Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

- Эдвард, возьми в руки карандаш. Сморщив нос так, что от складок заболела переносица, мальчик послушался. Он крутил карандаш между кончиками указательного и среднего пальцев. - Приложи кончик карандаша к бумаге. - Повторяю, блять, для тупых: Я НЕ БУДУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! - в мгновение ока он порвал лежавший перед ним белый лист. Его ошмётки присоединились к тем, что уже лежали на полу. Девятилетний пациент реагировал так на любую просьбу что-то нарисовать, прямую или завуалированную. С той же агрессией он реагировал на сочетание жёлтого и чёрного, хотя по отдельности воспринимал эти цвета без особой реакции. Для того, чтобы найти этому объяснение, прошлый психолог поднял новости о произошедшем ДТП. Жёлтое такси влетело в чёрную машину. Двое взрослых погибли до прибытия скорой. Выживший ребёнок сидел на заднем сиденье во время ДТП и не пострадал. Когда помощь прибыла, он держал родителей за руки и громко просил прощения. Под ногами погибших лежал смятый альбом для рисования с изображением чего-то среднего между носорогом и кузнечиком. Была выдвинута версия, что ребёнок показал свой рисунок отцу, Джону Брику, когда тот был за рулём, Джон отвлёкся и не успел уйти от столкновения. Отказ Эдварда от любой формы рисования подтвердил этот вариант. - Хорошо. Больше я не буду заставлять тебя рисовать, - согласился психолог и отодвинул стакан с карандашами в сторону. Мальчик скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, скорчив неприветливую гримасу. Его мимические мышцы ещё не привыкли к постоянному напряжению и хотели вернуться к привычному спокойствию, граничащему с полной неподвижностью. Внешняя копия подростка из приюта, с которым у Эдварда Брика неоднократно происходили конфликты. Причина выбора этого образа осталась неясна, но именно он стал объектом подсознательной мимикрии. Психолог краем глаза проверил свои записи. - Хорошо. Я задам тебе ещё несколько вопросов: как тебя зовут? - Эдвард, - ответил пациент брезгливо. - А уменьшительно-ласкательное? - Эм... Без понятия? Мне нахер не нужно, чтоб со мной сюсюкались. Пускай телячьи нежности достанутся всяким тупым маменькиным сынкам. - И всё же. Какое уменьшительно-ласкательное можно придумать к имени Эдвард? - Тц... - он громко цыкнул языком и начал махать рукой, загибая пальцы, - ну, не знаю. Эд? Варди? Варри? - Или Эдви? Лицо мальчика мигом окаменело. Передвигаясь с осторожностью, медленно и аккуратно, он сел прямо и сложил руки на коленях. С его губ, искривлённых печалью и гневом, слетел один вопрос: - Кто такой Эдви? - Ты не знаешь? - Без понятия. Соседи семьи Бриков утверждали, что родители всегда называли сына именно так. Ласково, нежно - Эдви. И именно это имя после аварии Эдвард перестал связывать с собой. Это не было раздвоением личности, хотя картина выглядела похожей. Эдвард был той же личностью, что и прежде. Но, во избежание развития травмы, он старался заменить себя на что-то другое, на кого-то другого. Как актёр, чересчур вжившийся в роль, он перенимал поведение и повадки того, кого хотел сыграть. Наверное, сам для себя он решил, что не имеет права связывать имя Эдви с убийцей Треллони и Джона. Психолог поставил локти на стол. - Какие эмоции у тебя вызывает имя Эдви? Пациент долго колебался с ответом - отвечать искренне или в духе того образа, который он выбрал. Ведь приютский хулиган считал рыжего мальчика слабым сопливым ничтожеством, неспособным дать сдачи. Его злила и веселила манера Эдви закрываться руками и молча ждать, когда буря издевательств пройдёт мимо. Он не плакал, хотя неоднократно шёпотом звал на помощь. До того случая, пока мальчик не схватил тарелку с кашей, полной чужой слюны, и не обрушил на голову обидчика. Прилетевший следом в ту же голову пластиковый поднос не нанёс значительного ущерба, но навсегда обозначил переход к игре актёра. И всё же, Эдвард спрятал руки в карманы и снова закинул ногу на ногу, отвечая смиренно и нерешительно: - Я думаю, такое имя могли бы дать кому-то умному. Этот кто-то всегда бы слушался взрослых... И заботился бы о Лозе и Сете. Роза и Сет - его опекуны. Эдвард вечно злился на них и старался спровоцировать на агрессию. Он не раз выражал в словесной форме, как терпеть не может их неспособность взять в руки ремень и провести воспитательные работы. Он нарочно коверкал имя Розы, издеваясь над её картавостью. Насколько это соответствовало выбранной им роли - оставалось лишь догадываться. Психолог лишь кивнул. Разговор об опекунах на данном этапе не привнёс бы ничего нового, поэтому он вернулся к прежней теме. - То есть, Эдви не вызывает у тебя негативных мыслей. - С чего бы? Он классный! Указание на нелогичность его утверждений привело бы к обнулению достигнутого прогресса. Психолог без предупреждения вытащил из-под стола и поставил рубашками вверх три карточные колоды. Таких рубашек Эдвард прежде не видел. - Давай немного отвлечёмся. Я поочерёдно выложу перед тобой каждую колоду, а ты выберешь карту, которая привлекает твоё внимание больше остальных. - Чё? Ты врач или сраная гадалка таро? - огрызнулся всё ещё уязвимый пациент, которому не дали время закрыться. - Это не гадание. Ты видишь все карты с самого начала. Просто познавательный тест, который расскажет о твоих страхах, личности и скрытых желаниях. Эдвард с явным скептицизмом выгнул бровь. Нежелание открываться боролось с природным любопытством Эдви. Психолог уже знал, как опасно давать ему время на размышления. С быстротой опытного крупье он развернул первую колоду, состоящую из 20-ти карт. Надписей не было, а сами картинки изображали простые чёткие предметы, будто нарисованные рукой иллюстратора детских книг. Застигнутый врасплох, пациент посмотрел на карты. Животные, растения, облака... Он интуитивно ткнул пальцем в одну из карт. - Твой выбор был случайным? - Какая нахер разница?! Значит, не случайным. Психолог поднял карту на уровень своих глаз, изучил её сам, затем развернул к пациенту. - Кактус - символ твоих страхов. Ты не хочешь никого к себе подпускать. Тебе не хочется уколоть кого-либо, и ты издалека предупреждаешь людей своим видом: "Я наврежу тебе, если до меня дотронуться!" Ты боишься быть раненым, и боишься ранить других. - Ну и глупость, - Эдвард нервно поглядывал на вторую колоду. Процедура повторилась. Изображения были другие - они показывали природу, скалистые местности, луга, степи, джунгли... Выбор был сделан в течение одной минуты. - Река - символ твоей личности. Ты не выходишь из берегов, но не хочешь оставаться неизменным. В пределах своей скромной жизни ты вечно ищешь знания и впечатления. Тебе не интересны экстремальные виды спорта, зато ты с радостью запишешься на новые курсы и будешь изучать предмет, пока не достигнешь желаемого уровня осведомлённости. Твоё окружение может долго оставаться одним и тем же, зато ты никогда не войдёшь в одну реку дважды. Эдвард надолго замолчал. Слова вполне соответствовали правде. Хотя он не верил, что такие выводы можно сделать по одной картинке. Третья колода не имела определённой тематики. Звезда, музыкальный инструмент, бабочка, заросший травой камень... Кожа вдруг похолодела, а в горле встал ком. Одна из карт не вписывалась здесь никак. Её вообще не должно быть в детской колоде. Нет... Такое лучше вообще не показывать нормальным людям. Сердце. Анатомически верное, со всеми венами и прорисованными желудочками. Не настолько детализированное, чтобы походить на работу фаната расчленений. Но слишком неуместное на фоне цветочков да пейзажей. Дрожащим пальцем он выдвинул эту карту из стройного ряда. Психолог надолго закрыл глаза, словно увидел, как свершается неизбежное, давно предсказанное будущее. - Сердце - символ твоих желаний. Оно несёт в себе множество значений, часто противоречивых. Выражает облик человека, который устал сожалеть. Ты хочешь ощутить тепло, заставить сердце биться снова, вернуть утраченную способность радоваться жизни. Надеешься, что оно раз и навсегда перестанет болеть. И в редких случаях эта карта означает... Что ради побега от боли ты терпеливо дождёшься дня, когда сердце остановится само по себе. Сигорг удивился и напрягся, когда дверь легко поддалась на нажатие железной ручки. С тихим скрипом она впустила его внутрь квартиры. Перешеек, слишком короткий, чтобы называться коридором, вёл в просторное помещение, скорее всего гостиную. А посреди неё застыл человек в форме курьера и ошалело глядел на внезапного гостя. Квадратный рюкзак у двери подтверждал его профессию (или её имитацию). Но опытный глаз мигом подметил улики: курьер не успел убрать из рук чехол с отмычками, а тонкие кожаные перчатки явно предназначались не для спасения от холода. - Мы можем… - прежде чем курьер предложил договориться, его лицо врезалось в пол, и широкий каблук мужского сапога чётко прижал один из позвонков. Вор попробовал встать, и боль из раздела лёгкой перешла в раздел трудно переносимой. Он не видел лица нападавшего, и задним мозгом понимал, что оно и к лучшему. Тот слишком хорошо знает устройства человеческого хребта. Или случайно попал? - Где жилец этой квартиры? – раздался над головой холодный, лишённый всего человеческого голос. Жуткая неестественная интонация ничего не выражала. Убьёт. Он убьёт и глазом не моргнёт. - Помо!.. – крик о помощи прервался новым болевым давлением. При последующем сопротивлении каблук грозился сломать ему позвоночник. Это сто процентов. Нападавший знал, что делает, и сколько сил надо приложить. - Где жилец этой квартиры? – повторил голос без единой перемены. - Я скажу! Пожалуйста, я скажу! - Где жилец этой квартиры? Вор затрясся и сквозь слёзы выдавил: - Он ушёл из дома четыре часа назад с большим чемоданом! Я не знаю, куда! Пожалуйста, я не хочу умирать, пощадите… Сигорг стёр предложение из программы озвучки текста и с сожалением вздохнул. Он так привык к несговорчивости сотрудников Лунного Кувшина, что совсем забыл, насколько хрупки обычные люди. Его мозг переключался на другую волну при любом ощущении угрозы. Мерзкое напоминание о том, чего уже нельзя стереть. Он присел на корточки перед домушником и попробовал заглянуть ему в лицо. Трясущийся, глотающий слёзы и сопли… Похож на самого Си, когда наставник дал ему первый урок. - Успокойся, я ничего не сделаю, - снова озвучила программа. До смерти перепуганный мужчина ничего не слушал. Пожалуй, лучше пока оставить его в покое. Сигорг вернулся к осмотру квартиры. Он никогда тут раньше не был, и методом анализа пытался составить картину жизни местного обитателя. В глаза бросалось множество мелких вещей, не несущих практической ценности. Деревянное оружие, фигурки, мелкие игрушки… В основном с тематикой известных компьютерных франшиз. Коврик для йоги и несколько пар гантелей. Книги: преимущественно приключенческие и любовные романы, детские сказки, два словаря и учебник для начинающих программистов. Гостиная была умеренно пустой, а вот спальня напоминала склад, в который тащили всё что ни попадя. Казалось бы, личные вещи должны говорить что-то о владельце. В гостиной так оно и было. Но в спальне всё иначе. Многие комиксы ни разу не открывались. Футболки и толстовки набиты бессмысленными принтами, или, опять же, логотипами компьютерных игр. Всяких фигурок, мелких игрушек, пыльных дисков – тоже море. Но ни единой личной вещи, ни намёка на то, что живший здесь человек увлекался чем-то кроме игр. Не удалось найти ни фотографий, ни дневников, ни книг. А подбор вещей на игровую тему был настолько "рандомный" и несуразный, при этом их было так много, словно владелец сам себе кричал: "Я люблю игры! Я, чёрт возьми, обожаю игры!" Грустная картина. Тоскливая и жестокая. Каждый предмет – это брошенный в голову камень. Настойчивая попытка кого-то убить. Единственное, что выбивалось из общей картины хаоса – обычный деревянный стул рядом с геймерским креслом. Раз в доме нет телевизора, компьютер могли использовать для совместного просмотра фильмов. Другие помещения содержали больше полезной информации. Шкаф в ванной был полон шампуней и ароматных бомбочек для ванной. Шампуни для двух разных типов волос. Гель для бритья, самый дешёвый, без запаха. Несколько ароматических свечей, наполовину расплавленных. Чуть ниже ещё один шкафчик – с бинтами, пластырями, и дезинфицирующими принадлежностями. На боковой стенке изнутри крепилась записка: "БЕЗ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙ" И коряво нацарапанная галочка. Мутное зеркало над раковиной едва позволило Сигоргу поправить собственную чёлку. Неудивительно, что ёж не мог нормально побриться. Вещи из машинки были развешаны на сушке и уже давным-давно высохли. На кухне оказалось внезапно чисто, и это было самое уютное помещение во всём доме (не считая дивана в гостиной, устланного пледом и несколькими большими подушками как огромное гнездо). На подоконнике стояла ваза с бумажными цветами-оригами синего цвета, около плиты разместили большую банку с растворимым какао и сахарницу. Кто-то взял две белые кружки и попробовал сделать их парными, при помощи специальной краски нарисовав на них кривые мордочки. Рядом с раковиной, на салфетке хранились резинки для волос. На холодильнике, между магнитиков, висело множество бумажных записок: список продуктов, расписание кулинарных занятий, и невинные напоминания: "Перед мытьём посуды надень перчатки, бинты промочишь", "ХВАТИТ ОСТАВЛЯТЬ ОВОЩИ", "Джем на второй полке!" Судя по содержимому холодильника, соседи питались раздельно, а судя по содержимому шкафчиков, часто заваривали чай в пакетиках. Эдвард перенёс все свои энергетики на нижнюю полку, чтобы освободить верхнюю для соседа с костылём. Из таблеток – болеутоляющее, противорвотное. В самый дальний угол, давно никем не потревоженный, запрятан неоткрытый карбамазепин с недавно истёкшим сроком годности. Он снова вернулся в гостиную, к курьеру, который накрыл голову руками и боялся лишний раз пикнуть. Сигорг ещё раз попытался его успокоить, но, кажется, его добрые пожелания привели к прямо противоположному эффекту. Си ещё раз пожалел, что совершенно не понимает психологию. Он мог сколько угодно развивать свои чары и втираться к людям в доверие, но это была практика без теории. С тем же успехом рабочий на заводе производит в день по тысяче механических деталей, не зная базовых формул геометрии и не услышав ни разу таинственное слово "материаловедение". Сигорг мог изучить распорядок дня своей цели, узнать весь круг её знакомых, её любимые хобби и имя любимой актрисы. С этими знаниями приходило понимание того, как себя вести, где с целью встретиться, как втереться в доверие. Симпатичное лицо и пришитые сроду манеры компенсировали любые промахи: люди слишком ценят красивую внешность и медовые речи. Пчела с осиным жалом легче всех найдёт дорогу к чужому улью. Но там, где обаяние не работало, где требовалось действительно понять и предсказать неочевидное, Си был абсолютно бесполезен. Это не пианино и даже не скрипка. Это нутро чьей-то жизни, которая легко может оборваться. Поэтому он совершал ошибки снова и снова. И теперь не знал, где искать Роберта и Стар. - Боже, дай мне терпения, - прошептал он себе под нос. Кое-как, без дальнейшего применения насилия, он смог выпроводить курьера за дверь. Тот так спешил, что пришлось поймать его около порога и всучить квадратный рюкзак. В полицию воришке обращаться невыгодно, ведь придётся объяснять, как и зачем он проник в чужую квартиру, и попутно доказать сам факт нападения. Ведь незнакомец к тому времени исчезнет, а следов на спине не осталось. В одиночестве Си смог перейти к анализу и более тщательному осмотру уже проверенных помещений. Кошелька нет, телефона тоже, крючок для куртки пустует. Четыре часа назад, с большим чемоданом… Значит, отправился куда-то надолго и далеко. Современный человек – и уж тем более затворник – неспособен выполнить такую задачу без помощи интернет-карт. Если он прокладывал маршрут при помощи компьютера, или телефон и компьютер связаны одним аккаунтом, можно проверить историю запроса и узнать, куда направляется ёж. Взламывать компьютер не пришлось – человек, у которого никогда не было гостей, не видел смысла ставить пароль. Кроме множества игр – всяких шутеров, РПГ и симуляторов фермы – Сигорг обнаружил иконки программ, которыми Эдвард пользовался для работы. Закреплённая вкладка в браузере подтверждала наихудшие теории – его рабочий профиль на сайте программистов был отмечен статусом "Временно неактивен". Он действительно куда-то уехал, с определённой целью, и ради этого даже приостановил рабочую деятельность. Сигорг проверил карты и историю запросов в браузере. - Маршрут до Лондона… 23 часа… Расписание автобусов… Можно предположить, что гаптофоб долго сомневался и выбирал способ передвижения с наименьшим скоплением людей. Опять же, странно. Ни с того ни с сего человек, боящийся физического контакта, ненавидящий посторонние запахи и избегающий общества любой ценой, вдруг собрал вещи и уехал. Судя по тому, что взял он лишь самое необходимое, поездка не связана с переездом. Но напрягает, что это произошло сразу после того, как Сигорг попросил Строберри об услуге. - Я опять подвёл Робби, - от досады хотелось выдрать себе волосы. Изначально Сигорг не хотел держать Эдварда в неведении относительно планов Лунного Кувшина, поскольку тот и так многое узнал (судя по подслушанному разговору в кафе). Была вероятность, что даже трусливый ёж сможет стать союзником, и если не защитит Роберта сам, то поможет отвести его в безопасное место. Но Роберт неоднократно и ясно дал понять, что не позволит втянуть Эдварда в беду. Он догадывался о планах старшего брата, скорее интуитивно, чем логически. Поэтому, в тот второй и последний раз, когда все трое встретились, не хотел выступать посредником в их общении. И даже несколько раз как бы ненароком вмешивался, как только Сигорг пытался увести разговор с ежом в нужную ему сторону: начинал вдруг спотыкаться, обращал на себя внимание внезапными репликами, заваливал Эдварда вопросами о написании и прочтении той или иной вывески. Да… он опекал Эдварда с пугающим фанатизмом. Как Кощей Бессмертный берёг иглу со своим бессмертием. Как Голум прятал от всех "свою прелесть". На первый взгляд даже не разглядишь, насколько он на самом деле зациклен на агрессивном великане, и насколько эта зацикленность нездорова. Ёж, наверное, до сих пор пребывает в неведении. Поэтому Сигорг пошёл окольным путём, наименее затрагивающим ежа, и допустил ошибку. Пока он заметал следы и скрывался от преследователей, Строберри пропала с радаров, а вместе с ней исчез и Робби. Когда уже Сигорг решил, что нашёл всё возможное на компьютере и в самой квартире, взгляд его зацепился за названия двух ярлыков на рабочем столе: "Эдберт", и текстовый документ "Сценарий Эдберт". Созвучие названия со знакомыми именами вызвало любопытство. Двойное нажатие мышки по первому ярлыку открыло… Визуальную новеллу. Да, обычную визуальную новеллу. Пока что в ней был лишь текст, задний фон представлял из себя градиентную заливку, а вместо спрайтов персонажей были прямоугольники. У него не было времени досконально изучать всю новеллу, и следующим файлом он открыл сценарий. Возникло сомнение: а писал ли это Эдвард? Манера письма начисто не совпадала с манерой речи. Никаких сокращений, минимум сленговых выражений, ни единой опечатки. "Первое правило: будь с ним честен. Запиши всё, что думаешь. Чтобы донести до него свои чувства, перестань врать. Второе правило: записывай каждое значительное событие реальной жизни. Лучшие истории всегда берут за основу реальные события. Третье правило: когда он дочитает, ты сможешь взять его за руку. Если он не сможет прочитать сам, прочитай ему вслух." - Он что, оставлял инструкции сам себе? – логически Сигорг пришёл к выводу, что больше ни к кому, кроме Эдварда, перечисленные правила относиться не могли. "…записывай каждое значительное событие…" А вот и, скорее всего, личный дневник. Си невольно засмеялся, снял шапку и взъерошил волосы. Кто бы мог подумать, что у певчей птицы и колючего млекопитающего может быть настолько редкая общая черта? Оба ведут конспект своей жизни в литературном стиле. Эдвард – в реализме и от первого лица, Сигорг – через сказку и от третьего лица. И оба делают это в качестве истории, с описаниями, не свойственными обычной документной констатации фактов. По мере прочтения уголки губ опустились, затем под глазами возникли морщины, затем морщины стали глубже, затем краска отхлынула от лица, затем начали трястись зрачки. На последнем этапе затряслись руки и возникла одышка. Сигорг отступил назад и прислонился спиной к нелепому постеру, сбив со стены игрушечную модель автомата. Робби не был исключением из правил. У него стандартный набор признаков раба второй касты непокорного типа, и условный рефлекс раба третьей касты. В первые дни знакомства с Эдвардом он часто словесно дерзил, и был готов навредить ему, убить его, если возникнет угроза. Отказывался от еды, пока его не принуждали к питанию. И всё равно выполнял работу по дому, как велела ему внутренняя программа. Потом возникли редкие, варьирующиеся в пределах нормы новые признаки – что-то наподобие доверия, привязанности дикого животного к кормильцу. И эта привязанность ставила Робби в тупик, провоцировала на ещё больший стресс. Наверное, в глубине себя он хотел ненавидеть Эдварда так же, как всех "свиней" (тоже характерная черта непокорного раба второй касты – бесконечное злословие по отношению к своим недругам). Но не мог ненавидеть, и просто пытался избегать, забыть о его существовании. Игнорировать комфорт от нахождения рядом с ним. Да, он не был исключением из правил… в самом начале. Но что-то случилось. Зацикленность. Он направил все свои силы на заботу об Эдварде, сделал его центром своего мира. И этот центр мира стал столпом его психики, единственной связью между искалеченной личностью и надеждой. В том событии, где Эдвард заговорил о меточных, у Робби сработал рефлекс раба третьей касты: убить себя. В тексте этого не написано, но Сигорг чётко понял – безошибочно – в тот момент Робби даже защищаться не стал бы, если бы выпрашиваемый удар оказался смертельным. Его воля к жизни резко сменилась острым желанием её прервать, и Эдвард из потенциальной угрозы превратился в главного исполнителя приговора. Точка невозврата, после которой обычно ни одного раба нельзя спасти. А Эдвард совершил что-то необъяснимое – что-то, чего Сигорг не мог понять, сколько бы ни перечитывал изложенные в тексте события. "Я взял его за руку. Его кожа была холоднее, чем сердце Кая, отринувшего Герду. Тогда я подумал, что впервые вижу его насквозь – как если бы он был сделан из прозрачного стекла. Мне ничего не пришло на ум, кроме как прошипеть сиплым голосом: - Эта рука никогда тебя не ударит. И его сердце забилось снова. Клянусь, именно так выглядит возвращение из мира мёртвых." Сигорг нахмурился. Почему одна клятва произвела такое действие? Ведь он делал то же самое, много раз, снова и снова обещал утешение и защиту от боли. Отчаявшиеся рабы ни разу не прислушались к его словам. Каким тоном Эдвард это произнёс? Каким голосом?... Важно не это. Важно то, что это обещание перевернуло мир Робби и спасло его от разрушения. Кощеева смерть, волшебная игла… Именно этим Эдвард и являлся. Робби защищал свою жизнь, свою частичку разума, вложенную в образ Эдварда. И пока он был рядом, Лунный Кувшин становился чем-то далёким и посторонним, всего лишь воспоминанием, с присутствием которого можно смириться. В день получения журавлика он понял, что должен оставить эту частичку без защиты, и у него случилась истерика. Хотя по тексту ясно, что Эдвард сумел его успокоить, данный эпизод прекрасно показал, как опасно их разлучать. Роберт сумел уйти только потому, что в своём мозгу принял эту мысль как ещё один способ защиты. Его логика была такова: «выбор стоит между моей физической жизнью и счастливой. Если лишусь счастливой – физическая потеряет смысл. Лучше поставить под угрозу физическую с шансом сберечь её». Сигорг отвлёкся от чтения и вспомнил, как остался с Робби наедине – вернее, ёж стоял неподалёку и не напоминал о своём присутствии. И даже за этот промежуток времени младший брат начал терять себя. - Я совершил наихудшую ошибку, - Сигорг стиснул зубы, громче прежнего проклиная свою недальновидность. Робби уверен, что справится с собой, пока уверен в безопасности Эдварда. А на деле, сойдёт с ума и вернётся в состояние раба, если не будет получать постоянное напоминание о нём. Складной нож выскочил из кармана и в ловких пальцах описал круг. «Почему он? Почему я? Почему… Почему это происходит? Почему? Почему? Какая часть этого сценария стала отправной точкой? Как я должен добиться счастливого конца? Почему? Как? Почему? Помогите… Я не могу… На помощь… Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, люблю, любил, люблю, умри, помогите, за что, почему, как, где, ку…» Кончик заточенного лезвия упёрся в кадык. Малейшее давление – и он пройдёт через кожу. - Верно. Я не должен терять концентрацию, - вздох абсолютного спокойствия. Самоконтроль вернулся. Он вновь сложил нож и убрал в карман. До конца документа осталась всего одна строчка. "Я должен навестить Розу и Сета и как следует извиниться" И всё. Вот куда он поехал. Роза и Сет?... Женское и мужское имя. Вероятно, родители или другие родственники. И ещё одна деталь, которую ни в коем случае нельзя игнорировать при встрече. Ёжик теперь тоже знает, что перья сиалии заляпаны кровью. Поворачиваясь, Сигорг взмахнул рукой по столу и смахнул коврик для мышки. Что-то белое зашуршало и упало на пол. Листок бумаги, целиком изрисованный попытками изобразить человеческие руки в разных положениях. Все руки бесцветные, за исключением тех, что криво раскрашены красным – они не считаются, потому что густо зачёркнуты обычным карандашом. И на обратной стороне бессмысленное послание, подчёркнутое двойной линией: ЭДВ