Охапка прикосновений

Спустя две недели мозг Димы просто вскипал. День рождения Тамары был всё ближе, времени становилось всё меньше, а груз ответственности давил всё сильнее. Сейчас, сидя на кухне за завтраком, он пережевывал столько не еду, сколько мысли и варианты. Хотелось ее удивить, поразить и влюбить. Он мечтательно вспомнил проведенный Новый Год с ее смс-кой.

«Дима, доброй ночи! Я вас поздравляю С Новым Годом! Желаю вам творческих успехов, счастья и мира! И очень много положительных эмоций в предстоящем году!!!»

Дима, кажется, через экран телефона чувствовал исходящие от Тамары лучи тепла и искренности. Он едва решился набрать её, хотя поздравлять планировал: — Тамарочка, здравствуйте, не помешал? — Он замялся. Все пожелания выскользнули, а заикаться сейчас перед ней совсем не хотелось, пусть даже и по звонку. — Нет, что вы, Дима! Здравствуйте! — Радостно протянула она, давая себе по лбу, что так реагирует на простой звонок. — Вы не поверите, но я сам собирался вам сейчас написать, но… Звонок как-то… — Он снова замолчал. Да, по телефону с ней было разговаривать тяжелее. Нельзя было заполнить тишину поцелуем рук, объятиями или каким-нибудь очаровательным комплиментом. Он не мог вот так на расстоянии говорить их охапками. Всегда считал, что нужно делать это лично, чтоб можно было уловить выражение лица, тела и глаз. — В общем, не буду тянуть! — Решился он и продолжил, — хочу вас тоже поздравить с приближающимся праздником. Пожелать вам самое главное с мамой здоровья! Чтоб все беды обходили вас стороной или я вас от них берег. Спасибо вам, Тамарочка, что вы есть в моей жизни, я вами очень дорожу! — Робко признался он, понимая, что не может сейчас ее обнять, почувствовать заботливые ладошки на спине и дыхание у ключиц. — Спасибо вам, Дима! Вы дома празднуете? — Тамаре не хотелось заканчивать этот разговор. А если и закончить, то только для того, чтобы открыть дверь и увидеть там Диму в костюме Деда Мороза. — Можно сказать и так, — уклончиво отозвался Дима, пиная ботинком небольшой слой снега. Он не знал, как правильно поступить, но факт того, что Тамара может не так его понять, перевесил. — Я на кладбище! — Выпалил он на одном дыхании и замер. — Что? Дима, вы… — Кажется, он выбил ей весь воздух из лёгких. Тамара лишь пораженно хлопала ресницами, не понимая, что сейчас услышала. — Дима, я не ослышалась? — Она непроизвольно сделала звук погромче, сжимая телефон в руке. — Тамарочка, простите, — кажется, он допустил ошибку, так ей признавшись. О таком не говорят по телефону, будучи за тысячу с лишним километров, не говорят о таком и в праздник. — Я подумал, что моя недосказанность будет неправильно вами понята. — Объяснился он, смахивая с оградки снег. — Я навещаю здесь свою семью каждый Новый Год. Извините, я не хотел вам портить настроение в такой чудесный праздник. — Ему вдруг стало так паршиво на душе. Она там, с мамой, в тепле и окружении заботы. Он не нужен ей настолько, насколько она ему. Нет, не для замены семьи, а для любви, для заботливого маленького плеча, на которое не опираться придется, а прислоняться и вдыхать силу, энергию для жизни. — Дима, вы никогда ничего не испортите, слышите? — Сейчас ей хотелось накинуть шубу и выбежать на мороз, мчаться на любое кладбище, которое он назовет, и быть там с ним. В его моменты горя, в его традиции праздновать Новый Год. — Вы ведь не в Москве? — Она знала, что он не здесь, и от этого становилось ещё тяжелее. Она не имеет возможности поддержать его сейчас. — Нет, Тамарочка… — Он присел на лавочку возле памятников и опустил голову. Кажется, она не была против его откровений. — Когда вы приезжаете, Дима, я хочу вас встретить и… — Ей было все равно, что он подумает, что скажет мама. Грузинское воспитание со стеснительностью и застенчивостью она спрятала подальше. Было не время и не место. — Давайте с вами поговорим? — Она знала, что он ей не откажет, но не испугалась бы сама своего решения. — Тамарочка, женщина не должна так себя утру… — Дима не успел договорить, она перебила его. Впервые: — Дима, я настаиваю, пожалуйста! Не всё же вам утруждаться! — Тамара уже измерила комнату шагами по всем параметрам, дождаться ответа от мужчины было невозможно. Кажется, он молчал вечность или вовсе отключил звонок. — Как прикажете, Тамарочка, я вам всё скину сообщением. Ещё раз вас с Инной Владимировной с праздником! — Он дождался ответного поздравления и отключился. Первым… Вот болван! Так ещё и забыл сказать про подарок. Вдвойне болван! — Ну что, — он присел на корточки у трёх могилок, утирая слезы носовым платком. — Увидимся через год, мои самые родные! Мне без вас безумно тяжело, — кожу на щеках стало покалывать от слёз, но остановиться Дима не мог. — Я ее встретил, ту самую, про которую ты мне говорила, мам. И чувствую себя так, как ты говорил, пап. Настюшка, она бы тебе понравилась! — Ноги на корточках больше не держали и он рухнул на колени. Так хотелось, чтобы они все сейчас были рядом, чтобы поддерживали его, чтобы давали советы и ему самому было на кого положиться, на кого опереться и только иногда жаловаться, а в остальном — защищать и знать, что есть место, где тебя всегда любят и ждут.

***

Когда Тамара увидела его сходящим с поезда, то сразу и не узнала. Не было привычной лучезарной улыбки, быстрой походки и высоко поднятой головы. Казалось, эта поездка вытянула из него всё, что было. Он шел в расстегнутой черной куртке, уныло сливаясь со всеми остальными, закинув спортивную сумку на правое плечо. Он был опустошен, на первый взгляд, даже позабыв о встрече с Тамарой. Но будто почувствовав впечатывающийся взгляд грузинских зелёных глаз, поднял голову. Вдали ото всех стояла она: с покрасневшими щеками, распущенными волосами без головного убора и без конца вжимающаяся в шубу. Похоже, Гвердцители жутко замёрзла. — Тамарочка, — он остановился как вкопанный. Она действительно приехала, действительно ждала его и хотела поговорить. И это был не просто жест вежливости или акт проявленного хорошего воспитания. Это был огромный шаг к нему навстречу. Шаг к принятию его чувств, и, возможно, проявлению своих. Он ринулся к ней со всех ног, попутно извиняясь перед каждым прохожим, которого толкнул. Бросил сумку шагов за десять от неё и просто влетел с объятиями, поднимая Тамару над землёй. Она вскрикнула, хватаясь за его куртку и обнимая за шею. Дима не мог поверить своему счастью. Сейчас она в его руках, так сильно обнимает его за шею и смеётся. Не обращает внимание ни на кого вокруг. А он только теснее прижимает ее к себе за талию и кружит, словно влюбленный мальчишка, не видевший возлюбленную по меньшей мере год. — Димочка, — она хохочет как маленькая девочка. Позволяет себе много лишнего, но сейчас другого не хочется. Пусть хоть пару моментов безрассудства и открытости будет у них на двоих. — У меня сейчас голова закружится! — Она утыкается лицом в его куртку, зажмуривая глаза. Не хочется портить такой момент, но слабый вестибулярный аппарат может испортить его куда больше. — Простите, Тамарочка, мне мой порыв! — Он ставит её на землю словно статуэтку, как в тот раз на парковке одергивает ей шубу и отходит на шаг назад. — Я по вам очень скучал! — Признается он и замечает ее покрасневший носик и щеки. — И я! — Она признается едва слышно в шуме вокзала. Постепенно люди расходятся, а они всё также стоят. — Наверное, вы замёрзли! — Тут же спохватывается Дима и, забирая сумку со снега, подаёт ей локоть. — Предлагаю заехать в кондитерскую! — Он улыбается ей искренне, того опустошения больше нет и он снова живёт. Снова радуется жизни, снова горит ей, восхищается и наслаждается. Но только когда рядом Тамрико. — Я согласна! — Она чуть ускоряет шаг, стараясь успеть за ним. Руки в перчатках слегка замёрзли и предложение Димы было как нельзя кстати. — Чёрт, — он останавливается и шарит руками по карманам куртки и брюк. — А кольца то у меня с собой нет! — С досадой признает он, замечая непонимание на её лице. Тамара хмурит брови и притрагивается указательным пальчиком губ. — Я не понимаю, — тихо и стеснительно признается она. — Ну вы ведь согласны! — Дюжев терпеливо ждёт, когда она осознает формулировку. Ему этот момент кажется безумно романтичным, хочется сейчас услышать её искренний заразительный смех и поцеловать, согревая похолодевшие щеки в своих ладонях. — Дима! — Глаза моментально расширяются от осознания и она возмущённо вскрикивает его имя. Вот же беспардонство. —Это неуместно! Вы бежите вперёд паровоза! — Певица не отталкивает его, не покидает перрон, не отдаляется, лишь даёт понять, что он торопит события, хотя, может, Дима и несерьёзно. Однако Дюжев ещё как серьезно и решительно. — Понял, отступаю, — он вновь подставляет для неё локоть и они идут к его машине. Тамара отпускает водителя и подходит к автомобилю с заранее открытой для нее дверью. Привычно отряхивает сапожки от снега и актер как в первый раз поддается удивлению. Эта женщина бесподобна.

***

Они останавливаются у какой-то кондитерской с бессчётным количеством гирлянд. Кажется, владельцы ограбили Деда Мороза. — Мне сходить одному? — Дима не заглушает машину. Боится, что Тамара снова замёрзнет. Ему нестерпимо хочется зайти внутрь сейчас с ней, трепетно обнимая за талию, диктовать кассиру всё, что пожелает Тамарочка, и смотреть, как восхищённо бегают её глазки по ассортименту. Но он понимает, что позволить себе такое не в силах. Пока. — Да, Дим, я думаю, так будет правильнее. — Она опускает голову вниз, и становится так тепло на душе, что он позаботился о ее спокойствии, спросил ее мнения. Больше печки в машине её греет только его уважение к ней. — Полагаюсь полностью на ваш вкус! — Она опередила его вопрос и засмеялась, рассматривая на его лице замешательство. — Договорились! Я постараюсь побыстрее! — Пообещал он и вышел из машины, резво закрывая дверь, чтобы не выпускать тепло. Диме никогда очередь не казалась такой бесконечной. Он уже дважды обдумал свой выбор, трижды обернулся и четырежды проклял каждого стоящего перед ним. Как можно так долго выбирать десерты? Не знаешь чем угодить даме? Сметай весь прилавок! — Здравствуйте, — мужчина, наконец, добрался до стойки продаж и устало опёрся на неё. — Девушка, — Дюжев не удосужился даже посмотреть на бейджик, сейчас хотелось только поскорее забрать заказ и вернуться к Тамаре. — Будьте добры, два черных кофе, один с сахаром, вон тот потрясающий торт с надписью «Улыбнись» и давайте по две порции каждой позиции! — Сдался Дима. Такую ответственность он на себя брать не мог, вдруг у Тамары аллергия или заядлая нелюбовь к чему угодно сладкому. Девушка ошарашенно выпучила глаза, неуверенно оглядывая прилавки. — Секундочку, — только лишь произнесла она, подзывая помощника. Дима задержался ещё на 4 минуты.

***

Когда актер уже подошёл к машине, Тамара задремала. Ее разморило это ласковое тепло и аромат духов, витающий в ней. Так было спокойно, уютно и умиротворенно, что она не удержалась. Но проснулась от шума пакета и чертыхания Димы, который едва мог открыть дверь. — Дим, что ж вы не постучали, — она посмеялась и наклонилась, чтобы открыть водительскую дверь, — давайте мне стаканчики, — она протянула руки, чтобы взять кофе и пораженно раскрыла глаза, смотря на два огромных пакета. — Не хотелось нарушать ваш покой, — робко признался он, ставя пакеты на заднее сидение и облокачиваясь рукой на край ее сидения. — Простите, что я так долго. По времени они, похоже, собирали тростник для вашего кофе, — остро пошутил он и уставился на неё. — А я даже не заметила, — Гвердцители опустила взгляд на стаканчики, — здесь так спокойно… — Тихо призналась она и протянула ему стаканчики. — Я взял кофе, подумал, что разговор предстоит долгий, — отчитался он и отвернулся, забирая стаканчик с кофе. Грядущая атмосфера начала нагнетать на него тяжёлые мысли. — И ещё скупили весь ассортимент в кондитерской? — Подшутила она над ним, пробуя на вкус горячий напиток. — Я боялся не угадать с выбором и разочаровать.

***

Когда Дима, наконец, припарковался, он уже отчётливо видел, как волнуется Тамара. Невозможно было не заметить с некоторой периодичностью стягивающиеся в трубочку губы, руки, сжимающие ремешок у сумки, и бегающие по салону глаза. И Дюжев только догадывался, что сердце певицы сейчас вырвется из её груди. — Вы волнуетесь, Тамарочка! — Подмечает он и накрывает ее ладони своей правой рукой. — Если вы не захотите разговаривать или вообще находиться там, то я вас увезу. — Дима приободряюще сжал ее ладонь. — Посидим ещё или пойдем? — Ему не хотелось сейчас ее спугнуть. Он даже и представить себе не мог, что она окажется здесь под таким предлогом. Понятия не имел, о чем они будут разговаривать, но догадывался… Ему не хотелось этой светлой грусти, не хотелось ворошить прошлое, снова снимать швы с чуть заживших ран. Но ради неё… Ради нее был готов на всё и был уверен в ней. Потому что Тамара такая… Нежная, чувственная, ранимая и трепетная. Никогда не скажет лживого слова, не посмотрит косым взглядом и не предаст. Она такая… Что хоть к ране прикладывай. Всё залечит. — Пойдёмте, — она решительно открывает дверь автомобиля, а Дима даже не успевает среагировать. — Вы бы ещё пакеты сами взяли, Тамарочка! — Он по-доброму хмурит брови, как бы ругая её за самостоятельность. И когда Гвердцители тянется за пакетами с заднего сидения, Дюжев просто сдается. Эта женщина поразительна. — Тамарочка! — Он стоит сзади неё. И так ему хочется сейчас коснуться руками талии, прижать к себе, вдохнуть аромат волос и наругать, что не даёт ему чувствовать себя мужчиной в таких мелочах. — Это была шутка, вы никаких тяжестей, кроме любви к музыке и благодарностей за ее исполнение, не должны носить! — Дима, осторожно касаясь ее талии правой рукой, мягко отстраняет Тамару в сторону. Она сдается и отходит назад, позволяя Диме забрать их «ужин». — Ещё груз ваших комплиментов! — Не выдерживает Тамара и подшучивает над ним. Дима захлопывает дверь машины локтем и неотрывно смотрит на неё. Эта женщина совершенна. Актер смеётся с ней в унисон и понимает, что волнение ушло. Она больше не теряется от ожидания, больше не переживает о будущем разговоре, больше не бегает глазами в поисках успокоения. В лифте Диму накрывает дежавю. Он также стоит с пакетами, также спереди Тамара, только… Только без цветов! Вот же идиот! Как можно было… Но Дима непременно извинится, исправит оплошность, а сейчас… Сейчас будет украдкой наблюдать за ней. За тем, как она отстранённо следит за сменяющимися цифрами на табло, за тем, как старается не замечать его восхищённого взгляда, и за тем, как переминается с ноги на ногу, наверное, уже уставая стоять на высоченных каблуках весь день. Дима не может отделаться от мыслей о массаже. Как только двери лифта открываются, Тамара шагает из него и отходит в сторону, предоставляя Диме шанс провести ее. Снова не может унять появившееся волнение и трепет в груди. Хочется как тогда после их первого совместного вечера прижаться к металлической двери, чтобы остудить чувства и мысли. — Прошу, — он открывает перед ней дверь в свою квартиру, чарующую полумраком, и, видя в её глазах сомнение, заходит первый. Суматошно ставит на пол пакеты, скидывает куртку и понимает, что забыл в машине сумку с вещами. А вот и шанс для цветов появляется. А Тамара все также стоит на пороге, держа сумочку в руках. — Давайте, Тамарочка, — он забирает из ее подрагивающих ладошек сумку и тянется руками к шубе. Тамара покорно поворачивается спиной и позволяет снять с себя верхнюю одежду. — Я сразу предупреждаю, что ненавижу тапочки! — Он говорит это в шутливой форме, радуясь, что уже вносит какую-то домашнюю обстановку в их общение. — У нас тоже не принято, — робко соглашается Тамара, поправляя на бедрах разрез чёрного акрилового платья. И Дюжев, кажется, сходит с ума от этого действия. Она снимает сапожки и встаёт рядом. Впервые без высоких каблуков, которые хоть как-то компенсируют их разницу в росте. И Дима, абсолютно умиротворённый и сияющий счастьем, сейчас смотрит на неё. Она такая маленькая, миниатюрная и беззащитная. Хочется просто прижать ее к себе и защищать, оберегать и любить. — Тамарочка, вы очаровательны. — Он впивается восхищённым взглядом в неё: черные непослушные волосы, пушистые ресницы, скрывающие смущение зелёных оков, пленивших его, губы, расплывающиеся в искренней улыбке, и неритмично вздымающаяся грудь от переживаний. Он не может справиться с желанием её обнять. — Можно вас обнять? — Он каждый раз как в первый надеется, что она не откажет. И Тамара не отказывает. Он обвивает руками ее плечи, кладя подбородок на ее макушку. Идеально. Потрясающе. Совершенно. Они будто созданы только для этого проявления чувств. Хоть скульптуру из них лепи. Тамара останавливается в своем порыве привстать на носочки, чтобы хоть доставать Диме до шеи, но чувствует его умиротворённое дыхание и тяжесть его нижней челюсти на своем темени. Обхватывает руками его пояс и утыкается носом в грудь в надежде не запачкать косметикой его свитер. Диме хочется её сейчас сжать со всей силы. Обнять так, чтобы она поняла — он будет рядом при любых трудностях, при любых обстоятельствах и всегда будет поддерживать, любить и ценить. Диме хочется сейчас говорить ей миллионы самых дурацких комплиментов, щекоча шею шепотом. Диме просто хочется её. Во всех смыслах. Тамара первой прерывает объятия, ведь и так слишком много позволяет себе по отношению к мужчине. Дима понимающе отходит назад, давая певице пространство. — Тамарочка, вынужден признать, что забыл вещи в машине. — Он смущённо разводит руками, понимая, что ей будет некомфортно оставаться в чужой квартире одной. — Я могу вам сейчас быстренько обозначить всё и уйти или вы без меня тут разберётесь? — Он очень надеется, что она выберет второй вариант, и как истинная женщина с горой любопытства будет исследовать его квартиру, а он успеет купить цветы. — Как вам удобнее, Дим, — она оглядывает взглядом коридор, уже примечая зал с кожаным коричневым диваном. Дима не может вот так просто сейчас бросить ее в своей квартире. Он спешно указывает на ванну, впопыхах достает ей чистое полотенце и провожает на кухню. Смотрит на время и ужасается: до закрытия пятнадцать минут. Всё как всегда. Ничего удивительного. Он пулей надевает ботинки, даже не удосуживаясь их застегнуть, хватает куртку и выбегает на улицу, забыв ключи от квартиры и машины. У Тамары создаётся впечатление, что он сбежал, но женское любопытство берет верх. Облокачиваясь сейчас бедрами о столешницу, она примечает за открытой гостиной дверь. Всего секунду уделяет голосу совести, а позже поддается желанию с головой. Ей просто интересно. Никакого подтекста. Спальня оказывается скрыта от посторонних глаз в глубине квартиры. Она, едва касаясь, металлической ручки, нажимает на нее и тянет вниз. Ей кажется это чем-то запретным и интимным. Но дверь позади захлопывается, и Тамара сдается манящим чарам его квартиры. В лунном свете кровать кажется безразмерной с белым постельным, двумя подушками и в рамках всех стандартов — двумя прикроватными тумбочками. Она почему-то не может бороться с желанием присесть на неё и сжать в руках одеяло. Когда Тамара опускается бедрами на кровать, сразу поражается мягкости матраса. Не постель. Кокон! Осторожно проводит рукой по прохладному одеялу, стараясь не оставить следов присутствия, которые бы пришлись по нраву хозяину. Она почему-то задумывается о том, с какой стороны он спит. Ей кажется, что с правой. Заходить в гардеробную она не рискует. Боится забыться в аромате его туалетной воды, так пленившей её. Старается отогнать мысли о том, что думает о Диме всё чаще. Старается оправдать тем, что это всего лишь её реакция на его признание. Ведь она не может не думать о том, что Дмитрий признался ей в любви. Из притягательности его квартиры её вырывает звонок домофона. Она не знает точно, может ли поднять трубку, но всё же решается и не сдерживает смех, когда слышит голос актера: — Тамарочка, я забыл ключи, — он стыдливо признается и упирается лбом в подъездную дверь. Какой позор! Тамара не открывает. Она лишь хохочет в трубку, осознавая всю комичность ситуации. — Дим, вы и от машины ключи не взяли, — раскусывает она его, но дверь все же открывает. Дима появляется в квартире через пару минут и протягивает Тамаре букет бордовых гвоздик. Она лишь удивлённо моргает, смущаясь и краснея. — Спасибо вам большое, Дима! — Тамара вдыхает запах и прячет пунцовые щеки за букетом. Подавляет в себе желание обнять актера. А Дима так и стоит, глупо улыбаясь и любуясь ею. У него вдруг возникает чувство дома. И пусть она первый раз в его квартире, пусть они ещё общаются на вы. Но Дима не может и не хочет отказываться от мысли, что всё выглядит так, будто они уже семья. Она готовит ужин, терпеливо дожидаясь его со спектакля. Он нетерпеливо мчится домой, скупая цветы для неё. И как будто через секунду она скажет ему мыть руки, оценивать её кулинарные шедевры и любить! Спросит, как прошел спектакль и какие планы на завтра. Согласится на его предложение сходить на свидание и уведет в темноту ночи, где Дима забудет обо всём, находясь в её объятиях. Из всех перечисленных мечтаний у Димы есть только второе. Пока.