Охапка прикосновений

Дима удивлённо, прямо сказать, таращится на нее. Ожидать такого ответа он не мог ни при каких обстоятельствах, а Тамара лишь смеётся и выдает: — Мне… — Она привычно запинается и кладет руки поверх сумки, — нужно будет переодеться. Не хотите подняться и подождать за чашечкой чая? — И грузинка понимает, что сейчас руководствуется отнюдь не воспитанием и вежливостью. Ей на пару мгновений хочется, чтобы они как пара выбирали в чем она пойдет. И Дима бы восхищённо заваливал ее комплиментами на любой образ. — Тамарочка, простите, но вынужден отказаться. Тем более, Инна Владимировна уже отдыхает, побоюсь быть слоном в посудной лавке. — Дима знает, что Тамара не обидится. Ему нужно хотя бы минут десять в тишине, в осознании и в наслаждении этими мгновениями. И сейчас он уже понимает, куда повезет её гулять. — Хорошо, Дим, я постараюсь поскорее! — Тамара не обижается, но сама покидает машину, замечая, что актер мыслями уже не с ней. У подъезда она смотрит, как бережно он укладывает камербанды в коробку и улыбается словно сумасшедший. На лице Тамары тоже невольно появляется улыбка. А Дима спустя всего несколько минут уже корит себя за такое опрометчивое предложение. Что он даст ей этой прогулкой? В пять утра в том парке едва ли горят фонари и работает каток, а он даже не знает, кто занимается такими вопросами. Моментально впадает в ступор, понимая, что его возможная романтическая прогулка превратится в простое скитание по темным переулкам парка. Ему кажется это отвратительным. Переживания начинают терзать и ум, и душу, и он вспыхивает. Вместо того, чтобы заранее все продумать и подготовить, и сейчас наслаждаться подарком Тамары, он лишь гложет себя этими опасениями и на уровне подсознания понимает, что может всё испортить. Дима не выдерживает этого напряжения и выходит из машины, яростно хлопая дверью. Как можно было так облажаться? Она ведь народная артистка, знаменитая женщина, имеющая сотни тысяч поклонников, и ради нее наверняка мужчины ухищрялись на такие свидания, которым его не пойдет ни в какое сравнение. Но Диме и невдомёк, что Тамаре в глубине души не особо и нужны эти широкие жесты, ей хочется умиротворения и простого женского счастья, которое накроет с головой, заставляя забыть обо всём. — Дима, что-то случилось? — Дюжев чувствует её руку на своем локте и поворачивается. Тамара стоит перед ним, натягивая черную шапку на уши посильнее, и смущается его такого внимательного взгляда. Кажется, Дима забывает ее вопрос, а переживания мгновенно выбиваются из головы ее образом. Она стоит перед ним в пуховике. Народная артистка двух стран, вдохновительница самого Леграна и лучшая женщина на земле. Перед ним. В черном пуховике. На прогулку. В пять утра. Дима не знает, что сказать, он лишь ошарашенно хлопает глазами и даже приоткрывает рот. Она выглядит такой домашней, такой близкой, такой родной и такой своей, что ему щемит сердце. — Дима, вам не нравится? — Тамара тушуется под его взглядом и отступает на шаг назад. Может, она нравилась ему только с блеском макияжа, роскошными шубами и нарядами с глубоким декольте? — Тамарочка, — Дима не выдерживает этого вопроса, какая же она иногда по-женски глупая и сомневающаяся. Одним шагом сокращает расстояние и второй раз обнимает без разрешения. Чувствует, как под его руками обжимается её пуховик, и убеждает Тамару: — Вы всегда выглядите великолепно и элегантно. А в этом пуховике с этой шапкой… — Дима улыбается, ощущая её руки на своем поясе. — Вы такая домашняя, такая земная, что я просто не могу налюбоваться! — Дюжев не может перестать улыбаться, кажется, скоро уже сведёт мышцы, но он так рад этой возможности погулять с ней. По-простому. Узнать, что-то кажущееся ей незначительным, что-то о ней личное и родное. — Вы не ответили на мой первый вопрос, — подмечает Тамара, не прерывая объятий. Она уже не помнит, когда было так спокойно, так надёжно рядом с мужчиной. И даже осмеливается предположить, что никогда. — Что-то произошло? — Она помнит его ошарашенный взгляд и без труда догадывается, что вопрос был пропущен Димой мимо ушей. Она хихикает, понимая, как влияет на актера. — Я переживаю, — признание срывается так легко и актер выдыхает воздух. — Это же простая прогулка, просто со мной. Без широких жестов, ярких впечатлений и, на мой взгляд, это не достойно вас. — Дима не решается прервать объятия, ведь сказать ей это в глаза будет куда тяжелее. — Мне нужно было подготовиться, всё организовать, а не так с ходу звать… — Но Тамара всё же прерывает объятия и, чуть помедлив, снимает перчатку, и касается ладонью его щеки. Дима наклоняется ей навстречу. — Димочка, вам не о чем переживать. И это будет не просто прогулка, — Тамара снова запинается от волнения и решается на эту фразу, пока сама не испугалась, — это время рядом с вами. — Она признается и опускает взгляд. Стесняется проявленных чувств, боится, что всё летит со скоростью света. Но Тамару умиляет и впечатляет такое его поведение. Ей всегда он казался на людях холодным, отстранённым мужчиной с юмором, в незаметных действиях которого прослеживаются джентльменские манеры. А он перед ней сейчас такой влюбленный, такой переживающий, и это её не отталкивает. Только вызывает трепет и заставляет сердце вздрагивать и шептать Тамаре, что они, похоже, нашли ей короля. — Спасибо, — Дима накрывает своей рукой её и сжимает в попытке согреть ее похолодевшую ладонь. — Спасибо! — Он повторяется и совсем медленно приближается к ее лицу. Тамара поднимает робкий взгляд и, приоткрывая губы, выдыхает воздух. Диме сейчас так хочется её поцеловать, смять нежные и поблескивающие от помады губы в первом поцелуе. Но решается Дюжев только на поцелуй в щеку, такой робкий и едва ощутимый, будто вообще первый в его жизни. Но Дима, наверное, и не жил до встречи с Тамарой. Дима ощущает губами холодок ее кожи и прикрывает глаза. Эти пару мгновений навсегда отпечатываются в его памяти, как и в памяти Тамары, которая сейчас неосознанно повторяет его движения и чувствует, как в душе будто расцветает целый сад из посаженных Димой тогда в гримёрке росточков. И пусть она ещё пугается такой стремительности, пусть ещё отрицает возможную влюбленность в актера, но именно сейчас признается себе в симпатии к нему. Ведь невозможно к нему не привязаться, когда он такой трепетный, такой нежный, чуткий, понимающий, дающий ощущение безопасности и бесконечно проявляющий уважение. Волнующийся об ее чувствах, о ней самой, находящий баланс в ней как в простой женщине и как в народной артистке. Такой, будто созданный для неё. Король. — Давайте споём «Шербурские зонтики»? — Актер не знает, что сейчас им движет. Он только помнит, как слушал в ночи после знакомства все её песни и наткнулся на эту. Не знал французского, но был зацеплен её исполнением. Посмотрел перевод и только сейчас осознал, что каждая строчка, каждое слово отзывается в нем самом, в его любви к Тамрико. — Вы знаете французский? — Тамара удивлённо моргает и улыбается, ожидая его ответа. — Нет… Я не такой полиглот как вы, Тамарочка! — Дима едва заметно склоняется в знак уважения к ее талантам и отступает на шаг назад. Гвердцители смущается и приседает в знак признательности, надевает перчатку, что не скрывается от внимания Димы. — Вы замерзаете, Тамарочка, давайте обсудим всё в машине! — Дима открывает ей дверь автомобиля и уже привычно смотрит, как она обстукивает черные лакированные сапожки. А Тамара начинает привыкать к его заботе.

***

Когда они подъезжают к парковке перед парком, Диму уже наполовину съедают собственные нервы. Он волнуется как мальчишка перед первым свиданием. Запоздало вспоминает, что они нормально не ели с вечера. Запоздало понимает, что Тамара может запросто здесь простудиться. Но лёгкое прикосновение мгновенно избавляет от волнения и тревоги. — Всё будет хорошо, — она улыбается и Дима верит. Открывает ей дверь автомобиля и надеется, что люди не потеряли ощущение праздника, ведь от Нового Года прошло всего-ничего. И когда они проходят через резные деревянные ворота, так и получается. Они радуются как дети, когда видят над головой светящиеся растянутые гирлянды, ряды украшенных елей, нетронутые никем сугробы и звучащую вдалеке музыку. — А вы переживали, Дима! — Тамара смеётся так искренне и чуть толкает его рукой в плечо, мол: «Смотри, сама судьба хочет этой прогулки!» — Да, — Дима виновато опускает голову, становится так тепло от осознания, что ей нравится. И в голову вдруг врезается идея. — Не хотите слепить снеговика? — Дима знает, что она не откажет, и уже тянется к белоснежному искрящемуся снегу, сгребая в ладони горсть. С интересом смотрит, как Тамара оглядывается по сторонам, примечая совсем рядом лавочку, ставит сумку, почти вприпрыжку идёт к нему и тоже наклоняется, собирая в ладони снег. — Я никогда не лепила снеговика, — робко признается певица и опускает глаза, внимательнее формируя шар из снега. — Вы, Тамарочка, были заняты куда более важным делом. — Дима только сейчас начинает понимать, сколько она упустила. Но при этом сохранила всю свою детскость, невинность и искренность. И он ей это упущенное даст с торицей. — Служению музыке! — Актер даже не представляет, каким согласием в душе Тамары откликается его фраза. Она смотрит на него с такой теплотой, с такой благодарностью за понимание, что он невольно начинает улыбаться. Хочет бесконечно обнимать её, ценить и давать простые эмоции, простую радость от таких мелочей. — А со снеговиком мы сейчас разберемся, не переживайте! — Дима уже укладывает шар на снег и начинает катить. Кажется, музыка становится громче и играют какие-то зимние вальсы. Минут через двадцать, когда Дима с третьего раза, наконец, ставит голову снеговику, Тамара задыхается от смеха, делая ему валенки. — Если ты ещё раз упадешь, — Дима угрожающе тычет указательным пальцем в шар снега и смеётся со смеха Тамары. Она уже давно не может остановиться, наблюдая за Диминым провалом раз за разом. — Дима, пожалуйста, — Тамара уже садится на коленки не в силах дышать. — Мне уже нехорошо! — Мышцы сводит от смеха и болит живот, она жадно хватает прохладный воздух ртом и впервые не переживает, что может заболеть. — Хватит смешить! — Прикрывает рот рукой в заснеженной перчатке и потихоньку начинает успокаиваться, оглядывает импровизированные валенки их слепленного чуда и поднимается с колен. — Кажется, он готов! — Тамара часто дышит и смотрит на Диму, он уже тоже перестает смеяться, но краснота не сходит с его щек. — Почти, осталось только руки, какой-нибудь головной убор и нос! — Тамара слушает так внимательно и завороженно, что Дима невольно снова улыбается. И если смех действительно продлевает жизнь, то соберись они так ещё пару раз, то рискуют жить вечно. Дима приседает перед ней на корточки, замечая следы снега на черных трикотажных брюках. Аккуратно отряхивает снег и в очередной раз одергивает ей пуховик, как тогда на парковке, как тогда на перроне. И Тамаре так нравится этот его жест, что она готова прямо сейчас задрать руки вверх и смеяться, смотря, как терпеливо бы Дима раз за разом снова одергивал ей верхнюю одежду. — Спасибо, — Тамара говорит почти шепотом, выдыхает горячий воздух и смотрит на Диму теперь снизу вверх. Щеки приятно холодит мороз, а на душе так тепло от его заботы, что Тамара вдруг ловит себя на мысли: «С ним не хочется расставаться». В его компании ей почему-то так спокойно, так сердечно тепло. Будто Дима создаёт своей энергетикой непробиваемый купол, в котором до неё не доберется никакое зло. — С вами так безмятежно, Дима! — Гвердцители, наконец, подбирает слова и тут же смущается от своего признания. Актер мгновенно замечает эту перемену и старается сгладить неловкость. — Предлагаю по стандарту! — Он взмахивает руками и указывает на средний шар, — в качестве рук — ветки, на голову ведро или шапку, с носом что делать я не знаю. Морковку сегодня, как на зло, дома забыл! — Дима по-актерски пожимает плечами, изображая досаду, и Тамара снова смеётся. Заливается как колокольчик и безмолвно благодарит за его такое понимающе поведение. — А где мы ведро возьмём? — Тамара задаёт совсем детский вопрос и Диму так поражает ее непосредственность, что он ради этого готов даже наколдовать поле морковки, достать спицы и связать шапку, лишь бы видеть её такой беззаботной. — В машине у меня есть, идёмте! — Дима протягивает ей руку и указывает на сумочку. И ещё спустя десять минут Дима ставит ведро сверху, молясь всем Богам, чтобы оно не свалилось вместе с головой. — Я пойду поищу ветки, — Тамара пятится назад, опасаясь снова начать задыхаться от смеха, когда Дима в очередной раз бы выругался, замечая, как упадет голова их снеговика. Актер в ответ ей молчит и едва заметно кивает, придавливая ведро к голове. А в его голову не лезут никакие идеи на счёт носа снеговика и он решает просто слепить его из снега. Получается, откровенно говоря, плохо и уродливо, но лучше не выходит. И когда он оборачивается, чтобы позвать Тамару, та уже стоит с горсткой веток и сосулькой в другой руке, стараясь не смеяться и не обидеть Диму своей реакцией. — Я слепил! — Он поворачивается обратно к снеговику, указывая двумя руками на подобие носа. Тамара переводит взгляд с Димы на их творение как раз в тот момент, когда снежный комок, сдавленный будто невидимой силой, рассыпается и скатывается вниз. — Нос… — Диме всего на секунду становится обидно. И даже не за потраченные силы, а за то, что Тамара не успела оценить по достоинству его изобретательность. Он отвлекается на ее смех и видит протянутую ладонь с сосулькой. — Я принесла… Нос! — Она повторяет его интонацию и снова заливается как колокольчик, задирая голову назад и позволяя шапке чуть сползти. — Надеюсь, этот будет держаться крепче! — Певица подходит к снеговику, поочередно вставляя палки в средний шар, и смотрит, как Дима пытается запихнуть сосульку в верхний. В этот раз получается намного лучше, и они отходят на пару шагов, смотря на нового снежного друга. — Предлагаю фото, пока он не рассыпался от моего присутствия! — Димино предложение звучит как угроза в сторону снежного изваяния, и он достает телефон из внутреннего кармана. Хочет оставить себе этот кадр на память. Хочет оставить себе на память время, проведенное с Тамарой. Хочет, чтобы память вообще состояла из времени, проведенного с ней. После фото грузинка уводит актера вглубь парка, неосознанно следуя за музыкой. И когда она вдалеке замечает беседку, из колонок звучит вальс. Уже Дима тянет ее быстрее туда, стараясь успеть под первые ноты пригласить и станцевать. — Танцуете вальс? — Дима протягивает ей раскрытую ладонь, замечая, что Тамара ставит сумку на очередную лавочку, восхищённо осматривается по сторонам и приседает в реверансе, кокетливо вкладывая ладонь, в ответ на его поклон. Ощущает, как Дима кладет левую руку ей на талию и прижимает посильнее. Он дожидается, пока Тамара настроится и тоже положит правую руку на его плечо. Дима делает небольшой шаг вперёд правой ногой, чтобы Тамаре было не так тяжело успевать за ним. Она улыбается, и одновременно делает шаг назад левой, подстраиваясь под Диму. И уже через пару чуть неуклюжих движений они следуют квадрату и смотрят друг другу в глаза. Тамара впервые не отводит взгляд. И впервые замечает, какие у Димы добрые глаза. Прозрачно голубые, источающие ласку, заботу и искренность. Будто одними ими он показывает ей, как сильно любит, как дорожит, как бережет. И Тамара признается себе: она больше не будет отводить взгляд, когда он смотрит. Она будет смотреть в ответ. И будет знать, что в один момент Дима найдет в ее глазах то же, что она сейчас находит в его. Любовь. И для неё сейчас существует только музыка, в звучании которой ей легче дышать и жить, и Дима, в присутствии которого хочется дышать и жить.

***

Они уже не помнят, сколько ходят по парку, проходя во второй раз каток, заглядывая в третий раз на пруд. Ни на секунду не останавливаясь, расспрашивают друг друга о каких-то мелочах: о любимом цвете, о любимых животных, о любви к природе, о странных привычках и, когда дело доходит до любимого блюда, Дима вспоминает, что они так и не поели. — Тамарочка, — он вдруг останавливается, вспоминая, что перед входом в парк было какое-то кафе. — Мы ведь с вами так и не поели! — Он ощущает, как желудок сводит от голода, и смотрит на Тамару. — Я видела на входе пельменную! — Тамара почти подпрыгивает от радости. Дима тоже, он ведь теперь знает, как она любит их. Он теперь знает намного больше о ней. И ни как о знаменитой артистке, а как о простой женщине. — А вам больше пельмени с чем нравятся? — Она тянет его за локоть, ожидая ответа. И ей хочется, чтобы он сошёлся с её. — Давайте на счёт три! — Дима смеётся от своего дурацкого предложения, но Тамара улыбается ещё шире и соглашается. — Раз, два, три! — Они диктуют в месте, не скрывая предвкушения от ответа и выдают: — Со сметаной! — Тамара заливается смехом вслед за Димой, ощущая ещё одну точку соприкосновения и пусть даже в такой мелочи. — А с бульоном или без? — Тамара думает, что он может за раз съесть кастрюлю и бульон ему совсем не сдался. — Без! Так больше влезет! — Дима громко хохочет, замечая, что непроизвольно кладет руку ей на талию. А Тамара совсем не против. — Я так и знала! — Грузинка также непроизвольно кладет руку ему на грудь и утыкается лбом в неё, переводя дыхание. — Надеюсь, они уже открылись и будут рады таким ранним посетителям! — Гвердцители отходит назад, но не ощущает той неловкости, которая была ей присуща рядом с Димой совсем-совсем недавно. Теперь хочется быть ближе, теперь почему-то хочется невесомо касаться его плеча, груди, чувствовать его руку на своей талии, чувствовать прикосновение губ на тыльной стороне ладони, хочется чувствовать прикосновение его губ на своих губах. В кафе они хоть и встречают удивлённые взгляды персонала, но должного внимания на них не обращают. Тамара лишь без конца и края смотрит на интерьер, он напоминает ей какую-то сказку, а значит Дима — принц. — Тамарочка, — актер не выдерживает и касается её сложенных на столике рук своей ладонью. — Я хотел с вами поговорить! — Дюжев не знает, как начать и подступиться, но делать что-то нужно. — У вас скоро День Рождения! — Дима отсчитывает чуть больше двух недель и ужасается. Он ничего не успеет. — Я могу забрать вас на вечер? Или помешаю вашим планам? — А Диме так хочется, чтобы их не было. Или хочется, чтобы она их отменила. Да, эгоистично, да, неправильно, но ему нужно быть с ней в этот праздник. — Я не люблю этот день, — Тамара опускает взгляд на их сцепленные ладони и признается. Он первый, кому она решается так открыться. — Всегда случается что-то плохое. — Она знает, что сейчас будет плакать, поэтому тянется к сумке за платочком и всё рассказывает Диме. Про смерть девочек из «Мзиури», про смерть второго «мужа», как его любят называть все журналисты. Выдает всё как на духу, а Дима слушает так внимательно, не мешает, не перебивает, лишь в какой-то момент садится на стул рядом и кладет её голову к себе на грудь, осторожно поглаживая. — Я всегда буду рядом. Постараюсь сделать так, чтобы ничего плохого в вашей жизни больше не случалось. Начнем с этого Дня Рождения? — Дима знает, что она ему поверит. Тамара знает, что это не просто слова на ветер. Она видит, что он постарается оградить её от всего плохого. — Спасибо вам, — Тамара прижимается к нему сильнее и, наконец, находит спокойствие, обвивает руками его за пояс и даже умудряется задремать, пока они ждут свой завтрак. А Дима сейчас чувствует груз ответственности, она поделилась с ним такими личными переживаниями, что он не может ее подвести, больше никогда. И он сделает всё и в два раза больше, чтобы плохого в жизни Тамары отныне не было. Они ещё немного сидят в кафе, уплетая пельмени за обе щеки, переживания больше не тревожат Тамару, а у Димы создаётся ощущение, что он вот-вот поймет, какой сюрприз преподнести певице на День Рождения. — У нас сегодня ещё и репетиция, — Дима смотрит на наручные часы, подмечая, что уже почти девять утра. — Я увезу вас домой, вам нужно хотя бы немного отдохнуть. — Дима с нескрываемым интересом смотрит, как тщетно Тамара пытается доесть порцию пельменей. — Они вам не понравились? — Актеру становится даже неловко, он ведь за несколько минут уплёл двойную порцию. — Нет-нет, Дима, просто их оказалось очень много! — Тамара стеснительно отодвигает тарелку и, смущённо улыбаясь, смотрит на актера. — Я на пару минут! — Она забирает сумку с собой и уходит в уборную, а Дима не может не заметить, как же восхитительно на Тамаре сидит этот черный трикотажный костюм. Как восхитительно на ней смотрится вообще любая одежда. Он оплачивает их завтрак, оставляя чаевые, ждёт Тамару и уже в машине хватается за идею для её Дня Рождения, когда звучит песня Муслима Магомаева, а Тамара тянется к регулятору громкости, делая музыку громче, и подпевает в такт песни «Солнцем опьяненный». И Дима чувствует себя сейчас этим Солнцем, когда рядом Тамара, постоянно смеётся, пританцовывает и признается, что всегда хотела спеть в дуэте с Магомаевым. А затем тушуется и замолкает, понимая, что могла обидеть. — Дима, вы не обиделись? — Она убавляет громкость и сидит вполоборота к нему, в волнении заламывая руки. — Тамарочка, ну вы чего? — Дима смеётся и на ощупь находит ее ладонь, целует тыльную сторону и поражается её чувственности. — Я бы с радостью послушал такой великий дуэт! — Признается Дима и уже уверен, что у него появится такая возможность, чего бы ему это не стоило.