?.. Или вот… отец… Цзинь Гуаншань сколько угодно мог изменять госпоже Цзинь, вести себя хуже кобеля в гоне, но для него ничего не изменилось, никто не осудил его – по крайней мере, прилюдно. Если же речь идет обо мне… Прости, я не могу взять на себя это бремя. У меня сегодня, кажется, день тяжелых, но верных решений? Позволь мне и здесь поступить так, как велит совесть.       Сичэнь стоит, не зная, что сказать, как переубедить Яо, а тот тем временем заканчивает собирать одежду, и подходит к столу. Кажется, у него почти нет вещей, которые он готов взять с собой, только тонкий небольшой ноутбук, который он складывает в чехол, и тот тоже отправляется в чемодан, в отдельный отсек, который он закрывает. Затем Мэн Яо берет телефон и говорит:       – Мне нужно уехать куда-нибудь… переждать некоторое время. Когда слухи утихнут…       – Стой! – В голове Сичэня вырисовывается план, простой и понятный, который поможет удовлетворить все стороны. – Подожди, мне нужна минута, чтобы все обдумать. Подожди… – он судорожно прикидывает все «за» и «против», понимая, что «против» только одно – брат, который еще минимум два года проведет в Шанхае. «За» – практически все остальное: он закроет вопросы с головным офисом в Пекине, поможет дяде… даст работу Яо.       – Тебе не нужно искать работу. У меня есть вакансия управляющего в шанхайском филиале...       – Сичэнь, я же сказал, я не могу…       – Нет, просто выслушай меня, – Сичэнь чувствует, что разволновался, но он должен, должен уговорить Мэн Яо. – В Шанхае мне нужен человек, которому я смогу доверять. Мне нужен грамотный управляющий с твоими навыками и твоим опытом… мне нужен человек в Шанхае, пока я сам… пока я не поправлю все дела в Пекине. Для полного переноса головного офиса в Шанхай, по прогнозам аналитиков – не больше двух лет. Может быть, меньше, если у меня будет грамотный управляющий. Если у меня будешь ты. Пожалуйста, Яо… позволь тебе помочь. И помоги мне.       Яо смотрит на него, долгим и внимательным взглядом, а затем – к огромному облегчению Сичэня, слабо кивает.       – Можно… попробовать.       Радость, на мгновение ослепившая Сичэня, почти сразу спадает: только что он подписался еще минимум на год (а то и больше!) вдали от Мэн Яо. Это не считая тех стен, что возводит вокруг него сам Яо...       Гуева, гуева жизнь! И все эти сплетни, и его обязательства перед компанией, и уставший взгляд дяди… и он сам, всегда выбирающий быть мудрым и рациональным!       Как же Сичэнь устал…