Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

«Этот человек очень странный», - думал немец про субъект, представившийся Эдвардом. Многое в нём выбивалось из принятой нормы, и, стараясь следовать за его ходом мысли, бывший раб обнаруживал, что сам совершает нелогичные действия и отклоняется от привычной программы. Вместо того, чтобы медленно и планомерно, незаметно выводить "хозяина" из себя, он почему-то добросовестно стирал его вещи, наводил порядок в доме и готовил завтрак. Скорлупа яйца легко хрустнула в пальцах, и его содержимое оказалось на сковородке. Странность поведения у человека по имени Эдвард наблюдалась в том, что он был очень грубым на язык, вечно злословил и ругался, и со злости мог бросить жестяную банку в стену, а затем раздавить ногой. В то же время, его поступки никогда не были злыми, а прямо наоборот. С недавнего времени, он то и дело искал поводы для разговора, нарочно оставлял на диване книжки с картинками ("комиксы", как выяснилось позднее), и нервничал сильнее обычного, если новый жилец долго отказывался от еды. Соседство длится уже шестнадцать дней, и не было даже намёка на то, что странный человек собирается поднять руку. Когда яйцо было готово, сковородку занял бекон. Роб никогда не готовил яйца и бекон одновременно. Будь дело только в гаптофобии, чужака могли бы закидать банками или чем потяжелее. Так нет же. Наоборот, в связи со скорой зимой ему разрешили достать из шкафа ещё один плед, и дали бумагу и цветные карандаши. Ничем из подарков новый жилец не воспользовался. «Я не могу понять его образ мышления...» Как раз когда блюдо было готово, на кухню вошёл гигант и широко зевнул. Гигант, потому что даже по сравнению с докторами в больнице он слишком высокий. - Доброе, Роб... - проворчал тот, на ходу перезакалывая чёлку. Он не стригся без особой нужды, опасаясь выколоть себе глаза ножницами. Тарелка опустилась на стол. - Доброе утро, Эдвард, - за время редкого общения с ним Роберт не избавился от акцента, и грубые немецкие нотки делали его слова чётче, чем полагалось. Оценив взглядом тарелку, программист скрипнул зубами. - Сколько раз говорить, свою порцию готовь раньше моей! Не хватало ещё, чтоб ты сдох от истощения. Угроза это или забота? Мозг не мог определить, потому терялся в догадках. - Но мне... - Да-да, ты говорил! Тебе не нужно много для подзарядки! Заткнись и съешь уже хоть что-то, я смотреть не могу на твою фигуру! Немец озадаченно приподнял серый свитер. Торчащие рёбра, швы и пластыри повсюду - да, картина не из приятных... Ему это просто уже настолько привычно, что он забыл, как другим может быть неловко. Англичанин зло нахмурился и поставил на дальний край стола, принадлежавший соседу, банку джема. - Вот. Съешь хоть это. Жирное тебе нельзя, но про сладкое речи не было. Лишь когда сосед занял место напротив и взял ложку, Эдвард с чистой душой смог приступить к трапезе. При этом он следил за тем, как страшила вновь будет безучастно... ...поглощать пищу без остановки? Нет, такого точно раньше не было! Банку джема впервые открыли, а она уже опустела наполовину! - Так, стоп! Брэк! Пррууу! - в ответ на отчаянный вопль наступила пауза, - ты... Эм... У тебя ничего во рту не слиплось?... Отрицательный моток головой. Задрот не был в этом до конца уверен, но его безэмоциональный сосед выглядел счастливым как детёныш, впервые съевший конфету. - И тебе... Вкусно?... Кивок. Эдвард практически не переносил сладкое, за исключением газировки, потому не мог понять, как один человек способен съесть столько сладости за раз. Но если ему нравится, что же, неплохо. - Ты лопаешь как не в себя... Ладно, продолжай. Сегодня, и только сегодня, забудем про финансы и будем есть столько, сколько захотим! - Если сегодня потратить много денег, завтра придётся экономить больше, - глубокомысленно изрёк сладкоежка, уплетая джем до последней тёртой ягодки. Может, он и улыбаться начнёт, если хорошо его кормить. С нетерпением ожидая этого дня, англичанин продолжил уплетать божественно вкусную яичницу. Но каким бы эмоциональным и живым Роберт ни казался, его глаза никогда не покидала потусторонняя тень. То, как он держит плечи, как разговаривает, как меняет бинты - в нём всё лишено естественности. Как ни старался, Эдвард не мог избавиться от некого животного страха перед ним. Заметив напряжение на том конце стола, Роберт поставил ложку в банку. Эдвард не мог угадать его мысли, однако понимал, что находится под наблюдением. Нужно ли заговорить с ним? Если да, то с чего и как начать? Тишина продолжалась. Если немец и хотел что-то сказать, то не решался начать первым. Они смотрели друг на друга пристально, неотрывно, и это было чертовски страшно даже со стороны. Эдвард громко закашлял. - Ты не говорил, что любишь сладости. Что-то мелькнуло в синих глазах напротив, взгляд метнулся в сторону. Убегает от зрительного контакта? В самом деле? - Я сам не знал. - Что значит "не знал"? - желание уточнить неясный ответ пересилило неловкость. Дотошность Эдварда всегда требовала предельного понимания чего-либо. Немец продолжал смотреть в сторону, будто не желая говорить. - Я давно их не ел. Совсем забыл вкус. И вот это... - он посмотрел на банку, подбирая слово для содержимого, -...варенье, я впервые попробовал такое. Оно похоже на мёд, только с ягодами и более густое. Страх сменился странным ощущением... Тяги? Сострадания? Нелепые попытки объяснить простые вещи, о которых даже дети говорят без труда, делали чудика более уязвимым и человечным. Эдвард закусил губу, когда понял, что вновь искренне хочет узнать его лучше. И такое чувство, что в этот раз ему это позволят. - Это джем. Такие продаются в любом продуктовом магазине. Роберт задумчиво кивнул, позволив новому слову осесть в памяти. Англичанин поставил подбородок на кулак. Блин, проникновенные разговоры не его сильная сторона. - Тебе понравилось? Молчание. -...Ты бы хотел съесть джем ещё раз? - Да, - ответил немец, на этот раз без запинки. Как же с ним сложно. Это была не прогулка по минному полю, а погружение в тёмный ледяной океан. Но в этот беспросветном мраке иногда проплывали маленькие рыбки, и их причудливые манящие цвета отбивали у аквалангиста желание всплыть. - Надо же... Я вот терпеть не могу сладости. Чёрт, от одной мысли в горле першит! - Но вы же пьёте сладкие газированные напитки, - Роберт неожиданно проявил инициативу в разговоре. - Да, но... - зелёно-карие глаза распахнулись в осознании, - ты что, ПИЛ их?! - Один глоток. - Мать твою, Роб! - не выдержал Эдвард и закрыл лицо руками, - я тут из кожи вон лезу, чтоб ты выздоровел, а ты просто берёшь и усугубляешь язву чёртовой газировкой?! Несмотря на вспышку гнева собеседника, Роберт оставался спокойным и даже не шелохнулся. Для него это было привычно и вполне ожидаемо. - Но ведь вы постоянно её пьёте. - Я - другое дело! Это дешёво, сердито, и... Я просто привык. Эдвард уже два года не думал о своём питании. Боль в животе, газы и вечную тошноту списывал на перемены в давлении. Однако, когда он стал думать об этом, Роберт сделал правильное замечание. И не только эта мысль его посетила: с тех пор, как у него появился сосед, готовивший шедевры из двух кусочков колбасы, боли в животе стали гораздо реже, и пропало желание ходить к холодильнику по ночам. Всего-то надо было отказаться от полуфабрикатов и перейти на человеческую еду. Роберт словно прочитал его мысли, потому что склонил голову набок и безжалостно уколол: - Вы не могли оказаться в другой ситуации. С вашим даром испортить обычный бутерброд, вы бы просто умерли, если бы готовили сами. - Ах ты сука! - в сердцах воскликнул Эдвард, оторвав жопку от стула, - не всем дано быть грёбаным совершенством, знаешь ли! Зато... Он замешкался, ища в себе хоть какие-то плюсы. Роберт подтолкнул: - Занимаетесь спортом, прекрасно читаете вслух, работаете из дома и по запаху находите второй носок. - Да! Истинно так! - он сел на своё место. Удивительно, что сосед заметил всё это и сразу же отнёс к положительным качествам. Возможно, он не так уж безнадёжен как часть социума. В этот момент надо было перечислить хорошие стороны собеседника. Так обязывал этикет. И несколько вариантов всплыли в голове так быстро, словно давно готовились к озвучиванию: - Ну, а ты... Чистюля, работяга, шикарно готовишь и не суёшь нос куда не надо. Большую часть времени. Идеальный сосед, который заботится о дерьме вроде меня. Последнее слетело с губ раньше, чем он cмог подумать. Немец странно дёрнулся. Прежде чем он опустил голову, задрот увидел, как тонкие брови сошлись на лбу и образовали узел. «Что я такого сказал? Он настолько не любит комплименты?» Выяснить это не получилось, поскольку Роберт ушёл в ванную. Безуспешно прождав его пятнадцать минут, англичанин неохотно направился в комнату. Долгая игровая сессия успокоила нервы, но совсем немного. Пальцы машинально стучали по клавиатуре, провоцируя графические вспышки, сочетание визуальных и звуковых эффектов действовало на мозг лучше медитации. Эдвард часто поглядывал на чат. Ему хотелось поделиться с кем-то удивительной историей невероятного сожительства, подобные которым он встречал лишь в японской мультипликации (он их не смотрел, поскольку презирал, просто наталкивался на обзоры). Он уже кликнул мышкой на поле ввода сообщения. И не нашёл, с чего начать. В конце концов, именно он всегда избегал личных разговоров. Ему настолько хотелось скрыть свою личность, что два года назад геймер создал себе женского персонажа, но удалил, столкнувшись с настойчивыми приставаниями. Больше таких экспериментов не повторялось, и половая принадлежность - единственное, что товарищи о нём знали. Собираясь уже выйти из игры после неудавшегося во всех смыслах рейда, он зацепился глазами за переписку: "ThreeHundreds: кто-нибудь уже нарыл инфу по меточным?" "FelixFelicis: нашли ещё несколько таких. Все мертвы." "Ren4Dead: лол, это правда кого-то заботит?" "FelixFelicis: заткнись, Рен. Фотки очень жуткие. Они достигли крайней формы истощения" "FelixFelicis: больше всего искалечены спины. Их пороли до мяса" "FelixFelicis: говорят, что это фейк, но я нихрена не верю" "ThreeHundreds: полегче с выражениями, в чате фильтр" "ThreeHundreds: а вообще, я видел одного меточного сам. Я даже не принял это за человека" "Ren4Dead: ...я тоже. Меня преследует эта вонь, сколько ни брызгай духами" Мозг в секунды переработал информацию и приказал владельцу узнать как можно больше. Пальцы набрали сообщение: "Hedgehog3K: как загуглить?" "Ren4Dead: ЕЖИДЗЕ НАПИСАЛ! Хей, ёж!" "ThreeHundreds: ёж заговорил! "FelixFelicis: открой ЛС, я кину ссылку" Игнорируя саркастический восторг сокомандников, геймер дождался ссылки и начал просматривать фотографии "меточных" - так назвали трупы, находимые в малолюдных уголках Англии. Прямо посреди улиц, на проезжих частях, где угодно. Объединяло их не только наличие ужасного запаха, истощение и гноящиеся раны, но и клеймо - одно и то же, пускай на разных частях тела. Полумесяц, а внутри к нему приделан кружок, как ручка. Кровь застыла в жилах, а завтрак неожиданно подступил к горлу. Вкуснейшая яичница решила ещё раз оказаться во рту, уже в виде горько-кислой переваренной жижи. И это было дико досадно, ведь только сегодня Эдвард порадовался прекратившейся тошноте! Накаркал. Компьютер, клавиатура и всё, что на столе, не пострадало, чего не скажешь о ковре. Звуки, сопровождавшие процесс, не имели по своей природе ничего общего с человеческими. Раздался стук в дверь. До появления соседа дверь эта вообще не закрывалась, и нужно было время, чтобы вспомнить, откуда исходит звучание. - Эдвард? Что с вами? - в его интонации не слышно беспокойства, однако, если бы он не беспокоился, то не пришёл бы с вопросами. - Пошёл ты! - разогнувшийся англичанин хотел рывком распахнуть дверь, но вспомнил, что тогда пришибёт соседа насмерть, и открыл её медленно. - Одевайся, на улицу пойдём. Пока ковёр стирается, я не хочу здесь находиться. Роберту оставалось только понимающе кивнуть, хоть он ничего не понял. На улице уверенно холодало. Осень всё-таки. Почти декабрь. Два парня в шерстяных кофтах не обращали на себя никакого внимания, разве что кого-то могла смутить устойчивая дистанция. Седовласый довольно легко переставлял костыль, а лохматый шаркал и горбился при ходьбе. Эдвард заговорил, когда они уже прошли два квартала в одном темпе. - В общем... Я тут узнал, что есть люди, похожие на тебя. Их находят на улице уже мёртвыми. Истощёнными, ранеными... И с клеймом на теле. Несмотря на нелюбовь к зрительным контактам, Эдвард проследил за реакцией соседа. Не надеясь, впрочем, что-либо увидеть или разобрать. Он увидел. Лицо едва изменилось, но до чего жуткой была эта гримаса презрения, более холодная, чем окружающий воздух. Ненависть, съевшая душу до самого корня, была единственным чувством, что раб испытывал с прежней силой, и будет испытывать до своего последнего вздоха. - Герр Эдвард, - когда Роберт повернул к нему лицо, мимические морщины перекосило от физической муки, - если вы нуждаетесь в подтверждении, то да, я носитель такого же клейма. Третьесортный отброс, лишённый всего человеческого. Поэтому не нужно обманываться, считая меня человеком. «Чёрт побери, зачем я вообще вскрыл этот шрам?» - пока Эдвард мысленно себя ругал, костлявая перебинтованная рука вцепилась в воротник его кофты, и от страха гаптофоба чуть не вырвало снова. - Ударьте меня. Он не понимал. Что этот страшила от него хочет? Почему его глаза настолько живые и... Испуганные? - Умоляю, ударьте меня. Сломайте кости. Что угодно. Причините мне боль. - Да что за бред ты несёшь?! - Эдвард освободился от его хватки резким скачком назад. Оказывается, пальцы на воротнике держали его очень слабо. Роберт всего лишь старался спровоцировать его на агрессию, - опомнись, ты, чудила! Перед ним стоял не призрак, отрезанный от мира, и даже не зомби с застывшим сердцем. Это живой, разумный, а главное - раненый человек. Его душа так сильно кровоточила, что совсем онемела и впала в кому. Под этой тонкой скорлупой человек кричал и звал на помощь. На них оглядывались, но по большему счёту всем было плевать. Раб положил руку на перебинтованную шею. - Боль - единственное, что напоминает мне о жизни... Если я не чувствую боли, как мне узнать, что я живой? До Эдварда дошло... Все те случаи, когда он пытался с ним поговорить, проявлял внимание, хотел оказаться поддержку - они пугали соседа. Его молчание и уклончивые ответы - не прихоть, а защитная реакция. Когда англичанин ставил его перед фактом, что Роберт на самом деле человек и его сердце не мертво, сознание загнанного зверя искало спасение в чём-то знакомом и неизменном - в боли. Эдвард тяжко вздохнул и посильнее натянул на руки варежки, принимая важное решение. - Как тебя зовут? Твоё настоящее имя. - Р... Роберт Беккер... Я ничего не выдумал. Это лишь подтверждает, что раб не прекратил быть человеком. Даже если это отрицал. Нужно пересилить собственную панику и сделать всё как надо. Крепко зажмурившись, Брик схватил чужую руку. Хоть и не было контакта кожа к коже, ему стало так плохо, что разум превратился в одну чёрную воронку. А в этой воронке... Белым светом мигала мысль: впервые у него есть шанс кому-то помочь. - Р-Роберт... - голос трясся, спазмы проходили по языку от основания к кончику. Лампа, боль, удары. -З-з-запомн-ни... Э-эту руку... - он крепче сжал холодные пальцы. Этот холод проникал в него через варежки, и кусочки льда формировались в крови. - Она ни-ни-никогда н-не ударит... Те-теб-бя... Он не причинит Роберту той боли, которую причинили ему. Он будет лучше тех ублюдков и не сорвётся на слабом. В конце концов, Эдвард и Роберт не так уж сильно отличались. Вкус беспомощности был им хорошо знаком. Но Роберт, в отличие от Эдварда, эту боль не заслужил. Его хватило всего на несколько секунд, и гаптофоб скатился спиной по кирпичной стене, выпустив из ладоней тонкие пальцы. Мысль о собственной слабости показалась вдруг очень смешной. Проигравшим всё равно ничего не остаётся, кроме как смеяться. Он откинул голову назад, хриплый выдушенный звук едва ли источал веселье. Раб... Бывший раб смотрел на свои трясущиеся пальцы и переваривал услышанное. Большая грубая рука... Обладающая силой... Никогда не ударит его. Эдвард прямо сказал, что никогда не ударит его. Больше двух недель он доказывал это, прежде чем сказал то, в чём сам будет уверен. Не ударит. Ни за что не ударит... С неба посыпался первый снег. Как бальзам, он опускался на щёки и оставлял прохладные касания. Кожа покраснела от прилившей крови и нахлынувшего чувства спокойствия, уютного и тёплого, как кружка какао с зефиром. Как объятия близкого человека, чья улыбка не покинула его памяти. Держа костыль при себе, немец присел на колени и посмотрел на мрачно смеющегося человека... Чьё имя вдруг обрело большую ценность. - Я запомнил, Эдвард. Смех прервался, сменившись удивлённым, ждущим продолжения взглядом. Жалких десяти секунд оказалось достаточно для победы. - Даже если я попрошу, ваша рука никогда меня не ударит. Глупо было с моей стороны ждать подобного. Простите, что так низко вас оценил. Это не окончательное доверие, но страх между ними улёгся, прибитый снежными хлопьями. Пускай не губами, а лишь глазами, они смогли друг другу улыбнуться, словно каждый дал своё безмолвное обещание. Эдвард глубоко вздохнул, и крохотная снежинка залетела в его гиперчувствительный нос. Несколько раз дёрнув открытым ртом, он чихнул, да так громко, что Роберт отшатнулся. Ну, или тот испугался, что на него попадёт нечто лишнее. Задрот несомненно злился. Не для того он из кожи вон лез, чтобы ему вдруг устраивали сердечный приступ! Однако, сейчас он хотел найти закрытое место, подальше от снега. И поговорить наконец-то по душам, как два взрослых человека. - У меня к тебе несколько вопросов. Ответишь на всё по порядку, и тогда я угощу тебя чем-то сладким. Чуть шире раскрыв глаза, немец бодро кивнул. На его любви к сладкому можно неплохо сыграть. В этом кафе почти не было людей, а три столика, единственные во всём помещении, стояли далеко друг от друга, образуя букву V. Неизвестно, чем здесь платят за аренду и как владельцы держатся на плаву, но гаптофоб, задрот и одиночка обожал это место за его пустынность. Здесь было почти так же уютно, как дома. К тому же, здесь неплохо пахнет. Для него это имело огромное значение. Сколько себя помнит, Эдвард не переносит вонючие вещи, вонючих животных и вонючих людей. Уж лучше вообще без общества, чем рядом с вонючками! Роберту следует гордиться оказанным вниманием, несмотря на то, что при первой встрече он пах хуже помойки. Роберт неторопливо выпил стакан какао, пока вёл свою историю. Те, кого назвали "меточными" - такие же рабы, как он. Судя по описанному состоянию - из самого низшего звена. Как правило, такими становились те, кто ломались, физически или психически, чаще и то и другое. Те же, кто вёл себя послушно, учился ухаживать за "свиньями" (Эдвард сделал вывод, что это владельцы рабов), ни в коем случае не доводились до такого состояния. - Полагаю, тот, кто освободил меня, вскрыл клетки ещё в нескольких точках. Понимаю, почему он нацелен на низший ранг - мы хуже всего охраняемся. - Говори "они", - рыкнул Эдвард, жуя тост и запивая чаем. Ещё один плюс этого кафе - весь выпитый чай оплачивается как одна чашка до ухода из заведения. - Прошу прощения... Они хуже всего охраняются, - согласился Роберт поспешно, внутренне оценив внимание англичанина, - когда я находился в средней касте и попытался сбежать, меня остановили при помощи огнестрельного оружия. Тем, кто ниже, этого не требуется - своими силами большинство даже пять метров не пробежит. Даже понимая неуместность своего восторга, задрот всё равно восхитился: - В тебя стреляли? По-настоящему? Немец пару раз моргнул. -...Да. Это было давно, следы вряд ли остались. - Это же охренеть как круто! - он сам не мог определить, чему так радуется, и нёс всякую чушь, - в смысле, в тебя стреляли, а ты живой и здоровый! Почти здоровый... - Если у меня будет пистолет, я обещаю в вас выстрелить, чтобы мы разделили столь приятный опыт, - страшила скривил лицо в улыбчивой гримасе, и англичанин-атеист захотел перекреститься. Заметив расширенные в ужасе зрачки, Роберт вернул себе кирпичное лицо, - шучу. Забудьте мой глупый отзыв. До Эдварда только сейчас дошло - спустя месяц знакомства! - что перед ним человек не из этой жизни. Не из обыденности. Действительно герой странного драматичного сюжета, переживший такое, что ему и не снилось. Вместе с осознанием пришёл интерес, детский и неоправданный. За этим интересом погасла учтивость, и следующие вопросы могли бы оскорбить любого человека. Только не Роберта. Он спрашивал о том, чем различаются касты, на что похожи "свиньи", и откуда взялась та или иная рана. Ещё недавно каждый из этих вопросов заставил бы бывшего раба прийти в бешенство и потерять себя. Но ключевое слово - БЫВШЕГО раба. Те ужасы, о которых он говорил, больше никак его не касались. Немец говорил словно о другой жизни, о другом человеке. Об обратном напоминало лишь местоимение "я". - Мне и правда пришивали руку. На самом деле, не знал, что такое возможно, - прокомментировал он огромный шрам на предплечье, и вдруг оборвал, - Эдвард, я понимаю ваш интерес, но мне бы хотелось вернуться в квартиру. Он ощутимо напрягся; его плечи особенно расправились, как готовые к полёту крылья, а нижние зубы пару раз стукнулись об верхние. - Не могу объяснить... В этом помещении находится человек, способный на убийство. Задрот готов был счесть это за ещё одну глупую шутку, но сосед не изображал улыбку и говорил тише обычного. Ему в самом деле хотелось скорее уйти. Осторожно, делая вид, что разминает шею, Эдвард осмотрелся. Кроме их столика в кафе ещё два. Из-за тревоги его чувства обострились, и после нескольких секунд пристального вглядывания он вычленил черты других посетителей. В самом углу сидит некто в длинной тёплой юбке, закрыв лицо книгой, на голове лежит берет. Наверное, девушка. У большого окна, ближе всех ко входу, расположился человек с длинными шёлковыми волосами необычного оттенка. И около входа в служебное помещение на табуретке разместился работник, в ожидании заказа листающий газету. Кто из них? Не стоит выяснять. Лучше просто уйти. Прищуренные серые глаза следили за их уходом. На губах, через которые протянулся вертикальный шрам, играла лёгкая улыбка.