Охапка прикосновений

— Я не хочу… — Тамара признается совсем робко и едва слышно, вся сжимается, сидя на его коленях, опасаясь его реакции на очередной свой отказ, и обхватывает себя руками. — Почему ты так сжалась? — Страсть утихает мгновенно, и Дима боится тоже. Боится, что она вдруг осознала, что не любит его. Боится, что ей с ним некомфортно. Боится, что поторопился с близостью, а она — с решением. — Ты не хочешь нашей близости? Или ты боишься ее? — Дима совсем не понимает её, но очень хочет. Хочет чувствовать исходящее от неё спокойствие, хочет чувствовать ее уверенность в них. — Я просто… — Дима чувствует, что ей неуютно говорить об этом при таком тесном контакте. Он одним рывком поднимает её со своих колен и, держа за ладони, подводит к креслу. Тамара садится на край с присущей ей царственной осанкой и не хочет, чтобы Дима уходил далеко. Не хочет, чтобы он в ней разочаровывался. — Да, я боюсь, — руки у грузинки чуть подрагивают и она понимает, что вот-вот заплачет. Дима далеко не уходит. Садится, подгибая одну ногу, и успокаивающе гладит Тамару по коленкам. — Со мной ты можешь всем поделиться, я всегда с уважением и понимаем отношусь к твоему отказу, ты ведь знаешь? — Диме становится страшно. Чего она может так бояться? — Знаю, — Тамара стирает с щек катящиеся слёзы и выдает: — Боюсь, что буду не такой, как ты хочешь… Как представляешь… И после нашей близости поймёшь, что поторопился с таким ответственным шагом. — Певица прикрывает глаза дрожащими руками. — Переживаю, что тебе не понравится. — Она начинает запинаться от нарастающего волнения и ожидания его реакции. — У нас ведь с тобой такая разница в возрасте, ты наверняка привык к женщинам с идеальной фигурой. Переживаю, что ты пожалеешь об этом. Боюсь увидеть твой разочарованный взгляд, — Тамару только сейчас настигает весь ужас и груз осознания, и от этого становится ещё хуже. На что она вообще надеялась? Что он будет восхищенными глазами смотреть на неё до конца жизни и любить при любой возможности? А Дима будет. — Милая, — Диме становится почти физически больно за неё. За все её переживания, за всю неуверенность, за все страхи. — Я знаю, что действия всегда говорят лучше любых слов, но сейчас послушай меня, пожалуйста, и поверь каждому моему слову, как веришь моим обещаниям. — Дима целует её коленки сквозь ткань платья и ложится на них, обвивая руками ее бедра на пару минут. Пытается собрать в кучу все горы мыслей и опровергнуть каждое ее сомнение. Вырвать с корнем, сжечь и стереть из ее головы. — После смерти семьи до встречи с тобой я не жил… — Дима сидит сейчас на коленях перед ней и утыкается лбом в её. — Жизнь шла по инерции, а я просто существовал. А когда появилась ты… Когда села за фортепиано, сыграв «Арго», когда бесконечно смущалась и беспокоилась, что мне будет некомфортно с тобой, когда дарила теплую улыбку, когда старалась подсказать и помочь мне влиться в музыку, я вдруг понял, что меня тянет к тебе. Вот просто тянет. — Дима поднял, наконец, глаза, сталкиваясь с её. Она как всегда слушала внимательно. — Это был такой невидимый канатик, который мне подал Бог от тебя. Я взял, а он вывел меня к тебе, к моей жизни. — Дима замечает, что Тамара опять плачет. Знает, что уже не от грусти. — Для меня не существует никого вокруг, понимаешь? Все просто люди, и только одна ты! Несравненная ни с кем и никогда, единственная, посланная Богом, совершенная, идеальная, самая желанная, вот все эпитеты какие любишь применяй к себе! — Дима смеётся и касается большим пальцем ее щеки. Тамара потихоньку успокаивается. — И если ты так переживаешь, что я могу передумать по поводу женитьбы, то это решение я принял ещё в тот момент, когда на парковке ты первый раз отряхнула сапожки от снега, садясь в мою машину. — Дима смотрит, как Тамара смеётся и краснеет. — Но тогда бы ты точно приняла меня за сумасшедшего, поэтому я оттягивал момент как мог. Но ответа буду ждать, сколько потребуется! Там так и написано! — Дима снимает с ее безымянного пальчика кольцо, показывая ей внутреннюю сторону с гравировкой «Буду ждать тебя». — Это из… — Тамара пораженно хлопает ресницами, приоткрывая рот. Эта гравировка из их номера. Из ее любимых «Шербурских зонтиков». — Да! Тут ещё ноты есть, — Дима довольно указывает на нотный стан и улыбается. — Прости, что я перейду сейчас с такого высокого признания на… — Дима тоже смущается, но продолжает. — Нашу близость, но… — Дюжев снова становится серьезным, надевает ей кольцо на палец и продолжает: — Ты даже не представляешь, как мне всегда тебя хочется. Постоянно. Без остановки, без передышки. — Дима напрягается, ощущая желание. — Я чувствую себя мальчишкой в пубертате, — он смеётся и прикрывает лицо ладонью от смущения. — И я едва сдерживаюсь, просто тебя касаясь, просто тебя целуя. — Дима чувствует, как спину покрывает испарина. — Помнишь тот раз в машине, когда тебе нужно было за продуктами? — Дима снова поглаживает ее коленки ладонью и видит, что Тамара кивает. — Твоя брошенная фраза, что я останусь без сна… — Дима снова слышит её в голове сначала из машины, потом из его квартиры в ночь их откровений. — Просто твои слова возбуждают, Тамара! И если ты переживаешь по поводу моего воображения, то я стараюсь не представлять тебя обнаженной или в белье, потому что… — Дима снова напрягается, чувствуя, как пересыхает во рту. — Потому что не смогу держать себя в руках, не смогу обуздать низкие животные инстинкты. И мне не может не понравиться близость с тобой, потому что ты моя единственная и вечная любовь и смотреть я всегда буду только на тебя, всегда любя, восхищаясь и желая. Ты мне веришь? — Тамару абсолютно сбивает с пути переживаний этот его монолог. Она прокручивает в голове все их моменты, она понимает, что он никогда не смотрел по сторонам, всегда лишь один восхищённый взгляд и всегда направленный в ее сторону. — И если не веришь словам, тогда, — Дима знает, что смутит её, но хочет сейчас лишить её этих беспочвенных сомнений. Берет её правую руку и направляет к своему паху. — Ты ощущаешь? Теперь веришь? — Тамара краснеет и прикусывает губу, ощущая, насколько Дима возбужден, насколько он хочет её и, как вообще ему удается держать себя в руках, остаётся для нее загадкой. Дима краснеет, напрягаясь каждой мышцей. Это ощущение ее руки сводит его с протоптанного пути воздержания. Ему безумно жарко и стоит Тамаре только сжать ладонь, он уже почувствует зарождающуюся расслабленность от оргазма. Только от одного ее прикосновения. — Что ты со мной творишь, — он почти рычит и сжимает руки в кулаки. Тамара снова прикусывает губу и двигается ближе к краю кресла. Руку не убирает. Теперь она понимает, теперь она верит, видит, знает, как он реагирует на неё. — Я должен тебя успокоить, — у Димы на лбу появляется испарина, а царапины начинает неприятно саднить от жара тела. — Должен дать тебе уверенность! — Он из последних сил сжимает руками сидение кресла по бокам от ее ног так, что аж набухают вены. Опускает голову и шумно дышит. Тамара разводит колени, двигаясь ещё ближе к Диме, а он понимает, что хватит мгновения, чтобы сдаться. — Нет! — Дюжев перехватывает ее руку, смотря затуманенным взглядом на Тамару. Дышать нечем, брюки нестерпимо жмут и он поднимается с колен, отходя от неё. — Я не позволю себе так низко поступить. Ты для меня превыше всего! — Дима старается хоть немного умерить пыл и проводит рукой по волосам. Ни черта не помогает. На висках проступает пот. — Если ты больше ни о чем не переживаешь, — Дима понимает, что ещё хоть один взгляд на Тамару, и он сорвётся. Не выдержит и возьмёт её прямо на кресле, прямо в одежде. Становится тошно от самого себя. — Мы ляжем спать. — Он дёргает ручку двери. — Ложись. Мне нужно в душ. — Дюжев буквально вылетает из спальни, с грохотом захлопывая дверь. Теперь нужно только бороться с желанием вернуться туда. Тамара после ухода Димы почти болезненно стонет. Эти давно забытые ощущения вожделения, желание мужского тела и Димин взгляд. Страстный, восхищённый, возбуждённый, распаленный. Совсем как Дима. Она нетерпеливо ёрзает на кресле и вспоминает его руки по бокам от ее ног, сжимающие сидение. Вспоминает его прерывистое дыхание, жар его тела, его признание и стальную выдержку. Тамаре хочется сейчас его. Нет никаких сомнений, никаких переживаний. Но так она с ним не поступит, он ведь и без этого едва сдержался. Тамара встаёт и подрагивающими движениями цепляет молнию сзади, и замочек поддается. Платье струится по плечам, опадая вниз на белоснежный ковер. Контраст бледной кожи и бордового белья заставляет и ее саму рвано выдохнуть. Хочется сейчас чувствовать на теле руки Димы, чувствовать на груди его поцелуи, чувствовать внизу живота его желание и движения. Тамара смущается своего такого порыва, но ничего сделать не может. Её как Диму, волны страсти просто захлёстывают. И она медленно подходит к его постели, прикусывая нижнюю губу. Опирается коленом о кровать и наклоняется, сжимая пальцами прохладное хлопковое постельное. Ощущает его одеколон и срывается. У неё не такая выдержка, как у него. У неё при виде него вообще нет выдержки. Она ложится на спину, снимая с себя белье. И от осознания, что Дима может зайти в любую секунду, желание накатывает только ещё сильнее. В квартире абсолютная тишина, и она надеется, что слышно её стоны и шепот не будет. — Дима, — его имя срывается само, как только она касается пальцами малых половых губ. Сгибает ноги в коленях и разводит сильнее, смотрит, как грудь покрывается мурашками, и выгибается. Хочет представлять сейчас Диму рядом. Хочет сейчас чувствовать его движения, его ласку и шепот комплиментов. Хочет видеть его разъяренный, вожделенный взгляд. И как только два пальца проникают во влагалище, перед глазами сразу предстает Дима. Вспотевший, возбуждённый, едва сдерживающийся, доказавший, что любит только её и так благородно ушедший. И Тамара не может сдержаться, касается большим пальцем головки клитора и массирует. Шепчет быстрое и теряющиеся между бесконечными стонами «да». Окончательно сминает ему постель, от напряжения и ожидания разрядки уже катится слеза, и последней каплей перед оргазмом для Тамары становится звук захлопнувшейся двери, она жутко пугается, напрягаясь всем телом, но с собой ничего сделать не может. Выгибается на его постели, замирая на пару секунд, чувствует, как сжимаются мышцы влагалища, и, опускаясь на горячее от жара её тела белье, пытается отдышаться.

***

Дима слышит её почти сразу. И пока борется с желанием зайти обратно, мешкает у двери в спальню, улавливает звуки. Слышит это сорвавшееся с её губ «Дима». Опирается лбом о стену и снова издевается над своей выдержкой. Зайти себе внутрь он ни за что не позволит. Он нарушит её атмосферу, разрушит ее желание и наслаждение, заставит ощущать стыд и смущение, а ему этого не нужно. Ему надо лишь громче слышать нетерпеливое «Дима» и следующие за ним стоны, вскрики и бесконечные сдерживания криков. Но Диме сейчас как никогда хочется открыть дверь в спальню, увидеть на своей постели Тамару, задохнуться от её раскрепощенного вида. А больше этого хочется лишь, не испугав её, прильнуть поцелуями к влажной шее, увидеть в её глазах желание, ощутить податливость тела, узнать, что она больше не боится, больше не терзает себя переживаниями. Но это потом. Сейчас ей хочется этого одной, пусть и в голове образ актера. И Дима не посмеет ей мешать, скрываясь в ванной и в очередной раз хлопая дверью. И впервые не следуя своим правилам и представляя Тамару на своей кровати, уже стоя под струями горячей воды. В конкурсе на силу воли он бы занял гран-при.

***

Дима не решается войти в спальню. Боится побеспокоить ее, оторвать от наслаждения, помешать витающей в воздухе неге, исходящей от Тамары. Он лишь надеется успеть до того, как она выйдет из спальни. Тихо одевается, берет ключи и выходит из квартиры. Он знает, что она останется на ночь, но испытывать неудобства он ей не позволит. Они разминаются на несколько минут. И Тамара выходит раньше, чем Дима успевает вернуться. Очень старается не накручивать себя, не представлять, что он устал от ее отказов и решил уйти. Но женские мысли ведь такие. Стоит на секунду возникнуть одной, как за нее тут же цепляется последующая. И это уже больше похоже на сказку про репку, чем на адекватные раздумья. Но Тамара ничего сделать не может, кавказская кровь вскипает и ей хочет уйти вслед за ним, оставить кольцо, устроить скандал, накричать! Но где-то в глубине души Тамара понимает, что Дима бы так не поступил. И она идёт в ванну, допуская мысль, что он вышел просто проветриться, ведь и душ мог не остудить весь его пыл. Дима возвращается минут через тридцать, когда Тамара, стараясь держать себя в руках и не устраивать скандал сразу, заканчивает с уборкой. И теперь его квартира выглядит более-менее прилично. — Тамарочка, — он встречается с ней взглядом в коридоре, когда Тамара несёт пакет с осколками. Не успел. — Мне сразу дать тебе выплеснуть твой гнев на меня или я могу объяснить ситуацию? — Дима в знак капитуляции поднимает руки. Он видит, что она хочет его просто убить, наверное, даже не слушая. — Можем совместить, — Тамара не шутит. Скрещивает руки на груди и хмурит брови, хотя сердце и тает от Диминого понимания. — Сковородки внизу, слева от духовки, скалки у меня, к сожалению, нет! — Дима пытается разрядить обстановку, разувается и снимает куртку. — А, может, я предпочту сразу нож? — Глаза у грузинки сверкают огоньком. И если сейчас Дима не струсит, она поймет, что они уживутся с её горячим темпераментом. — Тогда две минуты подожди, я его наточу сильнее и принесу! — Тамара смягчается и улыбается его остроумию, понимает, что готова слушать. Дима садится на банкетку у входа, сдвигая пакет. — Я никуда не сбегал! Не ушел из-за надуманной тобой причины, которой не знаю. Я ходил в магазин. Купил тебе зубную щётку, мочалку, ну, всю эту ерунду гигиеническую, чтоб не было неудобств. — Дима нервничает, потому что Гвердцители молчит. Не произносит ни слова, поражённая его заботой. Тамара прикрывает ладошками лицо и краснеет. — Прости, — она поворачивается к нему спиной, понимая, что чуть было не устроила скандал из-за пустяка. Сердце знало, чувствовало правду. — Я подумала, что ты ушел из-за моего отказа… Но потом поняла, что это глупости. — Дима довольно улыбается ее выводу. Он убедил. — Потом подумала, что вышел проветриться, потому что душ тебе не помог остыть, — Тамара смущённо улыбается, все также прикрывая ладошками лицо, и чувствует такие родные руки, обнимающие её за талию. — Душ помог, но я там явно не голову мыл, — Дима смеётся, целуя её в макушку. И коль уж начал добавлять пошлости, то удержаться уже не может. — Ну, как в общем и ты в спальне. — Он знает, что вогнал Тамару в краску. — Именно поэтому мне пришлось уйти, ничего тебе не сказав. Я не мог нарушить твою атмосферу! — Дима не пытается сейчас разорвать объятия, заглянуть Тамаре в глаза, он знает, что смутил её. Знает, что ей почти стыдно. — Господи, — Тамара краснеет ещё сильнее, прикрывает рот рукой и утыкается теменем в его грудь. Он слышал. — В этом нет ничего постыдного, ты ведь знаешь? — Дима, наконец, берет ее лицо в свои ладони и говорит абсолютно серьезно. Корит себя за то, что Тамара сейчас опускает взгляд не в силах смотреть ему в глаза, корит за то, что она стесняется и краснеет. — Это только возбуждает, — он касается её губ своими не в силах больше сдерживаться. Хочет избавить её от этой неловкости, от смущения, от стеснительно опущенного взгляда. Хочет видеть уверенный, возбуждённый, страстный и раскрепощенный, не имеющий сомнений. — Представляешь, как меня это заводит? — Дима улыбается сквозь поцелуй и снимает с себя джемпер, оставаясь в очередной рубашке. — Учитывая, что твоя обычная фраза действовала так на меня, то тут… — Он довольно замечает, что робость отступает от Тамары и она снова льнет к нему всем телом, притягивая ближе за шею. Дима послушно склоняет голову, чтобы ей было не так тяжело. — Прекрати меня смущать, — шепчет она, когда Дима целует её в шею и блуждает руками по телу, подхватывая ее под бедра и поднимая на руки. Видит ее испуганный и удивлённый взгляд. — Прости, — Дима снова улыбается, прижимая ее к стене. — Постараюсь больше так не делать, — он действительно постарается, но это будет первым его обещанием, которое он не сдержит. Вторым. Учитывая душ. Тамара улыбается в ответ, снова целуя его, и то, как он понимает её в мелочах, только помогает сердцу биться чаще. Она снова заводится. Это несравнимо. Теперь Дима рядом, теперь Дима жадно прижимает ее к стене, без конца целуя в губы и заставляя их гореть огнем от страсти. И когда Тамара в очередной раз старается поймать хоть глоток воздуха, Дима несёт её к дивану. Столик уже не мешает. Его нет. Осколки тоже. Их нет. Бессовестно блуждает руками по Тамариным бёдрам, задирая платье, но не переходя границу. Он не будет ее торопить. Будет ждать, пока она сама не скажет, что готова. Прижимает ее к себе ближе за талию и закрывает глаза от удовольствия, когда чувствует касания ее груди к его. Тамара только улыбается его выражению лица и целует, уже без сомнений распаляя и себя, и его. Видит, как Диме нравится, когда она сжимает ладони на его шее, видит, как ненасытно он ловит каждое касание её губ, и целует так, будто хочет съесть. И Дима хочет на самом деле. Целует так, что Тамаре нечем дышать, она краснеет уже от нехватки кислорода, но оторваться от него не может. К Диме тянет как магнитом. — Это последняя минута, — он сжимает ее бедра сильнее. — Она пройдет и я не смогу остановиться, — жадно целует предоставленную шею, сходит с ума от ее запаха и не может насладиться её телом. — Скажи сейчас, если не хочешь этого! — Он предупреждает. Издевается. Но умом понимает, что прекратит в любой момент, если она не будет согласна. — Дима, — она двигается бедрами ближе к нему. Ерзает, дразнит, прижимается грудью, запускает пальцы в волосы и притягивает ближе. — Не смей останавливаться… — с губ срывается стон и она отклоняется назад, чувствуя, как крепко держат ее мужские руки. — Больше никогда! — Она касается чуть влажными ладонями его щек, заставляя посмотреть на себя. Радужки у Дюжева уже не видно. Только страстный, дикий взгляд, полный желания. Да он чертов хищник. Тамара на секунду вздрагивает. Переживает, что он сделает больно, что не сможет быть нежным. И Дима чувствует в ней это волнение. — Я не причиню вреда, не посмею быть грубым, если ты не захочешь этого. Не бойся меня, хорошо? Я не давал и не дам повода! — Он останавливается, задвинув страсть на пару минут. Не хочет терять эту женщину, хочет ощущать всеми органами чувств ее удовольствие. Она верит ему. С его глаз спадает пелена страсти, перемещаясь на вздымающуюся в бешеном темпе грудь и твердость паха. Но он несмотря на это отдает себе отчёт в действиях. — Я увезу тебя домой, — Дима понимает, что всё-таки поторопил события и уже собирается обхватить её бедра руками сильнее, чтобы опустить на пол с дивана, но она протестует. — И ты сможешь сейчас снова остановиться? — Тамара удивлённо приподнимает бровь. Она знает, что у Димы титановая выдержка, но, чтобы настолько… — Мне снова потребуется несколько минут в ванной. — Дима убеждает. Но даже не догадывается, что Тамара уже верит и переживания захватили её только на мгновение. — Я не хочу домой. — Тамара касается пуговицы его рубашки, ловко расстегивая. — Не хочу, чтобы ты останавливался, — ещё три, — хочу, чтобы мы любили друг друга всю ночь, — она осторожно кладет руки на его торс, стараясь не причинять боли, чуть привстает и шепчет это ему на ухо. У Дюжева идут мурашки. И, кажется, поднимается температура. — А я хочу, чтобы любили всю жизнь, — он ухмыляется и расстёгивает ненавистное платье. — И каждую ночь сильнее предыдущей. — Помогает снять Тамаре его через верх. Сердце взрывается вслед за головой. Она перед ним. Только в бордовом нижнем белье. Такая раскрепощённая, до невозможности им желанная, прерывисто хватающая воздух и скрываемая темнотой ночи от его глаз. А он в расстегнутой рубашке и брюках, на которых она так нетерпеливо ёрзает, провоцируя его. — Но полжизни я потрачу, чтобы смотреть и любоваться тобой, — он проводит кончиками пальцев по ее щеке, неторопливо спускаясь на шею, целует, — ты потрясающая, — он знает, что она сейчас опустила глаза, покраснела и улыбнулась. Он знает, что ей хочется это слышать. Она знает, что ему хочется это говорить. — Я буду хотеть тебя вечно, — он прислоняется лицом к груди и вдыхает аромат ее тела. Хочется кусать, целовать, сжимать. — Я не возьму тебя против твоей воли, — он убеждает её. Она верит. — Дюжев! — Тамара первый раз зовёт его по фамилии, смеётся и спускает лямку бюстгальтера, — прошу тебя, хватит болтать, — она целует его в шею и мужчину будто парализует. Он не может ничего делать, когда она касается его, когда целует, когда просит о чем-то. И как ей удается оказывать на него такое влияние? — Я не хочу, чтобы ты жалела об этом завтра! — Дима берет ее лицо в свои ладони, прося смотреть в глаза. — Или когда-либо потом. — Я не пожалею, — она не врёт. В голове нет никаких протестов, опасений, переживаний или сомнений. Не после их разговора в спальне. — Мне попросить второй раз? — Она усмехается и поднимет брови. И ведь знает, что даже единожды не нужно. — Ты знаешь, — он возвращает руки на ее талию, прижимая к себе вплотную. — Это очень возбуждает, когда ты просишь, — целует ее за ушком, заставляя жмуриться и прижимать его за шею ближе к себе. Он снимает вторую лямку, Тамара дрожит, но не от страха, а от ожидания. Хочется его. Чувствовать, любить, просить. Замочек поддается его рукам и бюстгальтер оказывается откинутым актером на край дивана. Тамара порывается прикрыть руками обнаженную грудь, но Дима мягко убирает ее руки, заводя за спину и наклоняясь ближе. — Не нужно стесняться, пожалуйста, — он касается трепетным поцелуем родинки над правой грудью. — Я не оскорблю тебя, буду только охапками говорить комплименты! — Он снова шумно вдыхает полной грудью ее запах, она дурманит его. — Но только после того, как закончу здесь, — он усмехается, мельком смотря на Тамару. Она улыбается и послушно держит руки за спиной. — Мне всегда тебя будет мало, — он сжимает освободившейся правой рукой её левое пышное полушарие, и Тамара не сдерживается. Двигает бедрами вперед, возбуждаясь ещё сильнее. Хватает ртом воздух и томно стонет. Дима не выдерживает. Ему нестерпимо хочется её укусить и он тоже не сдерживается. Прикусывает губами правую грудь, на что Тамара возмущённо вздрагивает. Он знает, что она не против, знает, что она позволит всё, что угодно, знает, что ей безумно хочется и поцелуев, и отметин на теле. Хочется краснеть и смущаться утром при виде своего тела в зеркале его ванной. Уже отсутствующего. Но с этим он разберётся позже. Кажется, Дима не может расстегнуть рубашку и, просто разрывая оставшиеся пуговицы, стаскивает с себя ее. Хочется голого контакта. И он получает его. Прижимает её тело вплотную к своему, ощущая возбужденные соски чуть выше своей груди. Тамара невозможно близко, обнимает его за шею, притягивая ещё ближе, хотя уже некуда, её волосы щекочут ему нос и он понимает, что не хочет с ней банальной близости. С ней хочется всего особенного, потому что она такая. Особенная, нежная, трепетная и чувствительная. — Я хочу по-особенному! — Он впервые чувствует себя с женщиной так. — Хочу знать, как тебе нравится и что тебе нравится. Хочу, чтоб тебе было комфортно и приятно! — Он продолжает блуждать руками по ее телу, не отрываясь от груди. — У меня это впервые… — Тамара принимается за его шевелюру, медленно сжимая между пальцев короткие волосы. — После развода… — Она доверяет ему это откровение, неожиданно пряча лицо в ладонях, и знает, что Дима не усмехнется, не унизит и поймет ее формулировку, поймет, что она имеет в виду. И Дима понимает. Он отрывается от ее груди и смотрит в глаза. Это откровение заставляет почти гордиться собой и ощущать груз ответственности, ведь он первый, кому она доверилась спустя столько времени. — Только не нужно этого стесняться, пожалуйста, — он отнимает ее руки от лица, стараясь заглянуть в глаза. Поочередно целует каждый пальчик и продолжает: — Мне просто хочется знать тебя всю! Хочется знать, что тебе будет хорошо со мной и я сделаю для этого всё! — Дима трепетно целует её. С ней невозможно вести себя по-другому. — Чего ты хочешь? И как? Твой комфорт превыше всего, ты слышишь? — Тамара поднимает на него глаза, чуть слезящиеся от трепетности и бесконечного уважения к ней. Дима невозможен в проявлении своих чувств. — Да, я слышу, — она откидывает чуть прилипающие к щеке и шее волосы назад и обнимает Диму двумя руками, прижимаясь плотнее грудью, животом и бедрами. Хочется слиться с ним. Она медлит с этой просьбой. У нее не было принято говорить о своих предпочтениях, просить мужчину сделать, как ей нравится. А сейчас тут Дима. Дима, который хочет, который сам просит сказать, который желает сделать так, как хочется ей. И она не может поверить. — Хочу быть сверху, — робко признается Тамара, от тесного контакта уже нестерпимо жарко, на спине и лбу выступила испарина, а грудь все чаще вздымается в попытке захватить хоть глоток воздуха. Но он такой тяжёлый и влажный, что Тамаре кажется, будто она задыхается. — Хорошо! — Дима ликует, улыбаясь, чтобы она не видела. Это будет потрясающе. Но главнее всего — ей будет комфортно. — А ещё, — она касается его рук, заставляя отпрянуть хоть на толику, — хочу, чтобы ты открыл окно! — Она слезает с его бедер, пытаясь отдышаться и прийти в чувство хоть чуть-чуть. И если первое хоть как-то удается, то второе уже навряд ли. — Мне очень душно! — Она поправляет растрепавшиеся волосы и смотрит, как актёр уходит на соединенную с гостиной кухню. Ей нужна хотя бы секунда, чтобы осознать происходящее. Чтобы удостовериться в своих чувствах, но в голове и сердце ураган из желания, из нежности и бесстрашия перед ним. Нет никаких недомолвок, никаких сомнений, только капля скованности и смущения перед Димой. — Я открыл на кухне, — оправдывается он и настораживается. — Чтобы тебя не продуло! — Он замечает ее задумчивый взгляд в пол и принимает это на свой счёт. Ему кажется, это была деликатная просьба прекратить, ведь Тамара бы не сказала напрямую, она бы засмущалась при таком тесном контакте отказать, обидеть, разочаровать. — Я был слишком настойчив? — Он напрямую задаёт вопрос. И клянётся себе: между ними никогда не будет недомолвок. Опирается спиной о стену, чувствуя практически обжигающий холод, и он приводит его разум в чуть более работающее состояние. — Я обещал тебе, что не буду торопить и прикасаться без твоего желания. — А ему зверски хочется последнего. Хочется смять ее сейчас в своих руках, целовать, сжимать бедра, слышать её стоны, чувствовать ее руки на своей шее, прижимающие ближе, когда он касается её груди. Хочется её любить: долго, медленно, неистово. Тамара отвлекается на его вопрос, полностью убеждаясь в том, что ей сейчас хочется его, хочется любви с ним, хочется нежности и чуток пошлости от него. — Да, Дим, у тебя буйный характер в близости, — Тамара встаёт с дивана и крадётся как кошка. А в полумраке ночи Дима едва не теряет выдержку. Хочется впиться поцелуем ей в шею, сорвать стон и просьбу с её губ и помочь получить разрядку такую, которую она заслуживает. Долгожданную, безудержную, наполняющую и расслабляющую. — Но мне хочется тебя! И я точно знаю, что не пожалею об этом никогда! У меня нет никаких сомнений! — Она стоит к нему вплотную, обвивая его голый торс руками. И это касание её обнаженной груди в районе его ребер, её горячих рук к его пояснице и этот взгляд… Разум Димы отключается напрочь. — Скажи это ещё раз, — он запускает правую руку в её волосы, прося запрокинуть голову. — Пожалуйста, — целует медленно, но часто за ушком, и Тамара смеётся. — Это самое желанное, что я слышал. — Он утаивает от неё, что ещё более желанным будет признание в любви, но он не станет так ее смущать. Он обещал. — Я, — Тамара опускает руки с его поясницы, — тебя, — нащупывает пряжку его ремня, вытаскивая заправленный кончик из шлевок, — хочу! — Пряжка слабеет, и Дима рычит. Не может сдержаться от этой фразы, она будоражит всё его сознание. В голове набатом звучат эти три слова, а Тамара лишь коварно улыбается, уводя его от стены, завлекая за собой в поцелуе и прося его сесть на диван. Тамара, чуть смущаясь, ведёт руками по собственному телу. Дима не может сдержать ещё одного животного рыка. Будь его воля, он бы уже вцепился руками в нежное тело напротив, усадил на свои бедра и целовал до потери кислорода. Тамаре такое в новинку. Стоять перед мужчиной и снимать последнюю деталь одежды. Но она знает, что Диме нравится. Она видит. — Не смотри так внимательно, — она снова опускает глаза вниз и краснеет. Дима убеждается: она совершенна. — Ты меня смущаешь! — Она видит, что актер послушно опускает взгляд и находит чем себя занять. Снимает брюки, оставаясь в черных боксерах, и Тамара непроизвольно закусывает нижнюю губу. Медленно спускается руками по телу и поддевает край бордовых слипов, стягивая их вниз. Белье падает бесшумно, и Дима задаёт вопрос, будучи уже полностью раздетым. — Я уже могу смотреть или мне надеть повязку? — Она знает, что он говорит это не с усмешкой. Он лишь хочет ее комфорта. Абсолютного и безоговорочного. — Не таким впивающимся взглядом, — она хохочет и делает шаг навстречу. Дима поднимает восхищённый. — Ты совершенна! — Он притягивает ее к себе ближе. Обнимает за поясницу и утыкается носом в мягкий живот. Тамара смеётся и запускает руки в его короткие волосы. — Ты возбуждаешь меня постоянно, — он целует её всюду, двигаясь к краю дивана. Сжимает ладонями ее бедра, ее спину, ее лопатки, — всё, до чего способен дотянуться. — Дима-а-а, — Тамара стонет с придыханием и, кажется, у неё подкашиваются ноги, но мужчина удерживает её. — Пожалуйста, — она с трудом заставляет его оторваться от поцелуев её кожи и смотрит ему в глаза. — Я хочу почувствовать тебя, — она просит робко и чуть слышно. Снова смущается и опускает глаза. — Ты не представляешь, как я этого хочу, — он откидывается на спинку дивана, наблюдая за Гвердцители. Потрясающая картина. Тамара уже давно чувствует пульсацию клитора между ног, влажное желание, почти стекающее по внутренней стороне бедра. Она задвигает подальше стеснение и опирается коленями на диван по бокам от Димы. Медленно, осторожно, опираясь на его напряжённые плечи и поддерживающие за талию крепкие руки, опускается на его половой член, чуть морщась от ощущений. Чувствует, как он заполняет её целиком, как растягиваются стенки влагалища и сводит ягодичные мышцы, но всё меркнет от Диминого шёпота: — Если станет тяжело или захочется быстрее — я помогу, — он не издевается, не насмехается, хочет лишь видеть пик её удовольствия. Тамара закусывает губу и привстает, снова садясь до предела. Чуть болезненно стонет, на что Дима тут же реагирует: — Тише, тише, — он целует её куда-то в шею, — хочешь сменить позу? — Он действительно волнуется, но Тамара лишь повторяет несколько раз движение и, наконец, привыкает. — Не хочу, — она движется ещё пару раз. Внутренние мышцы бедра уже горят с непривычки, но так хочется ещё. Хочется чувствовать трение, хочется чувствовать его рваное дыхание, слышать свое имя, произнесённое низким от желания голосом. Хочется этих ощущений, хочется Диминых поцелуев и крепкой хватки на талии. Дима не сдерживается, непроизвольно начинает помогать, перемещая руки на её бедра и сжимая сильнее. Почти до боли. Но Тамару это не волнует. — Я не могу, — он вновь припадает поцелуями к ее груди и толкается бедрами ей навстречу, — не могу выдержать твоего такого раскрепощенного вида… — Быстро дышит, наслаждаясь ее запахом. — Ты единственная и самая желанная! — Смотрит на то, как она, откинув голову и сцепив кисти на его шее, вновь привстает и садится, беззвучно открывая рот в немом крике наслаждения. — Хочу, чтобы ты краснела каждый раз, вспоминая наши ночи. — Он буквально насаживает ее на себя. Тамаре жарко. Безумно. Волосы прилипают к скулам, к шее, испарина покрывает лоб и спину. Хочется сейчас вдох свежего воздуха, а тут ещё Дима с бесконечно пошлыми фразами, разжигающими в ней огонь. — Хочу, чтобы ощущала моё желание, — Он замедляет темп, показывая ей, что хочет чуть остановиться. — Хочу, чтобы мы любили друг друга каждый раз как в первый! — Кажется, ему тоже уже не хватает воздуха, но оторваться от Тамары он не в силах. Она движется сама, без помощи его рук, без движения его бедер, а Дима только сжимает ладонями пышную грудь, ощущая мягкие полушария под руками. Уже только от этого ощущения он готов к оргазму. Уже только от вида одетой Тамары он готов сдаться в плен услады. Диме хватает всего пары минут, чтобы ощутить предстоящую разрядку, и он не может позволить себе закончить раньше. — Я помогу, — он опускает правую руку между их тел, улавливая удивлённый взгляд Тамары. Щеки у нее красные, на лбу испарина и огромные зрачки на фоне узенькой полоски зелёной радужки. Дима осторожно дотрагивается большим пальцем до ее клитора, чувствует, как Тамара вздрагивает и закрывает рот ладошкой, подавляя то ли вскрик, то ли стон. — Не нужно сдерживаться, пожалуйста, — Дима просит ее, Тамара вновь двигает бедрами, располагая кисти на его лопатках и царапая разгоряченную кожу. — Я хочу слышать твои крики, — он целует её в губы, круговыми движениями массируя клитор, — стоны, шепот моего имени. — Шепчет ей прямо в губы, удивляясь, как Тамара может чувствовать и показывать столько разом. Помогает ей снова привставать и опускаться, — всё, что ты пожелаешь! — Он ускоряет движения, чувствуя, как сжимаются мышцы ее влагалища, перемещает левую руку на ее грудь и сжимает. И Тамара напряжённо замирает в его руках на пару секунд, кричит протяжное и нескромное «Да», от остроты ощущений в уголках глаз скапливаются слезы и она обессиленно опускает голову на его влажное плечо, утыкаясь в изгиб шеи. Старается успокоить дыхание, а Дима кончает следом. Ощущает, как расслабляется Тамара и тянется к ней, чтобы поцеловать. У неё бешено стучит сердце, тело не подчиняется. — Я не знаю, что говорить, — он касается её щеки своей левой ладонью, правая нежно поглаживает бедра. И Тамара улыбается, впервые видя такое открытое смущение Димы. Это забавно и безусловно ей льстит. — Не хочу портить момент, но ты… Ты меня просто покорила, — он тянется к ней за поцелуем, чувствуя, как пересохло во рту. — Я ни о чем не жалею и только мечтаю теперь о следующей нашей близости, — признается Дима, вспоминая её переживания. Тамара улыбается и привстает, ощущая дрожь в ногах. Опускается уже на его бедра и вновь кладет руки на его шею. Дима признается, что его это возбуждает. — Спасибо тебе, — Тамара смотрит ему в глаза. И Димин взгляд: блаженный, довольный, восхищённый и любящий окончательно развеивает прах ее сомнений. На щеках всё также не сходит румянец, а губы уже припухли от постоянных поцелуев. Она кажется Диме такой раскрепощенной, такой открытой и волнующей, что ему хочется ещё. — Мне очень понравилось, — к Тамаре возвращается смущение и она вновь опускает глаза, замечая на груди россыпь покраснений от его поцелуев и укусов. Тамара признается, что это ее возбуждает. Дима не может сдержать ликования, ведь она чувствует тоже, что и он. И будут чувствовать всегда, сколько бы раз не любили друг друга.