Охапка прикосновений

Дима ненавидит неделю перед ее Днём Рождения. Ненавидит в первую очередь за то, что не может уделять Тамаре всё своё внимание и вынужден довольствоваться букетами с откровениями. Ненавидит и за то, что никогда прежде он не чувствовал себя таким порой беспомощным, уставшим и постоянно взбешонным. Он не перестает нервничать ни на минуту, напряжен на репетиции с ней, на съемках фильма, на выступлении в спектакле. Ему сейчас жизненно необходимо часов сто в сутках, чтобы уладить все моменты. Забронировать концертный зал для её Дня Рождения, поторопить ювелира, выучить песню и отрепетировать с Муслимом Магометовичем. Да, Дима и сам уже не уверен, что у него всё в порядке с головой. Решиться на такое было непросто: попросить величайшего певца аккомпанировать ему. Дурость. Глупость. Однако актер удивился, когда Магомаев согласился, задав всего три вопроса: — Что будете петь? — Он снова закурил, с интересом рассматривая молодого человека. — «Ноктюрн», — Дима улыбнулся, надеясь сгладить шок, который сейчас будет испытывать мужчина напротив, но певец лишь улыбнулся и стряхнул пепел в пепельницу. — Достойно! — Воскликнул он и уже по глазам понял, что Дмитрий влюблен. — Нам нужно будет несколько репетиций. Могу я узнать для кого концерт? — Муслим Магометович сразу замечает, как выпрямляется актер и, чуть помедлив, с гордостью произносит её имя: — Для Тамарочки, — да, так просто, без фамилий, без званий. Она ведь для него в глубине души просто Тамарочка. Женщина, пленившая, сразившая и возродившая. Магомаев смеётся баритоном, но расспрашивать дальше не решает. Внимательно рассматривает предложенный репертуар. — Помечены те, что нужно спеть дуэтом… — Дима снова напрягается, внимательно следя за реакцией певца. — С ней! Остальные на ваше усмотрение в любом порядке. — Гордость сражает наповал его тревогу и он уже предвкушает реакцию Тамарочки. — Она об этом знает? — Мужчина загадочно улыбается, без труда узнавая, кто будет петь с ним. — Нет, и боюсь, не должна узнать до прихода в концертный зал. — Дима настроен решительно и не станет мучить Гвердцители догадками. Просто поставит перед фактом. Вернее, посадит. Перед роялем. Или как получится… — Решено! — Муслим Магометович протягивает руку актеру в знак согласия и просит уточнить детали. Дима выдыхает. Он никогда в жизни бы не подумал, что договориться с корифеем эстрады будет так легко. Но, видимо, это единственное, что удается так просто актеру. Концертный зал в Москве забронировать на вечер оказывается не так непритязательно. И бесконечные крики, споры, отказы выводят Диму из себя. Дюжев отказывается от помощи директора, женщина видит, что он уже едва стоит на ногах от усталости. Но тот непреклонен. Он создаст для неё этот вечер сам, каких бы усилий ему это не стоило. Дима отменяет все дела за два дня до назначенной даты. Бесконечно долго мотается от репетиций с Тамарой на репетиции к Муслиму Магометовичу, от них к ювелиру, от него к цветочным. Вечером четверга сил нет никаких, но ощущение предвкушения заставляет забыть об усталости и отправить Тамаре смс. Дима не может дождаться и засыпает только под утро, надеясь, что всё пройдёт безупречно.

***

Тамара не может перестать думать о нём и даже музыка впервые не помогает. Цветы, как на зло, привозят всегда на репетицию, и их аромат, его откровения сбивают ее с толку. Она не может настроиться, не может перестать думать о его признаниях и не может перестать ощущать предвкушение от предстоящего сюрприза. Тамара впервые решает отменить репетицию, оставаясь дома. Ей так хочется быть сегодня идеальной. Хочется видеть любящие и заботливые Димины глаза. Хочется узнать, что он ей приготовил. И даже мамины наставления впервые не особо помогают. — Тамуня, у Солнца сегодня выходной? — Инна Владимировна подшучивает над дочкой, но не может не признать, что материнское сердце ликует от осознания её влюбленности. И пусть Тамара ещё сама не поняла, она не станет говорить, не будет настаивать. Но прошедшая неделя дала ясно понять Инне Владимировне, что Дима Дюжев поселился в сердце и мыслях Тамрико, занимая там своими поступками всё пространство, да так, что даже музыка любезно теснится. — Не поняла, — Тамара отвлекается от чашечки турецкого кофе и удивлённо моргает. — Ты вся светишься, и позволю себе заметить: не первый день. С тобой в День Рождения такого не было прежде. — Женщина скрывает улыбку за чашкой и отпивает чай, загадочно смотря на дочку. — Мамочка! — Тамара так искренне и заливисто смеётся, краснея и смущаясь. — Просто очень интересно, что подготовил Дима! — Певица от ожидания постоянно смотрит на время, похоже, отсчитывая секунды до их встречи. Инна Владимировна не выдерживает: — Пойдем выберем тебе наряд, а то изведешься до вечера! — Она ласково гладит Тамуню по волосам и уходит в гардеробную.

***

Дима приезжает к ней заранее. Без конца и края поправляет подаренные ею бабочку и камербанд, осматривает букеты и проверяет во внутреннем кармане бархатную коробочку. Волнуется как мальчишка и заходит в подъезд без звонка. Считает, что удача улыбается ему, но недолго. Дима нажимает на кнопку девятого этажа, и лифт, впервые протяжно скрипя, поднимается, но не до конца. Актер осознает, что застрял, когда табло мигает четверкой. — Не такая уж и тяжёлая моя любовь к Тамарочке, езжай, пожалуйста! — Дима начинает нервничать ещё больше, руки заняты букетами и подарком для Инны Владимировны, в кармане нет телефона, а лезть в шахту лифта в парадном костюме не хочется, да и особо незачем. Вечер пятницы даёт о себе знать, когда на спасительный значок вызова диспетчера никто не отвечает. Дима даже подумывает разжать двери лифта вручную, но учитывая его сегодняшнюю удачу, вылезти целым навряд ли получится. Время неумолимо утекает, и Дима начинает проклинать себя: сначала за то, что так долго поправлял бабочку, потом за то, что не позвонил в домофон, затем за то, что забыл телефон. Из действенных, по его мнению, методов остаётся только молиться, но Диме даже невдомёк, что именно это происшествие сейчас помогает ему, а не тормозит лифт взаимности его любви. Тамара оценивающе оглядывает образ в зеркале и поправляет спадающие с плеч волосы. От волнения расправляет складки на платье и в тысячный раз за последние пять минут спрашивает у мамы который час и как она выглядит. — Тамуня, — Инна Владимировна поглаживает дочь по щеке и улыбается. — Выглядишь как всегда элегантно и прекрасно! Тебе к лицу красный. — В глубине души она тоже начинает волноваться, ведь в обещанные пять вечера Дима не появляется. — Возможно, у Дмитрия возникли какие-то трудности. — Женщина оправдывает актера искренне, но червячок сомнения все же закрадывается: всегда ведь можно позвонить. Переживания грузинки прерываются звонком в дверь. Она вздрагивает и умоляюще смотрит на маму. Хочется снова оглядеть себя в зеркале. — Не переживай, выходи, как будешь готова. — Инна Владимировна целует Тамуню в лоб и уходит открывать дверь. — Здравствуйте, Дмитрий! — Инна Владимировна встречает взволнованного и немного вспотевшего Дюжева на пороге. Он стоит с двумя букетами, почти закрывающими его лицо. — Добрый вечер, Инна Владимировна! — Дима считает нужным вначале объясниться и кладет букеты на банкетку у входа. — Вы простите меня за опоздание, — Дима пытается отдышаться от нахлынувших эмоций и тревоги за почти испорченный вечер. — Я застрял в лифте, представляете? Не взял с собой телефон, не ответил мне и диспетчер. В общем, пришлось выбираться другими способами. — Дюжев благородно умалчивает, что едва не порвал костюм в удачной попытке разжать двери лифта, умалчивает и о том, что люк лифта поддался его попыткам открыть его. — Не буду долго разглагольствовать! Это вам! — Дима протягивает букет красных роз и бархатную коробочку с брошкой. Инна Владимировна удивляется, но подарок принимает и не перебивает мужчину. — Спасибо вам огромное, — он целует руку женщины и склоняет голову. — Если бы не вы, не ваша любовь и самоотдача Тамарочке, то… Спасибо вам! — Дима так улыбается, что Инна Владимировна и сама невольно делает тоже самое. — Вы — потрясающая мама и вырастили такую же потрясающую дочь. Я вам безмерно признателен, что именно благодаря вам у меня есть возможность восхищаться Тамарочкой и ценить её присутствие в моей жизни. Спасибо! — Дима снова целует её руку и все также стоит на пороге. Инна Владимировна замирает. Дмитрий первый, кто преподносит ей подарок. Да, ей всегда говорили слова благодарности за Тамару, но ни один не сделал это в её День Рождения. Ни один не признал очевидного факта. Ни один не говорил с такой искренностью и любовью. И в конце концов, ни один не застревал в лифте. И слова, которые Кофман уже лет десять вместе с Тамуней считает пророческими, вдруг превращаются в реальность. — Я что-то не так сказал? — Дима начинает волноваться, забирая второй букет с банкетки. — Нет, Дмитрий! — Инна Владимировна с трудом отходит от осознания и благодарит за подарок. Вдалеке раздается стук каблуков и Дима замирает, когда появляется Тамара. В эту секунду он понимает, почему всегда выбирает для неё пионы. Она стоит сейчас в паре метров от него, смущённо склоняя голову от его взгляда, но глаза не опускает. Улыбается от его такого пронзительного, потрясённого, восхищённого и источающего нежность взгляда. Дима не может оторваться, жадно охватывая глазами ее образ. Бордовые туфли на неизменном высоком каблуке, открытые тоненькие щиколотки и струящееся по телу бордовое платье из шелка. Он ничего не понимает в женских платьях, но это… Так подчеркивает Тамару. Такое лёгкое, невесомое, воздушное снизу, а наверху — манящее, обтягивающее грудь и заставляющее Диму жадно сглотнуть. — Простите… Похоже, я забыл в лифте дар речи, — Дима смущённо опускает глаза, стараясь больше не позволять себе так откровенно смотреть на Тамару. Инна Владимировна смеётся и все внимательнее рассматривает эмоции на лице партнёра дочери. Дима не просто влюблен, он Тамуню любит. — Дмитрий застрял в лифте, — Инна Владимировна выразительно приподнимает брови, и Тамару прошибает осознание. Они думают сейчас об одном и том же. О постоянных подшучиваниях соседа, которые они стали принимать за чистую монету, мол: «избранник Тамарочкин застрял в лифте, поэтому его так долго нет». — Тамарочка, это вам! — Дима протягивает букет в надежде лишить женщин этого оцепенения, но больше сделать ничего не может. В голове полный кавардак восхищения, и говорить Тамаре сейчас какие-то пожелания и комплименты он не в силах. — Спасибо! — Тамара тянется за букетом и приседает в знак благодарности. Инна Владимировна отходит чуть назад, понимая, что паре нужно побыть наедине. Не может не заметить этот искрящийся между ними воздух, атмосферу спокойствия, нежности и влюбленности. Смотрит с улыбкой, как партнёры буквально поглощают друг друга глазами, стараясь запомнить каждую морщинку, каждую родинку и каждую чёрточку лица. — Не хочу вас прерывать, — Инна Владимировна говорит едва слышно, стараясь не нарушить окружающий их купол нежности, но поторопить молодых людей считает своим долгом, иначе те рискуют простоять так весь вечер, рассматривая друг друга. — Но вы можете опоздать. — Она скрывается за поворотом, унося букет и бархатную коробочку. Дима отвлекается первый, понимая, что время не властно над их зрительным контактом. Актер подмечает, что Тамара впервые после их прогулки в парке не отводит взгляд, внимательно рассматривает его и старается поддерживать зрительный контакт. Диму это не радовать не может. — Спасибо! — Дима чуть повышает голос, покорно ждёт, пока Тамара поставит цветы в вазу и помогает ей надеть шубу. Дверь за ними закрывается с тихим щелчком, и Тамара с интересом рассматривает не закрывающиеся створки лифта. — Да, я всё оплачу, — Дима тянет её за руку к лестнице, но запоздало понимает, что Тамара не спустится восемь пролетов в такой обуви. — У меня есть безумная идея! — Дима спускается на две ступени вниз и снова дотрагивается рукой до внутреннего кармана. — Но мы рискуем немного подпортить блеск наших одежд. — Он смеётся и определено точно знает, что Тамара на его предложение никогда не согласится. — Я понесу вас на плече! — Звучит это куда более абсурдно, чем ему казалось. И певица успевает только раскрыть глаза от удивления и засмеяться, прикрывая рот ладошкой. — Вы с ума сошли, Дима! Это неудобно! — Тамара делает несколько шагов назад, будто опасаясь, что он без разрешения сейчас схватит её. — Понял замечание! — Дима поднимается обратно и крадётся к Тамаре, наблюдая за ее реакцией. — Несу на руках! — Он смеётся и подхватывает певицу на руки, не захватывая шубу. Не может отказать себе в желании коснуться её платья. Коснуться Тамары. Грузинка лишь вскрикивает, цепляясь руками за шею актера и краснея, опускает глаза. Чувствует так близко его парфюм, прикрывает глаза и тщетно борется с желанием опустить голову ему на плечо. — Дима, вам, наверное, тяжело! — Тамара замечает, как Дима напрягается спустя пять пролётов. Не может сейчас не расстроиться от собственного веса и не спрятать глаза от его возмущённого взгляда. — Глупости, — Дима сбегает по очередным десяти ступенькам и напрягается только от осознания, что Тамара может почувствовать в его нагрудном кармане бархатную коробочку. — Я вас готов вечность на руках носить, — он улыбается и покрепче прижимает ее к себе, ощущая жар ее тела под своими руками, чувствуя ее щекочущее дыхание на своей шее. — И вечность чувствовать, как вы дышите мне в шею. — Признается Дима. Представляет ее дыхание так, если бы они лежали в постели, сонно ворочаясь и не желая вставать. Она бы отговорила его от всех планов одним только поцелуем и ровным размеренным дыханием, лёжа на его груди. Тамара смущается и прикусывает нижнюю губу, но представляет совсем другое. Пугается своего воображения, представляющего их у телевизора после тяжёлых репетиционных будней за просмотром какой-нибудь дурости, идущей по телевизору, представляющего Диму, блуждающего по телу сидящей на его коленях Тамары и несдержанно дышащего в ее шею. — Вот и спустились, — Дима опускает ее словно статуэтку и в четвертый раз одергивает шубу. Тамара уже не скрывает улыбки. А Диме хочется пройти так ещё пару десятков раз.

***

Дима старается не пугать Тамару своей скорой ездой, но они и без того опаздывают. Грузинка лишь тактично молчит, неодобряющее смотря на актера, когда тот нарушает пару правил дорожного движения и, наконец, паркуется возле огромного здания, похожего на театр, которое Тамара видит впервые. — Да, да, я ехал неаккуратно! — Дима отстёгивает свой ремень безопасности и тянется к её, — отчитаете меня, когда пожелаете. — Он знает, что она не переживала о безопасности в их поездке. И даже, когда машину чуть вело в сторону на гололёде, Тамара сидела спокойно. Он ведь обещал, что ничего плохого не случится, а значит, так и будет. — Здесь так пусто, — Тамара подмечает звенящую тишину и оглядывается по сторонам. Никого. Вообще. — Мы опоздали? — Тамара разворачивается к Диме лицом, когда тот держит в руках её шубу. — Да, но надеюсь, что без нас не начнут. — Дима загадочно улыбается и вешает верхнюю одежду в гардероб сам. Тамара не обращает на это внимания, с интересом рассматривая открытую дверь в концертный зал вдалеке. — Тамарочка, — Дима трепетно касается её ладоней руками, безмолвно прося посмотреть. — Могу я завязать вам повязку? — Он достает из очередного кармана красную атласную ленту и только сейчас подмечает, что не прогадал. И с выбором ленты, и с букетом, и даже с бордовыми камербандом и бабочкой. — Дима, — грузинка отступает на пару шагов назад в нерешительности. Но в мыслях протеста нет, причин для отказа — тоже. — Хорошо! Только придерживайте меня крепче! — Тамара предупреждающе повышает голос и поворачивается спиной, позволяя атласной ткани прикрыть глаза. — Всегда, — Дима завязывает бантик, стараясь не нарушить укладку, и шепчет ей куда-то в шею обещание. Замечает, как мурашками покрывается её кожа, и довольно улыбается. — Как и обещал! — Он смеётся и подхватывает Тамару на руки. — Камер здесь нет, не переживайте! — Дима спешит её успокоить, хотя это сейчас последнее, о чем думает Гвердцители. Да даже и не думает. Сейчас она только сильнее сжимает руки на его шее, теснее прижимаясь своей грудью к его. Хочется с ним близкого контакта. Впервые. — Мы на месте, — Дима говорит это куда громче, чем того требует расстояние между ними. Развязывает бантик на ее затылке и смотрит, как замирает Тамара, замечая на сцене рояль и два микрофона. — Здесь никого нет, — Тамара поворачивается к Диме лицом и смущается. Опускает взгляд и позволяет круговороту мыслей закружить её. Сначала думает, что они безбожно опоздали и всё закончилось, потом думает, что Дима просто хочет послушать, как она поет. Один. А затем поток мыслей прерывается его напевом: — Ну что так робко стоишь? — Пропевает Дима и подтанцовывает, улавливая игру рояля. — О чем задумалась ты опять? — Он смеётся и снова танцует, смотря на ошарашенные глаза Тамары. — Звучит весёлый мотив! Зовёт он нас танцевать! — Дима не сдерживается, берет Тамару за руку и за талию и кружит в каких-то быстрых движениях, напоминающих вальс. Отпускает через пару мгновений и, придерживая за талию, разворачивает к сцене. Тамара вскрикивает и прикрывает лицо ладонями, не веря своим глазам. За роялем сам Муслим Магомаев в белой тройке. Играет для них одних. Вернее, для одной только Тамары. — Спеши, ведь песня не ждёт! — Великий баритон звучит на весь зал, и Тамара не может отойти от оцепенения. — Она вокруг всё зажгла, и если сердце поет, здесь не нужны слова! — Муслим Магометович поет вокализ, довольно улыбаясь реакции Тамары Михайловны, хотя едва ли может различить их фигуры. — Дима, — у Тамары на глазах слезы. А актер стоит теперь на шаг позади, стараясь не разрушить атмосферу, в которой сейчас Тамара. Но даже не понимает, что он и есть часть этой атмосферы. — Спасибо вам большое, — Тамара тянет его к себе за шею, обнимает так крепко от нахлынувших чувств, что у Дюжева сбивается дыхание. Он впервые позволяет себе обнять ее за талию, чувствует, как часто вздымается грудь Тамары, и слышит всхлип. — Простите, — Тамара застенчиво опускает взгляд, стараясь скрыть слезы радости. Дима реагирует мгновенно, доставая из кармана брюк первую упаковку сухих салфеток. Он подготовился. Он знал. — Это ваши искренние эмоции, Тамарочка, не извиняйтесь, пожалуйста! — Дима терпеливо ждёт, пока она промокнет влажную кожу салфеткой, и легонько подталкивает ее за талию. — Куда мы сядем? Выбирайте любое! — Фраза звучит от Димы с таким удовольствием, что Тамара смеётся. Знает, что он почти гордится своим поступком. А она гордится Димой. — Сюда можно? — Тамара указывает рукой на четвертый ряд с местами у среднего прохода, а Дима лишь кивает, с нежностью смотря на Тамару. Он не может оторвать от неё взгляда. Следит за каждой проскальзывающей эмоцией на её лице. И улыбается как дурак, когда Тамара восхищённо ловит каждую фразу, спетую Муслимом Магометовичем. Он не прогадал. Понимает это именно тогда, когда Тамара невпопад к словам песни шепчет ему бесконечное «спасибо», улыбается, краснеет, смущается и постоянно касается ладонью его колена. «Наверное, от волнения», — думается Диме, но хочется в очередной раз накрыть сверху ее ладонь своей, но так он не поступит. Смутит её, заставит постесняться своих чувств и закрыться. Диму отвлекает только опустевшее кресло Тамары, когда ее Муслим Магометович приглашает спеть дуэтом. Дюжев мгновенно поднимается следом, ловя Тамару под руку у прохода. — Только не переживайте! Когда начнется музыка, волнение уйдет. — Дима видит, как Тамара льнет к нему всем телом в немой благодарности. Глаза до сих пор у нее влажные от слёз, а в руках очередной носовой платочек. — Спасибо вам, Дима! — Тамара поднимается на ступеньку к сцене и разворачивается. Теперь они почти одного роста. — У меня нет слов! — Она снова обнимает его, прижимая сильнее. А Диме так хочется сейчас покрепче притянуть ее за талию и кружить, как тогда на перроне, слыша её смех без перерыва. Тамара отстраняется первой, но руки на его шее оставляет, не смущается ждущего их Магомаева, тактично отвернувшегося от проявления эмоций в паре. — Спасибо! — Тамара благодарит его, наверное, уже в сотый раз и, медленно приближаясь к его лицу, целует Диму в щеку, хотя уже путается в мыслях, когда первой из них проявляется желание поцеловать Диму в губы. Но она одергивает себя. Ей нельзя первой совершать такие поступки. Нельзя. Хоть и жутко хочется. Вниманием Тамары завладевает сейчас Муслим Магометович, а Дима садится где придется в первом ряду, стараясь успокоить колотящееся сердце. Она его поцеловала. Не как тогда в гримёрке, стараясь дать ему хоть каплю надежды. Поцеловала искренне, и пусть из благодарности, ему этого достаточно. Муслим Магометович вручает Тамаре букет цветов и поздравляет с Днём Рождения, тактично предлагает выбрать место за роялем или просто за микрофоном, но Тамара петь и играть сейчас не может. В голове и без того полная неразбериха, и хоть музыка и была бы помощницей, аккомпанировать самому Магомаеву Тамара не решается. Мужчина лишь улыбается и играет первые ноты «Синей вечности». Тамара лишь изредка поглядывает в ноты, ощущая на себе теплый взгляд добрых глаз. Постоянно улыбается, смущается и осознает: буря действительно утихла, как Дима и обещал. Музыка принесла покой, наслаждение и ясность. Дима подготовил всё это для неё. Забронировал зал, пригласил самого Магомаева, не дающего концерты уже лет шесть. Убедил спеть дуэтом с Тамарой, хотя особо убеждать и не пришлось. И теперь певица понимает, почему Дима был всю неделю таким уставшим, таким напряжённым и присылал букеты. От этого на душе становится только светлее. Тамара столбенеет прямо на сцене, когда отказывает Муслиму Магометовичу в очередном дуэтном произведении. Хочется поскорее спуститься со сцены и сесть поближе к Диме. Наслаждаться этими песнями в его компании, в ощущении его рук на своих плечах, в ощущении его дыхания у её темени. Тамара не знает, сколько времени проходит, когда Дима убирает свою руку с её плеча, поднимается с сидения и, извиняясь перед ней, проходит на сцену. Грузинка неотрывно следит за каждый движением актера. Дима встаёт у микрофона, поправляя его под себя, в который раз за вечер проверяет внутренний карман пиджака и кивает Муслиму Магометовичу в знак готовности. Тамара узнает «Ноктюрн» с первых пяти нот, но поверить, что его будет сейчас петь Дима, она не может.

«Между мною и тобою гул небытия,

Звёздные моря, тайные моря.

Как тебе сейчас живётся, вешняя моя,

Нежная моя, странная моя»

Дима жутко нервничает, так он не переживал даже на первой репетиции с Муслимом Магометовичем. А сейчас боится, что Тамаре не понравится, боится, что она разочарованно подожмет губы и даже не дослушает, недовольно покидая помещение.

«Если хочешь, если можешь,

вспомни обо мне,

Вспомни обо мне,

вспомни обо мне,

Хоть случайно хоть

однажды вспомни обо мне,

Долгая любовь моя»

Дима надеется, что она и забывать не будет. Смотрит на Тамару, она всё также сидит в четвертом ряду с краю. А Тамара смотрит только на него, удивлённо моргая и улыбаясь его поступку.

«А между мною и тобой века,

Мгновенья и года, сны и облака.

Я им к тебе сейчас лететь велю,

Ведь я тебя ещё сильней люблю»

Тамара только сейчас замечает, что Дима перенял её привычку поднимать руку на высоких нотах. И это не может ей не льстить.

«Как тебе сейчас живётся, вешняя моя,

Нежная моя, странная моя.

Я тебе желаю счастья, добрая моя

Долгая любовь моя»

Тамара плачет. Чувствует, как соленые капли падают, обжигая красный шелк на ее груди. Не может перестать слышать в Димином исполнении слова признания в любви. В бесконечной, вечной, нежной любви к ней. И пусть он тогда в гримёрке признался впервые, до жути её напугав своей настойчивостью, сейчас он дал понять Тамаре, что это были не просто слова. Сейчас своим поступком он дал понять Тамаре, что настроен решительно и ничего не сможет его переубедить в любви к этой женщине.

«Я к тебе приду на помощь

только позови,

Просто позови,

тихо позови.

Пусть с тобой всё время будет

свет моей любви,

Зов моей любви,

боль моей любви»

Тамара поднимается с кресла и выходит в проход. Она верит каждому его слову. Верит, что Дима придет на помощь и даже звать его не придется. Верит и знает, что Диме больно нести одному эту ношу любви. Знает, что в одиночестве ему осталось делать это недолго. Она чувствует это. Чувствует, что душа с сердцем уже наперегонки рвутся из грудной клетки, желая, наконец, обрести счастье и любовь в его объятиях.

«Только ты останься прежней,

трепетно живи,

Солнечно живи,

радостно живи.

Что бы ни случилось

ты, пожалуйста, живи,

Счастливо живи всегда!»

Тамара не может не заметить, что Дима пропустил куплет. То ли от волнения, то ли от задумки. Видит покидающего сцену Муслима Магометовича и переводит взгляд на Диму. Дима перестает терзать стойку с микрофоном и отходит от нее к краю сцены. Внутри него буря эмоций разрывает сердце, кажется, он даже слышит, как бьётся кровь по сосудам и разрывается голова от волнения. — Тамарочка, — Дима видит, как напрягается Тамара, когда он встаёт перед ней на одно колено. — Знаю, что слишком рано, и ты посчитаешь меня идиотом, но… — Он подрагивающей от волнения рукой достает из внутреннего кармана ту самую коробочку в форме рояля, даже не замечая, что перешёл на «ты». — Я с собой ничего поделать не могу. Люблю нежно, вечно и жертвенно! Мне не хватит всего земного времени, чтобы описать всё, что я чувствую к тебе. Поэтому… Я буду признаваться в этом всю жизнь, что мы проведем вместе! — Дима не хочет верить глазам, но те ясно видят, как Тамара отходит назад. — Ты станешь моей женой? — Сердце у Димы останавливается. Он стоит перед ней абсолютно обнаженный душой. Беззащитный от признания. Открывший все эмоции, признавший все чувства, принявший их. Один посреди огромной сцены, пустого концертного зала. Признается ей в любви. Собственноручно вручает ей своё сердце, никогда ещё никого не любившее с такой мощью, с такой самоотдачей, с такой трепетностью. А Тамара… Тамара не удерживает его, разбивая о постеленный на паркете красный ковер. Она пугается. Его настойчивости, его чувств, совсем где-то в глубине души понимает, что сожжёт Димину душу своим поступком, но согласиться она не может. Да и даже подумать о таком не смеет. Они знакомы чуть больше месяца. Они ни разу не были близки, ни разу не ходили на настоящее свидание, не знакомили друг друга с родными, а Дима уже идёт на такой решительный шаг. И несмотря на то, как сильно Тамару подкупает первый аргумент, она всё же отступает назад, покидая концертный зал и оставляя Диму одного. Любящего нежно, вечно, жертвенно и, похоже, безответно.