Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

Когда родителей не стало, Эдвард провёл в детдоме буквально месяц – ровно тридцать дней. Он не помнил об этих тридцати днях ровным счётом ничего, ни плохого, ни хорошего. Вместе с тем, как опадают с деревьев листья, воспоминания вскоре были похоронены наступающим снегом. Зато первая встреча с новыми, приёмными людьми, которых родителями он так и не назвал, запомнилась хорошо. Эдвард Брик был неблагодарным ребёнком. Трудно его винить – 7 лет это возраст, когда жизнь менять не планируешь. Семь лет строился его собственный внутренний дом, и вдруг снесли его до основания, не оставив и кирпичика. Новая жизнь. Новые правила. Лишь имя то же, и фамилию оставить разрешили. И личность не выветрилась из оставшегося фундамента. Собственную неблагодарность он уяснил и сам себе поклялся, что ни о ком заботиться не станет, покуда не сыграет в ящик от старости или сердечного приступа. Поклялся ведь... А сам стоит и смотрит на какого-то бомжа и не может понять внезапно возникшего чувства жалости. А оно свербит так настойчиво, что зубы сжать охота. Может, его привлекло, что бомж не выглядел старым, несмотря на спутанные седые волосы. Наоборот, маленький такой, ростом с ученика средней школы. Руки и ноги облепили мухи, привлечённые чёрно-коричневой массой. Синяки везде, куда глаз смотрит. Это мог быть даже не человек, а правдоподобная кукла со сломанным механизмом, только у кукол не бывает засохшей крови на ногтях. Эдвард одёрнул себя. Кстати говоря, зачем он вообще на улицу вышел? Ах да, он же в магазин собирался... Так куда дешевле, чем курьера вызывать, хоть и энергозатратно. А тут на тебе – подарочек среди мусорных мешков. Неотличимый от прочего мусора. Он немного отошёл, наблюдая за реакцией других людей, чтобы выстроить дальнейшую линию поведения. Помойка эта импровизированная располагалась даже не в переулке – прямо на улице. Каждый прохожий мог увидеть среди чёрных пакетов бледный седовласый комок... И никто не видел. Для них он не существовал. Кто-то бросил на него мешок и не обернулся. Если бы странный "школьник" не дёрнулся в ответ на удар и мусор не рассыпался по его коленям, Эдвард решил бы, что смотрит на труп или видит галлюцинацию. Обёртки, салфетки, упаковки гармонично вписали гостя в свою обитель. Оно живое. По крайней мере, может шевелиться. А встать и уйти? Видимо, нет. – Эй, – программист сам не понял, как подал голос, что вышел из сухого горла с нотками неоправданной злости, – помыться не хочешь? Повторного шороха не случилось. А прикасаться к этому грязному кульку он точно не станет, и под страхом смертной казни. – ЭЙ! Ты, с убитым видом! – чужая голова приподнялась. Осознаёт что-то, – зад поднял и за мной пошёл, быстро! Почему он зол? Сам не понимает... Его просто корёжило от злости, удушливым пламенем обжигающей горло. В одной малоподвижной туше собрались все поводы для личного омерзения. Бомж попробовал встать и тут же припал к кирпичной стене. Сквозь сжатые зубы донеслось прерывистое дыхание. Подгибает левую ногу, распухшую как надувной шар... Чёрт, ну не плечо же ему подавать! Ни за что в жизни! – Так, лучше посиди здесь. И чтоб никуда не уходил, понятно?! Незнакомец снова сел и принял ту же позу, заявляя о своей покорности. Своим поведением он напоминал... Собаку. Избитую собаку, что пойдёт за каждым, если как следует позвать. Квартира Эдварда находилась на третьем этаже, благо лифт всегда работает – ни разу за два года проживания здесь англичанин не сталкивался с тем, чтобы кабина вдруг отказала. Даром что район считается неблагополучным. Впрочем, не так-то часто он выходит... Костыль нашёлся быстро, хотя не пользовались им уже давно. Всё ещё лежал под кроватью, ждущий своего часа. Сейчас Эдвард уже вымахал на много сантиметров вверх, даже слишком много, глядя на его нездоровый образ жизни. Тогда он ещё активно занимался и верил в себя – смешно сказать! – как в спортсмена. А самое главное – тогда они с грязным коротышкой были одного роста. По возвращении картина была та же, и все прошлые действия показались наваждением, игрой фантазии. Об обратном сказал лишь костыль, крепко сжатый в кулаке. – Если умеешь пользоваться, бери и пошли, – бросил Эдвард фразу и хотел затем бросить костыль. Воздержался и всё-таки аккуратно передал, стараясь ни в коем случае не касаться пальцев с полусодранными ногтями, которые покрыла та же чёрная корка. Кто бы этот парень ни был, ему крепко досталось... Надо было стать жертвой избиения толпой, чтобы оказаться в таком состоянии. Отвращение, злоба, жалость – всё сменилось ужасом, когда незнакомец на него посмотрел, протягивая руку к костылю. Он... не видел. Его чудом оставшийся здоровым правый глаз слегка двигался, и зрачок подрагивал от падающего света, но Эдвард там не отражался. Грязный оборванец смотрел будто сквозь благодетеля, не сознавая его как часть мира сего. Пуст был его взгляд, или перед мысленным взором проносились другие лица – мертвец отрицал сам концепт жизни своим безразличным восковым лицом. Под его взглядом было совестно даже существовать. Стало в разы легче, когда чёлка скрыла оба глаза, включая разбитый чуть ли не в мясо. «Нечего тут пялиться, мудак», – прошедшее оцепенение выпустило на свободу мысли. Прохожие бросали осуждающие взгляды. Именно Эдвард здесь поступал неправильно, по их эгоцентрическому мировоззрению. Раненый помощи не просил, сам переставлял костыль, сам осилил пару ступеней до площадки с лифтом. Несмотря на боль, ни звука не издавал, кроме сиплого дыхания. Понимал, видимо, что никто не поможет. Лифт и теперь не подвёл, молодец. Только сегодня в нём ужасно воняло, и проехать два этажа оказалось пыткой. Перед самой дверью в квартиру Эдвард с запозданием замешкался: пускать ли к себе этого непонятно кого? А вдруг он решит насовсем тут остаться? Откажется уходить? И всё же голос совести продолжал толкать его на безрассудство. Кажется, этот странный парень не виноват в своём положении. Хоть квартиру и так нельзя было назвать образцом чистоты, вонь от гостя в закрытом помещении поражала нюх, и только сейчас дошло, что это за запах тухлятины наполнил лифт в считанные секунды. Как можно было раньше этого не почувствовать, на улице? Это так влияет на нос перенесённая простуда? Пришлось его зажать и некоторое время собираться с силами. Лёгкий вдох... Запах совершенно ужасный. – Сам помыться сможешь? – Эдвард прождал целых полминуты в ожидании ответа и не дождался даже кивка, – если не глухой, то кивай! Кивок. Речь он явно понимает, а сам ничего не говорит. Дефект речевого аппарата? Выносить зловоние дальше было всё сложнее. – Вон там ванна. Шампунь бери любой. За счёт не переживай, – быстро, торопливо, чтобы лишний раз не дышать ядовитым газом. Пока он открывал окна и думал над тем, что толкнуло его на подобную глупость, гость ушёл в указанном направлении. Вода зажурчала... И тут же умолкла. В чём дело? Чем скорее вонючка помоется, тем лучше. Так ведь и помереть можно, в конце концов. Хозяин квартиры зашёл в более-менее просторное помещение с ванной и первым делом увидел, что вентиль повёрнут максимально на красную полосу и со дна резервуара поднимается небольшое облако. Верится с трудом, но... Похоже, этот человек не знает, как работает кран. – Красный – горячо. Синий – холодно. Поверни на середину и жди, пока вода станет нужной температуры, – такое объяснение и ребёнок поймёт, если не слепой и не дальтоник. Честно говоря, программист уже отчаялся... И тут произошло чудо: бомж и правда сделал так, как было сказано, и даже больше. Включал воду, ждал несколько секунд, щупал струю рукой, слегка поворачивал вентиль, снова щупал, до тех пор, пока, видимо, не остался доволен. Выбор пал на прохладную температуру. То ли он не знал, как работает именно этот кран, либо только-только вспомнил. Его одежда... Это не одежда даже, а просто тряпка с рукавами, висящая на тощем теле как на уродливой скульптуре. Если его руки, ноги, лицо так выглядят, что же там может быть с остальным телом... Чтобы не узнавать, Эдвард сразу вышел. После такого визита надо повесить парочку липких лент, ведь мухи полетели вслед за угощением и начали изучать комнату. «Зачем я его пригласил? Делать мне больше нечего...» – несмотря на недовольство своими действиями, ничего тут не поделаешь, ведь "школьник" уже моется в его ванной, и наверняка оставит после себя много-много грязи. Целые лужи коричнево-чёрного месива с примесью багрово-алого. А как быть дальше? В смысле, он помоется и уйдёт? Это было бы логично, только вот... Глядя на его окровавленные запястья и лодыжки, невольно задумаешься, что ему грозит опасность. Может, это вообще беглый преступник? Полиции сдавать его Эд не будет, и укрывать тоже... Он решил сразу проверить свою догадку с помощью интернета, как делал в любой ситуации. Лицо незнакомца разглядеть не удалось, но отличительных черт достаточно. Спустя время... Никого. Всякие мерзкие рожи попадаются, но ничего похожего. А между тем, уже полчаса прошло, и звук воды не стих... В душу закралось уважение. Кто бы это ни был, отмыться пытается как следует. Или просто уснул? Проверять не хотелось, ведь это будет означать ворваться в чьё-то личное пространство и ещё лицезреть чью-то наготу. От такого и стошнить может. Не хочется так жалко терять лежащий в животике бургер. Само по себе наличие чужого человека в квартире сильно нервирует. Ни на игру, ни на работу не отвлечься. Надо скорее его прогнать и дело с концом. Прогнать... В этой драной тряпке? Тогда каков смысл был его приглашать? Не отдавать же свою одежду... Да и не пойдёт ему. Просторные футболки Эдварда для такого коротышки всё равно что платье, а длиннорукавки ему самому нужны. Не стоило вообще сегодня выходить из дома, тогда бы и не узнал про гостя под окнами. Он всё думал и думал, до боли в голове, перебирал вопрос за вопросом, вариант за вариантом, начал съезжать с катушек – и тут шум воды прекратился. Наконец-то. Посмотрел на время – это заняло полтора часа. Наверное, для такого слоя грязи этого слишком мало. Теперь надо зайти и сказать ему уходить отсюда. Запах ещё стоял, но куда менее ощутимый, на уровне сгнившего яблока на кухонном столе. К своему огромному удивлению, англичанин обнаружил, что ванна не только не заляпана от края до края, но гость ещё и вытирал её без разрешения взятой из-под раковины тряпкой. Говоря о тряпке... Он снова одет, и что-то столь грязное смотрелось дико на теле сразу после мытья. –...Так, снимай это, я принесу тебе другую одежду, – хозяин не мог на это смотреть. Ему далеко до мизофобии, и всё же нормальный человек не сможет нормально воспринимать грязную одежду на чистом теле. Он думал, чистый бродяга станет выглядеть лучше. Оказалось только хуже. Грязь скрывала обилие шрамов и ссадин, оставленных самыми разными методами. "Мертвец" и правда ничем не отличался от мертвеца кроме способности двигаться и дышать. Вон, даже шов на правой руке, как будто её пришили к предплечью. Сколько же в нём должно быть инфекций? Оказалось, что после своей реплики он так и стоял на месте, а бомж глядел на него совершенно спокойным и даже не жутким взглядом. Правда ждал новую одежду. Ну, зато ничего не просил... Эдвард дал ему белую футболку без рисунка, которую не жалко потерять. Пускай уносит с собой. Со штанами оказалось сложнее, пришлось отдать брюки и к ним ремень, чтоб хоть как-то держалось. «И на кой чёрт я занимаюсь этой благотворительностью?» – всё мучили вопросы. – А теперь можешь идти. Еды у меня всё равно нет. Безропотный мальчик не станет настаивать на том, чтобы остаться. Ему не хватит наглости просить больше, чем заслужил. И лучше ему испариться, никогда больше о себе не напоминать и жить счастливо где-нибудь не здесь. Так казалось, пока уже чистый оборванец не подал голос.