Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

– Здесь грязно. Первая реплика, сказанная глухим голосом на ломаном английском. Именно так незнакомец дал понять, что умеет говорить. Даже лишённый эмоций, даже вырванный из столь поломанного искорёженного сосуда, даже с сипением и хрипотцой – этот голос звучал ровно, чётко, как непоколебимый стержень, лишь ненадолго ограниченный в своей силе. Эдвард уставился в неописуемом шоке на человека, который мылся в его ванной, стоял в его одежде, опираясь на его костыль, и ещё выдвигал претензии без повода. – Что? – спросил тупо. – Здесь грязно, – неблагодарный бродяга попытался нагнуться, чтобы взять с пола пустую банку энергетика. Тонкая ткань футболки натянулась на хребтах его выпирающих позвонков. Остановить его означало к нему прикоснуться, а это было просто невозможно. За бессилием надо было обратиться к дару красноречия. – Не тебе говорить! Слушай, ты помылся, иди на все четыре стороны! – Здесь грязно! – как заведённый, в третий раз повторил седовласый, в очередной раз заставив усомниться в своём интеллекте. Его лицо не изменилось, но голос стал жёстче. Не видя способ поднять раздражающую банку, он убрал костыль и присел на одной ноге, едва удерживая равновесие. Да что с ним? Его в самом деле так выбесила простая жестянка? И это после валяния в мусоре? Программист выбил банку игрушечным мечом, оказавшимся под рукой, и сам ловко схватил. Любовь к мерчу оказалась кстати. – Да выкину я, выкину! Сядь! – Это моя обязанность, – сумасшедший выпрямился с помощью костыля и начал к нему, пошатываясь, приближаться, опасно протягивая руку, и пришлось снова крепко сжать деревянный эфес. – Не смей ко мне подходить! Я вооружён! Сложно назвать деревяшку оружием, конечно... Впрочем, можно и палкой до смерти забить. В самом крайнем случае. Чудак понял, отошёл. Внезапная активность вновь сошла на абсолютную покорность, как по щелчку переключателем. Англичанин тяжко выдохнул. Странно ощущать страх, когда противник настолько меньше и слабее его, и весовые категории должны сильно различаться. Обычно можно сказать, что это Брик выглядит устрашающе. Чёлка достаточно длинная, чтобы её приходилось закалывать, и родной тёмно-коричневый цвет волос выглядит отталкивающим, грязным. Под глубоко посаженными глазами цвета зелёных шишек расположились следы презрения к здоровому сну. Никто добровольно не станет разглядывать его вытянутое лицо с тупыми углами. А татуировка на запястье в виде змеевидного обруча-дракона, кусающего себя за хвост? Те, кто видел её, окончательно утверждались в своём негативном мнении о задроте ненормального роста. Но юноша перед ним, оказывается, внушает куда больший страх, даже только что помывшись. Если и забыть про следы побоев – от него веет холодом, почти стужей. Он настолько жуткий, что люди естественно пытаются вырезать его из восприятия. Седые волосы несвойственны возрасту, длина ниже лопаток несвойственна полу, и висят неровные, местами выдранные лохмы как прибитые. Скулы болезненно торчат, как не должны торчать у человека, и дикая худоба тому способствует. – Тебе когда-нибудь говорили, что ты на собаку похож? – слетела с языка не такая уж давняя мысль. Тонкая бровь едва заметно дёрнулась, и незнакомец резко выпрямился. Губы задвигались с выверенной скоростью. – Моя работа заключается в поддержании чистоты дома. Ваши полы всегда будут чистыми, книги расставлены в алфавитном порядке, и ни одна пылинка вас не потревожит. Сильное потрясение не давало остановить его безумную речь. И то, как он спокойно это говорит, как чётко... Правда до дрожи жутко. Киборги в играх и то более живо говорят, ведь их озвучивают люди под фильтрами. А правда ли перед ним не зомби? – Если ты ищешь работу, это не ко мне, – даже Эдвард, до этого грубый, заговорил тихо и учтиво, преисполненный желания отречься от реальности в своих мыслях. «Прекрати на меня смотреть», – молил его разум, застигнутый врасплох пристальным, видящим сквозь черепа взглядом. Ни секунды не хочется быть объектом наблюдения мёртвого синего окуляра. Взгляд вновь расфокусировался, потом чудак и вовсе посмотрел в другую сторону. Активность и покорность продолжали сменять друг друга чересчур быстро. – Значит, вы меня не покупаете? Прошу прощения за недопонимание... – Как вообще тебя можно купить?! – голос вновь стал повышаться, ведь трудно вынести подобную околесицу, – ты же не кукла, не подушка, ты!... – Вещь, – пожал плечами тот, едва заметно сжимая кулаки, – посудомойка, плита, груша для битья, кукла, подушка, и всё, чем можно стать с моим телом. Тощие пальцы скорее неосознанно погладили то, что Эдвард считал синяком от удушения. Теперь, глядя внимательнее, он различал форму синяка, царапины и круглые отметины. Раньше здесь был ремень из жёсткого материала, который очень туго затягивали. – Раб 038, третьесортный товар с самой низкой ценой. Звучало безумно и дико. Это какая-то новая БДСМ-практика, зашедшая слишком далеко? Раб в двадцать первом веке? Здоровый человек бы вызвал дурку, но, глядя на изувеченное тело, если парень и начал считать себя рабом, то не на добровольной основе. Может ли это быть беглая жертва не заявленного в новостях маньяка? Много вариантов неслись через голову колючим вихрем, и в столь дикой ситуации все казались достаточно правдоподобными. Совершенно не ухватиться за одну. Между тем раб овладел собой и заговорил снова. – Я был удивлён, что вы меня позвали, позволили помыться и дали одежду. У меня нет реакции на такой случай... ...Ему основательно промыли мозги. – Слушай... – Эдвард вновь попытался говорить спокойно, – тебя ведь, наверное, ищет семья? – У меня нет семьи. – А девушка? Или соседи по комнате? – У меня никого нет. – Где ты жил до этого? – В клетке. Одно англичанин мог сказать точно, мысль звонкая как колокол – его не разыгрывают. Нельзя подделать вонь, увечья, сломанную ногу, роботизированный голос... Нельзя подделать осанку, в которой плечи потеряли свою ровность, упали под тяжестью, а спина прямилась с непоколебимым упорством и насмешкой. Ему и правда не хочется идти в полицию, сообщать о пропавшем человеке. Для самого человека будет хуже... И в больнице без документов, без единой родственной связи бродягу вряд ли примут... Сплошные сложности с ним. Вот подобрал на свою голову! Не легче ли запустить информацию в интернет? Всемирная сеть давала почти любой ответ со скоростью вбивания вопроса. – Слушай, давай я тебя сфотографирую и... – ответом стали руки, закрывающие лицо, хотя ещё даже телефон не возник, -...с помощью фотографий мы могли бы найти твоих знакомых. – Нельзя. – Да почему? – Я не хочу этого. Я выбрался только потому что неизвестный герр перебил охрану и вскрыл клетки. Герр?... Звучит как что-то немецкое. Присмотреться, и нос характерный, арийский. Надо было задуматься об этом, едва заслышав акцент. Чёрт, он ведь до сих пор стоит, опираясь на костыль! С больной ногой! И опухоль жуткого цвета с лодыжки не сходит! – Присядь куда-нибудь, а?... Не на пол же! Вот, диван сойдёт. Послушай, я не буду тебя фотографировать, и никто не станет тебя искать... Но тебе нужна медицинская помощь. Наверняка есть больницы, где примут без документов, за хорошую сумму. Денег у тебя нет, и я не богатей... – Я не нуждаюсь в ремонте, – отрезал упрямец очень резко. Начинающий благодетель, однако, начинал входить во вкус собственного благодеяния. Именно потому, что он всегда зарекался о ком-то заботиться, ему становилось интересно, насколько далеко он способен зайти в непривычном деле. Ведь когда пробуешь фрукт, который запрещал себе есть, хочется ещё и ещё? Хотелось съесть столько фрукта, пока не станет тяжело дышать. Пока собственная смелость не вернётся ему резью в животе и полезным уроком. Или это банальная попытка замаскировать голос совести, так давно не подпитываемый спичками поступков. – Ты же хотел работу? Я дам тебе работу. Так много, сколько выдержишь. Но ты не сможешь работать, пока едва ходишь. Поверь, ты отработаешь каждую копейку. Сказано громко, чтобы каждое слово в мозги впивалось. Померещилось, что взгляд стал более пристальным, но то было секундным впечатлением, рассеявшимся бесследно. Оставался сейчас ещё один вопрос, прежде чем они оба выдохнут до следующего дня. – И я не буду звать тебя рабом или числами. Придумай себе человеческое имя. "Раб 038" некоторое время сомневался, прежде чем сказал непроницаемо: – Роберт Беккер. Не нужно далеко ходить, чтобы найти в интернете частную клинику, и не нужно быть мастером программирования, чтобы проверить действительность выставленных на сайте сертификатов. Хотя, найти такую клинику, в которой останутся все секреты, уже сложнее. Даже здание оказалось приличным и соответствовало виду на фотографиях. Тягостное молчание в такси, долгий осмотр, ожидание... Запах средств для стерилизации царапал горло, и голос врача обрадовал больше, чем вердикт. Список всевозможных болезней, включая венерические, был огромный. Тучного вида врач прогундосил, что с такими диагнозами Беккер в лучшем случае должен жить исключительно на капельницах, в худшем – и так понятно. И уж точно не должен – не может – ходить как ходит сейчас. Сомнительное заключение, но и в этом надувательстве должна быть доля правды. Эдвард мог оплатить только часть лечения, не залезая в кредиты, чего он точно делать не станет. Тут-то его внутренний "благодетель" начал потухать под ветром сомнения. Горькое осознание пронзило: «Ненадолго хватило моих благих порывов!» Словно прочитав его мысли, Роберт подкинул спасительного хвороста в огонь: – Мне достаточно починить ногу. Сначала Эдвард списывал неуместное слово "починить" на нехватку знаний о языке. За прошедший остаток суток и утро понял: всё человеческое и присущее живым чудик старается убрать от себя как можно дальше, отринуть. Он говорил "починка", "зарядка" (в плане отдыха) более чем осознанно. И это только к себе. Эдварда он проводил в комнату тихим: "Спокойных вам снов, – а встретил учтивым и совершенно ненужным, – что хотите съесть? " Совесть впилась в сердце острыми зубами миноги. Рабочему инструменту плевать на риск умереть, пока он способен функционировать дальше. Только никто не имеет права сравнивать человека с инструментом! – Позвольте, – Эдвард отложил мысленные подсчёты, достал из сумки калькулятор (всегда носит его по привычке), стал при помощи доктора дотошно считать, лечение какой проблемы во сколько обойдётся. Нога первым делом, далее анемия... Всяческие заражения крови... Вероятно, где-то ему немного или очень много приврали, приукрасили цифры, только ситуация требовала спешки. Даже сухарь и несведущий в медицине должен понимать, что со своей просвечивающей кожей и гноящимися ранами назвавшийся "Рабом 038" долго не протянет. Бюджет позволяет отложить его смерть на какое-то время. Немец едва моргал, напрягал зрение и уши, ловя знакомые жесты и слова. Поведение шатена, назвавшегося Эдвардом Бриком, выбивалось из заложенной в программу нормы, и сам Брик в своих противоречиях не находил логики. Роберт видел, как тот вечно хмурится, трёт нос, яростно чешет руки, бормочет, находясь сам с собой в конфликте. Хах, любопытно. В обмен на эмоции у него со временем открылся дар читать в людях даже то, что невозможно понять логически и переложить в слова. Например, неискреннее отвращение. Груз вины на плечах. Самоненависть. Эдвард сам стиснул сердце своими руками и пытался задушить его биение, убить в нём грозящее болью волнение. Будучи живым, он старательно губил своё внутреннее "я", низводя факт жизни до сомнительного вопроса. Рано или поздно такой человек не выдержит самого себя, и тогда новых побоев не избежать. Их в любом случае не избежать, при всех странностях и отклонениях. Зато в этот раз будет передышка, срочно необходимая. Функциональность его тела падает, ресурс подходит к концу. – Роберт, тебе придётся остаться здесь на время лечения, – повернувшись, Эдвард столкнулся со взглядом, от которого каждый раз пробирали мурашки. Наблюдение неторопливо сменилось вопросительным наклоном головы. – Это долго? – Недели две как минимум. – Сколько работы я должен буду выполнить? – Потом решим. Долг ты вернёшь сполна. Кивок. Значит, всё понял. Сейчас их всё равно ничего не связывает, кроме соглашения на чистом доверии. Тучный врач с беспокойством смотрел на пациента. Одно из условий работы в этой клинике – не задавать вопросов, даже если человек придёт с торчащим из живота баклажаном. И лучше бы исключений в этом правиле не оказалось. Пока Роберт лечится, есть время на то, чтобы спланировать совместный быт. Но если сосед окажется слишком проблемным... Надо будет от него как можно мягче избавиться и сожалеть потом о потраченных средствах. Конечно же о средствах, а не грызущей миноге.