Охапка прикосновений

Тамара не может поверить его словам. В голове творится полная неразбериха, мысли мешаются между собой, заставляя вспоминать прошлые отношения. Она не хочет верить в то, что Дима был таким заботливым, поддерживающим, любящим и ценящим только урывками, только, чтобы заполучить её себе. Не может поверить в то, что он сам будучи артистом сможет ограничить её свободу. Её творчество. Самое дорогое, что есть у неё, её отдушину, её счастье в другом проявлении. Хочется заплакать и вспыхнуть от эмоций одновременно. Он не мог так поступить с ней! — Я влюбилась в тебя! Поверила тебе, поверила, что ты будешь мне тем человеком, который закроет от всех бед, которому будет достаточно моей любви! — У грузинки от вихря эмоций проступают слезы, хочется сорваться, хочется накричать на него, разбить посуду, ударить маленькими кулачками в грудь. — А ты все это делал ради того, чтобы закрыть меня ото всех! Да как ты смеешь?! — Тамара не выдерживает и толкает поднявшегося на ноги Дюжева в грудь. Дима не двигается с места даже на сантиметр, понимая только по глазам и состоянию женщины всю боль её чувств. — Тамара! — Дима не выдерживает и делает шаг ей навстречу, повышая голос. Впервые позволяет себе прикрикнуть на неё, но больше успокоить не знает как. Догадывается, что от его прикосновений будет только хуже, потому что ограничение свободы станет и физическим тоже. Этого она точно не выдержит. — Ты выдернула фразу из контекста! — Диме становится жарко от накаляющихся страстей между ними, потому что первая ссора становится серьезной по такой мелочной причине. — Я понимаю, что у тебя взрывной характер и я его выдержу! Кричи на меня, злись, бей сколько угодно, но дай сначала объяснить! — Дима старается не подходить ближе и не пугать разницей в комплекции. Он хочет, чтобы она всегда чувствовала себя в безопасности. Даже во время ссоры, особенно в её время. — Бей тарелки или меня, но я объясню! — Дима чувствует, как взмокла спина и у него уже обносит голову от переживаний. Грузинка смолкает на пару минут, поражённая Диминой реакцией. И почему-то даже не думает о том, что действительно могла не услышать начало разговора, возможно, это вообще была шутка. Но не вовремя подкинутое памятью воспоминание о прошлом браке заставляет усомниться. — Я не давал тебе никогда повода или намека на то, что буду ограничивать твою свободу. Для меня твое творчество всегда превыше всего! И я знаю, как оно тебе дорого! — Дима убирает руки за спину, смиренно подставляя открытую грудь, живот её ударам. И плевать, что не зажили царапины. — Тамуня, это правда. Ты вспылила на ровном месте и не так всё восприняла! — Инна Владимировна знает, почему Тамара так поступила. Понимает переживания дочки и подтолкнет её к объяснению, но после того, как пара разрешит недосказанности. — Спасибо вам большое, Инна Владимировна, но я должен сам дать Тамаре уверенность в своих чувствах и действиях. — Дима целует женщине руку и просит выйти из кухни. Хочет пошутить, что Тамара заденет её осколками летящих тарелок, но понимает, что сейчас не время. — Значит так, — Дима прикрывает глаза правой рукой, стараясь успокоить нервы. — Снимай шубу, садись на кресло. — Он тут же спохватывается, добавляя необходимое Тамаре сейчас «пожалуйста». Садится следом за ней и наливает ей стакан воды. — Ты готова меня выслушать? — Дюжев следит за каждым движением будущей супруги, почему-то только сейчас страшась того, что она кинет в него кольцо и уйдет. — Готова, — Тамара делает пару глотков воды, но понимание того, что нужно будет открыть ему тяжесть прошлых отношений, заставляет плечи подрагивать. И не потому что Дима не поймет, не потому что она ему не доверяет, а потому что Дима мгновенно сорвётся и даже Тамарины просьбы не помогут спасти жалкую жизнь бывшего мужа. — Значит так, мама спрашивала меня о наших планах на будущее. Я всё пояснил. Затем о том, где мы будем жить. Я тоже пояснил, сказал, что мы не можем жить ни в моей квартире, ни в вашей с мамой, поэтому я куплю дом и перевезу тебя туда! — Дима наблюдает за её реакцией, но певица пока только молча слушает. — Как только чуть-чуть обживемся, наладим быт и прочую ерунду, туда привезём маму, мою бабушку, если ты не будешь против. А вдали от всех, чтобы ты могла в любое время дня и ночи играть на рояле и петь! Наслаждаться природой, гулять с мамой на свежем воздухе, отдыхать от суеты и наполняться спокойствием! — Дима выпивает за раз оставшийся чай, принимается за Тамарину чашку и ждёт вердикта. — Я опять раздула конфликт из пустяка… — Тамара стыдливо прикрывает ладошками лицо, опуская голову. Становится жутко стыдно, что Диме приходится терпеть ее выходки. Но представляя его довольное лицо, Гвердцители полагает, что он не терпит. Он только радуется разрешённой ситуации. — Прости меня… — Тамара стирает ладошками с щек следы туши и поднимает глаза на Диму. Сердце у него и так едва бьётся. — Я понимала в глубине души, что ты бы так не поступил, но из-за поступков бывшего мужа мне на секунду показалось, что я снова могу обжечься. Прости, что я так низко смогла о тебе подумать, Дим, прости! — Тамара встаёт с кресла, чувствуя, как слезы текут по щекам с новой силой. Собирается сесть перед ним на колени и извиниться за проявленное недоверие, сомнение к его поступкам, к его чувствам, к его открытому и верному только ей сердцу. — Ну, куда ты, — Дима едва успевает подхватить её под сгибающиеся колени и садит на свои, прижимая ближе и обвивая её руками за талию. Конфликт разрешен. Но в голове стучат тысячами ударов ее слова о бывшем муже. — Ты можешь прямо сейчас рассказать мне, что случилось в вашем браке? Или тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями? — Дима старается не нервничать, не повышать голос и не злиться. — Только обещай не выходить из себя и не ругаться, пожалуйста, — Тамара прижимается к нему теснее, обнимая за шею. Верит, знает, что он никогда её не ударит, не причинит вреда. И не хочет возвращаться мыслями в те вечера, наполненные бесконечными скандалами и криками. — Тамара, — Дима становится серьезным моментально. Сердце колотится от ожидания рассказа. И если он только услышит о неподобающем поведении бывшего мужа, то не сдержит обещание. — Ты же понимаешь, что я буду стараться изо всех сил? И тебе я никогда не причиню вреда! — Дима прижимается своей щекой к её и просит пересесть на диван. — Я принесу тебе воды, если не сможешь рассказывать, нам мама поможет, хорошо? — Тамара быстро кивает и забирается на диван с ногами. От рассказов мамы Дима точно вспылит моментально. — Я знаю, Дим, всё знаю! Очень тебя люблю и прошу дослушать до конца. — Тамара хватается за стакан с водой, принесённый Димой, делает пару глотков и старается подобрать слова. — Помнишь я говорила тебе, что после смерти Димы попала в больницу? — Актер утвердительно кивает и двигается ближе к ней, стараясь подарить прикосновением тепло и забрать волнение хотя бы немного. — Там я встретила Сергея, всё так быстро закрутилось, мне казалось, что я люблю его, что мы сможем жить в браке долго, счастливо, как и все. Поначалу так и было, а потом что-то изменилось, наверное, я начала понимать, что просто пыталась забыть Диму. Потом Сергей стал пропадать на работе, я постоянно ездила на гастроли, мы стали жить как соседи. Я пыталась спасти отношения, просила прийти на свои концерты, но потом оказалось, что сделала только хуже. Он завидовал моему успеху, ревновал к поклонникам, хотя люди просто выражали свою благодарность за моё пение, за мой труд, за то, что я смогла им как-то помочь, принести в их души частичку добра и счастья. — Тамара принимает заботливо предложенный Димой платок и вытирает слезы. Он слушает, не перебивает и только легонько гладит её по коленке. — Наверное, его мужское начало не выдержало такого внимания ко мне, бесконечных букетов, признаний и благодарностей. Он начал пить, но я не придавала этому значения. Просила, конечно, чтобы перестал, ведь от него зависят жизни людей. Но он не слушал, только кричал, приказывал оставить его в покое и бросался бутылками. — Тамара украдкой поглядывает на актёра, но тот пытается сдержать эмоции внутри. Получается. Пока. — А последней каплей стало мое приглашение в театр. Ты же знаешь, что я с детства хотела быть актрисой, и тут моя маленькая мечта могла сбыться! Я приняла предложение, но с опаской. Как это я и театральная постановка? Я бы нервничала, не могла скрыть грузинского акцента, терялась на сцене. А после первой читки и вообще подумала, что эта идея не будет исполнена правильно, и я всё испорчу. Но мама меня поддержала, сказала, что у меня всё получится, а Сергей… Он только начал кричать, узнав, кого я буду играть, стал бросаться непорядочными словами в мою сторону, говорил, что значит я и в жизни такая, раз соглашаюсь на эту роль. Он ушел в тот вечер, больше мы к этой теме не возвращались до того момента, пока он не пришел на спектакль. — Тамара останавливается, понимая, что после следующих слов Дима уже не сможет держать себя в руках. Он и без того уже весь вспотел, покраснел и сжал челюсти, а на лбу проступила вена от напряжения. — Попьешь тоже? — Тамара предлагает ему стакан, и Дима осушивает его залпом, затем наливает себе ещё один, выпивает и ставит на стол. — Можно скажу? — Дима не произнесёт ни слова о ее бывшем муже, пока она не закончит. Только спросит, может ли уйти за другим стаканом. — Конечно, — Тамара опускает глаза и принимается за ткань платья. Жутко нервничает, но помнит, что Дима поймет, не осудит и поддержит. — Я схожу быстро за стаканом тебе? — Дюжев очень постарается не свернуть по пути стол, не сжать стакан до треска от злости и ярости. — Вообще-то я не против пить с одного, — Тамара наливает себе воды и выпивает тоже. Дима извиняется и снова готов слушать и гасить в себе желание убить Амбатьелло. — После премьеры, когда я вернулась домой, он уже был пьян. Я приехала с надеждой, что он одумался. Что я зайду, он извинится, скажет, что был не прав и готов поддерживать меня в новом амплуа. Но этого не случилось. Я только успела занести цветы и положить, как он появился в коридоре и начал на меня кричать. Снова метал бесчестными словами, говоря, что я на самом деле такая, как моя героиня. Что мне только ласкать всех этих неотесанных мужиков и на большее я не сгожусь, что рот мне стоит открывать отнюдь не для пения и пальцы нужны вовсе не для того, чтобы играть на рояле… — Тамара закрывает лицо руками, в голове снова звучат эти растаптывающие её нежную душу крики, прижимает коленки ближе к себе, но понимает, что продолжить надо. Она обещала всё рассказать Диме и чувство облегчения от падающей завесы тайны подталкивает к этому. — Я тоже начала кричать, не выдержала этих непорядочных высказываний в свою сторону. Но мне пришлось пожалеть об этом, он только сильнее разозлился и дал пощечину. И в ту секунду я поняла, что во время наших ссор он всегда только повышал голос сильнее, старался ударить в слабое место да побольнее. Поняла, что он хотел обладать мной и поэтому предложил жить подальше от мамы, от шума Москвы. А я как дурочка думала, что он заботится, пытается оградить меня от таких нагрузок, чтобы я хоть где-то была одна. Я сразу подала на развод, рассказала обо всём семье, они меня поддержали. Потом нас развели и я Сергея не видела с того момента. И спасибо Господу за это! Поэтому я так и отреагировала на твои слова… Перед глазами сразу встала картинка, где я один на один с ним, не могу скрыться от его бешеной ненависти. — Тамара заканчивает говорить и видит, что Диму от нервов уже потряхивает. И только сейчас она осознает, что актёр теперь переживает о своем поведении. Он ведь столько раз показывал ей свою агрессию, что становится не по себе. Но грузинка не боится, потому что в ссорах Дима никогда не повышает голос, предлагает прибить его, а в агрессии успокаивается моментально, только чувствуя прикосновение её рук. — Дим, ты сейчас вскипишь! — Тамара старается разрядить обстановку и посмеивается, потому что на душе становится легко от осознания, что тайн больше нет, становится легко от понимания, что теперь рядом человек, который поддержит, который никогда не ограничит её свободу и не даст в обиду. Тот, которого Бог послал за все страдания. — Иди сюда, — Дима сам двигается ближе к ней, сгребая в охапку объятий. Прижимает ближе, вдыхает запах волос и целует в макушку, старается абстрагироваться от желания убить, старается найти такое необходимое сейчас успокоение в Тамаре, которое она находит в нем. — Я не буду сейчас говорить тысячу слов о том, что не причиню тебе вреда никогда, о том, что никогда не ограничу твою свободу. Всё это будет доказано поступками. Я очень тебя люблю, больше всего на свете, больше жизни! И ты мне дороже целого мира! — Дима быстрыми поцелуями касается её щеки, вдыхает её аромат, дурманящий ему голову, ярость потихоньку спадает, но он не может всё так оставить. Дима не хочет, чтобы она после такого признания видела его животным. Хищником, которому хочется просто разорвать глотку бывшего соперника голыми руками. Убить, вырвать язык, чтобы чертов подонок больше никогда не смог открывать рот и говорить такие мерзости. — Я буду рядом всегда, через неделю приду на твой спектакль, буду только восхищаться твоими талантами! И если там не будет мест, я сяду на голову режиссеру, потому что мне нужно видеть гениальность будущей жены! — Дима запихивает подальше злость и понимает, что уйти сейчас не может, но хочет бешено. Он должен сначала успокоить Тамару, занять ее разговором с мамой, а потом ехать выплескивать агрессию. — Ты меня опять смущаешь, — Тамара ластится к нему ближе, окутанная абсолютным умиротворением, понимаем её природы, её истинных желаний, любовью и поддержкой, а самое главное — безопасностью, которая постоянно исходит от Димы. И только сомнение стоит где-то вдалеке, не давая ей понять, как будущий супруг может так легко воспринять такие слова. Но Дима не может. Дима ждёт подходящего момента и дожидается, когда в дверях возникает Инна Владимировна, не слышавшая ни одного крика между ними. И факт того, что Дмитрий смог элиминировать конфликт в зародыше, смог получить от Тамары открытую душу и последние откровения о тяжёлой судьбе, нежно греет её материнское сердце. — Мы во всем разобрались, спасибо, что дали нам время, Инна Владимировна, — Дима подходит к женщине и целует её руку, подмечая с какой теплотой она смотрит на него. — Да, мамуль, спасибо! — Тамара тоже поднимается с дивана, оставляет на столике носовой платок и обнимает маму. — Дима, идите сюда тоже! — Инна Владимировна протягивает ему руку, приглашает обняться, смотря, как будущий зять отходит на шаг назад, давая место для Тамуни. Дима пораженно приоткрывает рот, не решаясь подойти так близко, почти вплотную, но грузинка лишь улыбается и притягивает его за рукав рубашки. Актёр посмеивается и поддается навстречу, приобнимая женщин руками. — А теперь мы идём есть пирожки, а то мои слюни сейчас испортят ваши прически, — он смеётся и отстраняется первым, потому что чувствует, как возмущение снова поселяется в сердце, нарастая с каждой секундой. — Тамарочка, ты первая мыть руки, — Дима аккуратно подталкивает её в спину и, как только певица скрывается за дверью ванной, обращается к маме. — Инна Владимировна, у меня к вам очень серьезная просьба, — Дима мельком смотрит на часы и чувствует, как внутри снова всё клокочет. Понимает, что до него только сейчас доходит смысл Тамариных слов и каждая всплывающая фраза подогревает кровь градусов на десять и тянет планку агрессии вверх, не видя предела. — Отвлеките Тамарочку, пожалуйста, мне нужно уехать ненадолго. — Дима не представляет даже, куда придется ехать. Он лишь найдет адрес больницы, в которой работает чертов подонок и покажет наглядно, сколько литров крови есть в каждом человеке. — Вы ведь поедете к нему, да? — Женщина догадывается моментально. Видит всё по взгляду, по сжатым в кулаки рукам и проступающим на шее венам. — У вас потом будут проблемы, Дима! — Инна Владимировна делает предупреждение аккуратно, пытаясь не влиять так сильно на актера, хотя ей и самой хочется только подать ему с вешалки пальто и пожелать удачи. — Меня не волнует, я всё решу. — Дюжев уже собирается развернуться, как поступающий вопрос заставляет врасти в ламинат. — А если у Тамуни потом будут проблемы? — Инна Владимировна вспоминает свой вопрос, который так терзал, но она не решалась его задать, это казалось ей неправильным, но воспоминания о том, как предыдущие мужья Тамары относились к её трудностям, буквально сказали за нее. — Пока я рядом, у неё их не будет, остановимся на этом. Но в случае чего, мои проблемы — это мои, Тамарочкины проблемы тоже мои. — Дима молчит с секунды две и продолжает, — и, кстати говоря, ваши проблемы теперь тоже мои! Всё, я умчался, жду список всего, что нужно решить. — Дюжев улыбается в ответ на смех и благодарность мамы и разворачивается, покидая квартиру, но встречается с Тамарой лоб ко лбу, когда она выходит из ванной. — Теперь твоя очередь, — она улыбается и пропускает Диму в ванную, но он зайти туда не спешит. — Тамуня, Диме нужно отъехать ненадолго, — Инна Владимировна волнительно заламывает руки, стараясь придумать как можно более правдоподобную отговорку. И пусть она против любого проявления насилия, но знает, что Дмитрий поступает по справедливости. — Куда? — Гвердцители моментально переводит взгляд с мамы на Диму, приподнимаясь на носочки и заглядывая ему в глаза. Дима что-то утаивает она это понимает точно. — В театр! — На съемочную площадку! — Ответы у Дюжева с Инной Владимировной разнятся и он прикусывает язык, понимая, что нужно было не лезть. Он сам всё испортил. — Дима! — Тамара прикрикивает на актера и упирается руками в талию, впивается взглядом в него и даёт понять, что врать сейчас не стоит. — Хорошо! — Дима сдается и взъерошивает волосы правой рукой. — Мне просто нужно на свежий воздух, собраться с мыслями! — Признается Дюжев. Он ведь не врёт, он действительно будет на свежем воздухе собирать мысли в кучу, просто не свои и не совсем стандартным способом. — Тогда я с тобой! — Тамара догадывается моментально о том, что он хочет сделать. Не знает, как будет ему мешать, не знает, как будет отговаривать, но встретиться будущему мужу с бывшим точно не позволит. — Это исключено, на улице жутко холодно! Ты простынешь! — Дима цепляется за последний аргумент, надеясь, что Тамара согласится и останется дома, но остановить эту грузинскую фурию ему не удается. — А я в машине посижу! — Тамара довольно щелкает его по носу, понимая, что своим присутствием облегчит Димину агрессию, пока они будут ехать. Или вообще не даст ему даже тронуться с места. — Давай одевайся! Мамуль, прости, мы правда ненадолго, ты даже пирожки не успеешь без нас уплести! — Тамара целует маму в щеку и уходит к порогу, надевая сапоги и шубу и забирая коричневый берет с полки, а Дима уже выходит из квартиры. Инна Владимировна только посмеивается понимая, что дочь сможет успокоить будущего зятя, но какой ценой пока не знает. Закрывает за ними дверь и уходит в кухню, убирая торт в холодильник и покорно ожидая звонка в дверь от детей. — Езжай на лифте, я по лестнице! — Дима вызывает ей лифт и уже собирается спуститься со ступенек за рекордное время, но Тамара останавливает его. — Значит, я тоже! — Тамара приподнимает полы шубы и спускается на пару ступенек вслед за Димой. Знает, что он не выдержит и понесет её на руках, и она хоть так, но задержит время. Приятно и действенно. — А пока ты будешь спускаться, уже пирожки стухнут! — Дима смеётся и расстёгивает пальто, затем и Тамарину шубу. — Держи беретик свой, мы спускаемся по-взрослому! — Он снова смеется, обхватывая Тамару под бедра двумя руками и наклоняя на себя. Грузинка вскрикивает, едва успевая поймать падающий с головы берет, когда оказывается на Димином плече вниз головой. — Ты сумасшедший! — Тамара смеётся в ответ и шутливо ударяет его по спине, сгребает в охапку берет и старается зацепиться за Димино пальто, хотя знает, что держит он её намертво. — А это ты меня свела! — Дима обхватывает ее бедра сильнее левой рукой и правой прижимает за талию к плечу, чтобы Тамаре было легче. — Обожаю тебя, моя королева! — Он целует её в бедро сквозь ткань шубы, надеясь, что она почувствует его тепло, его заботу и признание. И Тамара чувствует, даже если это безмолвно и бездейственно. — Спасибо, — певица благодарит будущего мужа, оказываясь на первом лестничном пролете, надевает берет и смущается от его поступка. С удовольствием наблюдает, как он в пятый раз одергивает её шубу и принимается за пуговицы. — Ты даже не представляешь, как мне нравится, когда ты так делаешь. С самого первого раза… — Гвердцители касается руками в перчатках его шеи и притягивает ближе к себе, шепчет в губы: — тогда на парковке. — Дима довольно улыбается, обнимая её за талию и прижимая ближе, целует жадно, пылко, увлеченно, но сдерживает себя в порыве прижать её к стене, расстегнуть шубу и пробраться руками под платье, зацеловать её шею, затискать её всю. Разом. — Нам нужно прекратить, — Дима отрывается от желанных губ, жадно глотая воздух, наполненный ароматом её духов. Снова заводят, снова пленят, снова дурманят. И они, и она. — Нужно, — грузинка вжимается губами в его, переплетая языки и старается набрать воздуха побольше. Уже забывает, что хотела его остановить, что хотела поговорить о следующем выступлении, что хотела провести вечер за роялем и спеть ему пару песен. Отпрянуть их друг от друга заставляют только голоса супружеской пары снаружи, которая по всей видимости пытается найти ключи в бездонной сумке жены. — Я тебе говорил, что они в этом кармане! — Мужчина открывает дверь жене и пропускает её вперёд, — а ты всё нет, да нет! — Он передразнивает супругу и шутливо щекочет её за талию, проходя в подъезд следом. — Прости, — женщина перехватывает сумку в другую руку и коротко целует супруга в щеку. — Я забыла. — Нет, это моя вина, что я свои дома оставил. — Мужчина тут же извиняется и замечает пару, стоящую за поворотом. — Здравствуйте, — Тамара с Димой здороваются поочередно, стараясь держать лицо и не смеяться от неловкости ситуации. Соседи здороваются в ответ, замечая в людях поразительное сходство с артистами, но уважительно смолкают и ждут лифта. — Буду всегда носить ключи на цепочке и вешать на шею, — Дима, смеясь, придерживает дверь Тамаре, чтобы она вышла. Останавливается, спустившись со ступенек, и подаёт ей руку. — Дим, скажи честно, ты хочешь к нему поехать? — Тамара снова заглядывает актеру в глаза, придерживая берет правой рукой. Мороз щиплет щеки и пробирается под шубу, и Тамара надеется, что он поможет потушить Димину ярость в сторону ее бывшего супруга. — Да, Тамара! Да, хочу! — Дима не выдерживает и не может больше скрывать от нее правду. — И у тебя есть только два варианта: либо ты ждёшь меня в теплой нагретой машине, а потом мы мчим к маме есть пирожки, играть на рояле и выбирать песню для следующего дуэта. — Дюжев на пару секунд замолкает, замечая промелькнувшее восхищение в глазах будущей супруги. — Либо ты стоишь на шухере, но закрываешь уши, чтобы не слушать мужского разговора. — Дима пожимает плечами, улыбается, считая, что предоставил певице уйму вариантов. — И что ты ему будешь говорить? — Тамара смеётся, до сих пор преисполненная уверенности, что сможет отговорить Диму, ведь он на вид так спокоен, заботлив и шутлив, что кажется, будто всё хорошо. — А зачем мне что-то говорить? Я просто приду и ударю, могу пояснять, пока… Ну… — Дима не уточняет детали, полагая, что они не для женских ушей. — Родной, — Тамара приподнимает плечи, чувствуя, как холод пробирается выше, и кладет руки на Димину грудь, стараясь успокоить. — Я не хочу, чтобы ты туда ехал, не хочу, чтобы вы вообще пересекались. Это закрытая отмщенная страница моей жизни. Я тебе открылась, мне стало легче от понимания четкого и устоявшегося, что ты не дашь меня в обиду никому и никогда. Пожалуйста, давай вернёмся к маме! — Тамара старается заглянуть в Димины глаза, но Дима не смотрит, только прижимает ее руки ближе к своей груди и ощущает, как от холода ярость поднимается всё сильнее. Голова проясняется от эмоций и он, наконец, понимает всю жуть трагедии. — Не могу себе простить, что меня не было рядом. И как сейчас представлю, что этими ручками ты закрывалась от его ударов, этими ручками вытирала слезы от слов этого подонка… — Дима стискивает челюсти от подступающей агрессии и не может представить, где она бродит всё это время, не может представить, как и когда выплеснется наружу. — Твои руки созданы только для пяти вещей: чтобы обнимать маму, играть на рояле, держать микрофон, принимать благодарности за свою гениальность и чтобы я их целовал! — Дима осторожно снимает ее перчатки и касается поцелуями внутренней стороны ладошек. Как в ту ночь в его машине прижимается лицом ближе и чувствует, как через ее прикосновения злоба потихоньку уходит. — Меня ведь тоже не было, когда ты остался один, родной, — Тамара тихонько поглаживает его лоб и щеки, всматриваясь в умиротворенное лицо. — И боль, которая хранится у тебя вот тут, — она легонько касается правой рукой левой половины грудной клетки, — несравнима ни с чем. Так что давай постараемся простить друг друга, что не появились раньше? А когда появились сейчас, то останемся насовсем? — Тамара поглаживает его по груди, принося тепло и спокойствие. Диме не верится, что она смогла это сделать. Забрала у него всю ярость, всю озлобленность, всю агрессию и ненависть. И дала взамен всё, чем полна сама, присущую только ей нежность, ранимость, доброту и ласку. И Дима никуда не уедет сегодня, он только договорится с Тамарой на будущее. — Никаких слов не хватит, чтобы описать, как я тебя люблю, моя долгожданная! — Дима прикасается к её щекам, поглаживая похолодевшую кожу, и целует в лоб, прижимаясь сильнее и вкладывая в этот поцелуй все чувства, которые испытывает к женщине напротив. — Спасибо, Дим, тебе за эту любовь, ты навеки мой судьбоносный партнёр во всех ипостасях! — Тамара чувствует, как по щеке скользит слеза и понимает, что даст согласие Диме в разы быстрее. — Я не хочу разрушать этот момент, но… — Дима посмеивается, вспоминая, что говорил также во время их своеобразного завтрака. — Хочу обозначить свои действия. Я не буду специально искать встречи с твоим бывшим мужем, даю тебе слово. Но если, Господь Бог вместе с судьбой создадут эту встречу, Тамара, ты должна понимать, что успокоит меня в этом случае только прикосновение к его голове, резкое, неоднократное и сильное. — Тамара посмеивается, поражаясь тому, как он умеет переводить тему. Не обижается на него за то, что он так поступает в этот интимный и высокочувственный момент, только смеётся, понимая, что с ним точно не соскучится. — Я так понимаю, успокоишься ты ни от одного прикосновения? — Грузинка вопросительно приподнимает бровь и ждёт ответа. Надеется услышать хотя бы десять, на которые и так согласится с трудом. — Естественно! На сотне сойдёмся или ты заревнуешь? — Дима улыбается, надевая ей перчатки, и ждёт ответа. Он готов подвинуться на целое одно. Ну или два, если Тамара сильно будет против. — Сто? — Глаза у Тамары ошарашенно расширяются, и она не верит собственным ушам. — Дим, это чересчур! — Она шутливо толкает его в грудь и отходит на шаг назад. — Десять, и я подвинусь только в меньшую сторону! — Гвердцители упрямо топает ножкой в кожаном сапоге и сжимает руки в кулачки, молясь, чтобы это встреча никогда не произошла. — Как прикажешь, моя королева! — Дима с лёгкостью соглашается, надеясь разучиться считать и принимать десять ударов за один, подходит к ней ближе, обнимая руками за талию, и прижимается своей щекой к её. — Предлагаю пойти есть пирожки, затем обсудить следующее выступление, а потом я попрошу будущую супругу поиграть нам с мамой на рояле, идёт? — Дима не может надышаться её ароматом, а вперемешку с морозным свежим воздухом он кажется, ему ещё прекраснее, ещё желаннее, ещё соблазнительнее. Как и Тамара. — Ты читаешь мои мысли, — грузинке жутко хочется добавить фразу: «уже не будущую», но она повременит, дождется момента, когда фраза просто выскользнет из её сердца, даже не давая ей одуматься. И просто по-женски не хочет так быстро соглашаться, чтобы Дима понял, чего она стоит. А Дима понял и знает, и готов платить по двойной цене.

***

После пирожков, обсуждений и разговоров они все устраиваются у рояля, даже не обращая внимания на время. И Дима не может отвести взгляда от неё. Когда она в музыке, когда поглощена ею и играет, такая умиротворенная, наслажденная и отдыхающая. Только в компании семьи и рояля. Но от очередного произведения её отвлекает звонок в дверь, и Тамара сама встаёт, чтобы открыть. Не хочет утруждать маму, а Дима на кухне наливает чай. — Здравствуйте, — Гвердцители открывает дверь, и за порогом её квартиры какой-то мужчина. Она плотнее кутается в накинутый на плечи палантин и ощущает волны негатива, исходящие от человека напротив. Хочется закрыть дверь и спрятаться, становится жутко страшно. — Ты вообще на время смотрела? — Сосед не утруждает себя приветствием, уважительным обращением, лишь хмурит лоб, находя в женщине напротив сходство с народной артисткой. — Думаешь, если похожа на звезду, то всё можно? — Тамару радует сейчас только тот факт, что мужчина не заходит внутрь, и дверной проем разделяет их. — Я предупреждать дважды не стану! — Он срывается на крик и сверкает глазами. — Не перестанешь пиликать — я тебе все клавиши на пианинке твоём пересчитаю! — Он тычет указательным пальцем в нее издали, яростно дыша и делая шаг вперёд. — Предлагаю начать с твоих зубов! — Дима слышит их разговор ещё с момента угроз, бросает заваривать чай и несётся к входной двери, становится у Тамары за спиной бетонной стеной, из-за которой можно показать язык наглому соседу и продолжить репетировать. Парирует угрозой низко и громко, стараясь держать себя в руках. Хотя бы пока рядом Тамара. — Иди играй, — он пытается придать голосу нежности, мягкости и гармонии. Получается, потому что Тамара только прижимается к нему ближе, невесомо кладя левую руку на его поясницу. — Дим, — она знает, что сейчас будет. Она чувствует это напряжение, исходящее от него. — Не нужно ссориться, пожалуйста, — Тамара шепчет ему на ушко, приставая на носочки и чувствуя успокаивающие руки на своей талии. — Никаких ссор, ты чего? — Дима улыбается. — Я просто объясню молодому человеку, как делать не нужно. И ты будешь слышать только аплодисменты за дверью. — Дима поглаживает её по лопаткам, прожигая взглядом нахала напротив. Готов убить. Не даёт ему успокоить будущую супругу. — Ни о чем не переживай, иди играй, — Дима подталкивает её внутрь квартиры и выходит за порог, закрывая дверь. Нежный взгляд моментально меняется на убийственный, и он возвышается над соседом выше, чем на голову. Бегло осматривает упитанного и наглого оппонента с противными серыми глазами и понимает, что мужчине отнюдь не на руку не вышедший сегодня днём его всплеск ярости. — Сейчас я постараюсь кое-что прояснить, — Дюжев не представляет, как ему удается сдержаться и не зарядить кулаком мужчине после его формулировки про рояль. Наверное, ещё шлейф духов Тамары так действует на него. Он будет интеллигентным, под стать ей и попытается решить проблему культурно. Постарается. Но знает, что ни черта не выйдет. — Ты чо, урод, не понял? — Соперник напрягается и сжимает руки в кулаки, явно настроенный на потасовку. — Я услышу хоть одну пиликалку от твоей бабы — вырву руки! — Мужчина снова грозит указательным пальцем, как до этого Тамаре. Дима поддается ярости мгновенно от услышанной формулировки в сторону любимой женщины и хватает мужчину за доверчиво протянутый палец, ломая его, затем ещё два пальца и ударяет кулаком по лицу. От удара ломает нижнюю челюсть, и сосед плюется кровью, замечая на полу два зуба, не может подавить животный крик боли, смотря, как неестественно выглядит рука со сломанными пальцами. — Я не знаю, что ты должен будешь сейчас сказать, чтобы я не убил тебя за такое! — Дима присаживается на корточки, подавляя в себе низкое желание избить обидчика грузинки ногами и вырвать ему язык. Старается сохранять спокойствие, хотя внутри его просто трясет от злости, от гнева, всё клокочет и закипает кровь от ярости, от бешенства. Он снова сплевывает кровь и поднимается на ноги, Дима встаёт следом. — Да пошел ты нахер и баба твоя туда же! — Мужчина говорит с трудом и едва внятно, а кровь стекает по подбородку, пачкая синюю футболку. Диме сейчас бешено не хватает Тамариных ладошек на груди. Не хватает её тепла, её способности успокаивать его в любой ситуации, при любых условиях. Всегда. И он первый раз действительно боится, что убьет человека за мелочь. Хотя это не мелочь. Дима уворачивается от удара оппонента не ведущей рукой и признает, что в драке лучше быть мелким и шустрым, чем высоким и неповоротливым. Ударяет того по лицу, бьет в живот как боксёрскую грушу, понимая, что нужно остановиться, ударяет в солнечное сплетение и, пользуясь сбитым дыханием и дезориентацией соперника, хватает за горло, приподнимая над полом чуть ниже своего лица. — Музыкантам положен дополнительный час, всего доброго! — Дима зло сверкает глазами, ударяя его коленом в пах. Отпускает руку и заходит в квартиру, слыша, как падает тело. Звук закрывшейся двери не отрезвляет. Внутри всё клокочет, его трясет от переизбытка негативных эмоций. Хочется вернуться и добить ещё, но Тамара уже стоит в паре метров взволнованно крутя кольцо на безымянном пальце. Дима моет руки, потому что не может и не хочет прикасаться к любимой после этого. — Ну, ты разволновалась что ли, девочка моя? — Дима прижимает ее к себе сильнее. Он чувствует, как она дрожит. Чувствует, что она боялась за него. — Да, — Тамара утыкается лицом в его грудь, слышит, как бешено стучит сердце у актера, вдыхает родной аромат и постепенно успокаивается, блуждая руками по его спине, прижимаясь к нему сильнее всем телом. — Я отвоевал тебе время для репетиций, но с аплодисментами не задалось. Буду хлопать сам! — Дима кладет подбородок на ее макушку и прикрывает глаза, чувствуя поглаживания на пояснице. Желание добить соседа уходит. Тамара успокаивает его в очередной раз, принося гармонию и умиротворение.