Чёртов модный приговор

Выстрел прозвучал громко в лесу, где стояла мертвая тишина. Акира вздрогнул, наблюдая как вместо кафеля уже на сырую землю оседает его тело, на груди которого расползалось красное пятно. Стихли крики испуганных людей и угрозы грабителей банка, он снова был в лесу самоубийц. Под ногами клубился туман, твердая почва покрылась морозным узором, девушка в простом белом кимоно соткалась прямо из воздуха. Поправив бледной рукой белую повязку-треугольник в коротких угольно-черных волосах, она просеменила мимо Акиры, гулко стуча деревянными каблучками своих сандалий. Склонилась над телом, деловито запустив кисть в пробитую грудную клетку. У икирё начала жечь метка демона, что закрывала такую же рану. Девица раздраженно цыкнула. Подняв взгляд от трупа, она рассеянно стала озираться. Все же заметив призрака, она удивленно вскинула брови. - Почему ты здесь? – Акира и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. Незнакомка досадливо поджала губы. – Ты, никому не нужный сгусток бесполезной энергии, отдай мне это, и твое полусуществование закончится. Сам, поди, мечтаешь, о вечном забытье. Акира мечтал? После того, как получил голосовое сообщение из ветклиники, что Дымка не дождалась назначенной операции, и до момента как пуля разворотила его плоть, он, кажется, в самом деле хотел исчезнуть из мира. Но сейчас что-то поменялось, мешало отказаться от своей сущности, пусть это нельзя назвать жизнью. Может потому, что в подземном мире были те, кто на него полагался? Или предыдущие смерти так напугали? А может его держит печать, что наложил на слугу рогатый демон с отсутствующим вкусом в моде. Девушка поднялась с колен, отряхивая руки в потемневших бурых пятнах. Прищурившись, погрозила молчавшему Акире пальцем. Она вся была излишне суетливой, на подвижном лице долго не удерживалась ни одна эмоция. - Так не пойдет. Отдай мне его. – Нечисть шагнула к нему, протянув руку, словно собралась отнять что-то силой, но вдруг резко отвернулась, к чему-то прислушиваясь. -  Я вернусь позже, как только соберу дань с других гостей моего леса. Жаль они не настолько вкусные. Покойница исчезла, кокетливо ему подмигнув. Сразу же, где-то рядом, раздался детский плач. А откуда-то сбоку тоскливый вой. Над головой пронеслась зловещая тень, закрыв еле пробившееся сквозь голые ветки тусклое солнце. Акира не мог ступить и шага, ноги примерзли. Или нет, его зрачки расширились, когда он посмотрел вниз, за лодыжки его держали вылезшие из грунта костлявые руки с трупными пятнами на коже. *** Шойя не мог понять как это он еще минуту назад шел по демоническому лесу вместе друзьями и вот стоит в светлой опочивальне матери, выслушивая от старшей жрицы набившие оскомину нравоучения: - Шойя, когда ты перестанешь вести себя как неоперившийся птенец? Ты уже в том возрасте, когда стоит думать прежде, чем действовать. Тебе выпала честь быть старшим братом дитя, которому суждено объединить верхний и нижний миры, это большая ответственность. Твой долг быть достойным примером и поддержкой. Стой, Шойя, куда ты? Что за недостойное поведение? Он помнит этот разговор. У небожителей редко рождается ребенок, и второй – событие сродни чуду. А этот, по каким-то древним летописям, должен стать кем-то особенным. И самим фактом появления на свет глупый младенец перечеркнул все достижения Шойи. Теперь всего было мало – мало быть успешным, нужно быть лучшим. И при этом Шойя больше не надежда и светоч небожителей, он всего лишь брат настоящего избранного, не более. А он, может, сам мечтал положить конец вражде Рая и Ада. Или вообще принести победу небожителям, избавив все миры от скверны и тьмы, указать людям, этим неполноценным существам, путь к правильному началу. Спланировав к своему секретному месту на излюбленный уступ, запрятанный среди молочных облаков, он рассеянно уставился вдаль. Внутри все еще пылал протест. Ну есть у него брат, он теперь что, обязан вечность положить на служение еще не сделавшему свой первый шаг младенцу? - Кхе-хе-хе, неспрра-ведливо, - раздалось совсем рядом. Шойя вздрогнул, оборачиваясь. На ветке персикового дерева сидела черная птица с острым оперением и массивным клювом. Такие не водились ни на Небесах, ни в срединном мире. С другой стороны, в прошлом десятилетии к ним прилетала делегация карасу тэнгу, обитающих в горах на одном из человеческих островов. Стоит ли удивляться, что существуют говорящие птицы? - Ты умеешь читать мысли? – Бойко задал вопрос Шойя. Птица переступила с лапки на лапку, третья была прижата к брюшку, и склонила голову набок. - Прор-рочество можно отменить. -Ты предлагаешь мне навредить ребенку? – нахмурился Шойя. - Не навр-редить. Испытать. Возьми мое перо. Положи рядом с младенцем. Если опер-рение станет золотым, дитя на самом деле избр-ранник, ты станешь его защитником. Если же новор-р-рожденный всего лишь обладает небесной чистотой – пер-ро станет белым. А значит вр-ремя прор-рочества не настало. И благор-родному юному небожителю нет надобности гр-рустить, сидя на отвесной скале. Шойе очень хотелось верить, что все ошибаются, ведь сам он считал, что мелкий ничем свою уникальность не доказал. С чего такие почести? Тем не менее колеблясь, он уточнил: - А если перо останется черным? - Тогда, значит, он не обладает силами и твоя мечта стать избр-раным снова будет в твоих ррукаххх, кхе-хе. Если бы Шойя так не цеплялся за слова говорливой птицы, он бы решил, что она над ним издевается. Но времени хорошенько обдумать, почему трехлапый ворон хочет ему помочь, не было. Взмахнув крыльями, птица снялась с ветки и за два взмаха унеслась ввысь, оставив по себе спланировавшее к ногам юного ангела хвостовое перо. Повертев его между пальцев, Шойя все же спрятал оставленный подарок за пояс, и посмотрев на утратившее яркость закатное солнце, отправился обратно в воздушный замок. Истинную надежду верхнего мира окружали заботой целых четыре няни, опекая круглые сутки. Но Шойя улучил момент, когда дневная нянька отошла, чтобы дать какие-то распоряжения, и прокрался в детскую, где в манеже лежал, наблюдая за парящими над ним пустышками, новорожденный младенец. С расстояния трех шагов он смотрел на пускающего пузыри беззубым ртом непрошенного брата, вертел пером, не решаясь устроить проверку «на чудо». Но вернувшаяся няня вспугнула его. Предположив, что старший брат пришел поиграть, она предложила достать ребенка и очень удивилась когда юный господин ответил резким отказом и быстро ушел. Шойя промучался еще два дня, то и дело ловя краем уха разговоры, какое прелестное дитя произвела на свет младшая сестра бездетной царицы, какая честь выпала Шойе быть с ним в родстве. Когда же наставник по боевым искусствам упрекнул его в несобранности, заметив, что с такими навыками не видать ему места даже караульного у покоев Избранного, не то что возглавить отряд защитников их светочи, терпению царевича наступил предел. Он отбросил меч и сбежал с тренировочного поля, игнорируя окрики Хисаси вернуться. Все время, пока бодрствовал и даже во сне, в голове созревала уверенность - младенец никакой не особенный и нужно поскорее открыть всем глаза. Шойя, рассматривая черное перо, укреплялся в мысли, что должен развенчать ауру избранного над этим ребенком. В покои Соры он пробрался, словно вор, дождавшись когда няня пойдет за кормилицей. Несмышленыш лежал в своей колыбели, с упоением слюнявил погремушку и казался до противного довольным жизнью, в то время как само его существования отравляло дни Шойи. Младенец заметил его и теперь смотрел прямо на Шойю, само собой не узнавая ангела, что ни разу не приходил чтобы поиграть с ним, не брал на руки. Шойя нахмурился, ткнув ребенка в пухленькую щеку. - Да ты же самый обыкновенный. Я докажу, что ты никакой не избранный. Издав смешной звук, тот вцепился в его палец, попытавшись запихнуть себе в рот. - Ты такой глупый, - с возмущенным шепотом отдернул руку Шойя, вытирая мокрые следы о рубаху. Достав волшебное перо, Шойя выставил его перед собой как оружие. Светлые глазки ребенка проследили за новым предметом, короткие ручки потянулись схватить, но Шойя не дал. Сам положил воронье перо на живот брата, замерев в нервном ожидании. Сначала ничего не происходило и Шойя уже разочаровано выдохнул, выходило, что глупая птица сбросила самое обыкновенное перо, а он себе уже напридумывал. Следовало уходить, пока никто не зашел. Но вот ребенок нащупал на себе новую «игрушку» и незамедлительно потянул вещицу в рот. Ничего страшного не случилось, только перышко от кончика, которое обслюнявил ребенок, до самого основания начало стремительно светлеть. И вот в руках малыш держал не воронье, а белое перо, неотличимое от ангельского. - И вовсе ты никакой не мессия, врунишка, - довольно хмыкнул Шойя. – Не ведать тебе золотого оперения и всеобщего поклонения. Внезапно ребенок всхлипнул и зашелся плачем. - Что, не понравился вкус? Сейчас придет кормилица, не реви. Нечего было тащить в рот всякую гадость. Не жуй, отдай, иначе что я продемонстрирую матери в качестве доказательств, – с ворчливым беспокойством упрекнул Шойя, собираясь забрать артефакт. Тревога пришла, когда перо стремительно начало темнеть. В тот миг как оно полностью окрасилось в черный кроватка опустела, на месте ребенка осталась только пустышка. *** Хисаси подоспел вовремя, чтобы схватить друга за шиворот прежде, чем тот ступил в бездну. - Приди в себя. - Это я виноват, что он пропал, пусти. Я должен вернуть Сору. Хлесткой оплеухой Хисаси утихомирил вырывающегося Шойю. – Порядок? Лес туманит разум. Да еще и перед глазами сплошная пелена, не будь ты таким громким, я бы не успел вовремя. Ты хоть понимаешь, что был в шаге от того, чтобы умереть? Не думаю, что ты смог бы воспользоваться крыльями, я чувствую мощный барьер, который окружает это место. - Хисаси? Ты видел куда он исчез? - Ничего не видел. Но могу еще парой пощечин наградить, если не хватило. - Это лишнее, - аккуратно отодвинул друга Шойя, отступая подальше от глубокого ущелья в шаге от них. - Где наши товарищи? Последнее что я помню перед тем как меня затянуло в воспоминание – мы шли вшестером по этому жуткому месту. А затем… все в тумане. - Да, меня это тоже беспокоит. Нужно поскорее всех разыскать и выбираться, пока не посходили с ума. Услышав крики, что луной прокатились по дну ущелья, оба ангела не сговариваясь побежали на помощь. *** Дайтан тяжело дышал, оттирая пот о сырой рукав. Противник ему достался не слабый. Он словно угадывал каждое движение ангела, блокировал его атаки и не велся на обманки. А стоило этого бойца слегка зацепить, как тут же отвечал, нанося более существенный урон. Несколько раз Дайтан оступался, неловко отираясь о стволы деревьев, а упав – словно по стеклу проехался, пропоров штаны и содрав кожу на бедре. Учитель говорил, что напористое наступление истощает силы противника, смена тактики сбивает с толку, а быстрые реакции лишают почвы под ногами и всегда хвалил Дайтана как лучшего своего ученика. Поэтому он без колебаний подписался на эту авантюру, стоило только Хисаси и Шойе упомянуть, что те собираются спуститься в Ад. Ведь им же понадобится авангард, никого лучше им не найти. Он может всех защитить или умрет за друзей. Паря на крыльях с попутным ветром или с переломанными лучевыми костями, он не уклонится от боя. Вложив всю силу в последний удар, Дайтан направил его демону в голову, но тот снова увернулся, взамен чиркнув тонким лезвием по шее Дайтана, пустив кровь. На этот раз лишь по касательной разрезав кожу, ангел еле успел уйти из-под удара, пока ему не снесли голову. Нечисть играет с ним? Не считает серьезным противником? Пусть из этого боя победителем Дайтану не выйти, но эту тварь он упокоит. С воинским кличем занеся меч над головой, Дайтан предпринял отчаянную попытку, активируя божественный навык – его кровь до последней капли станет пламенем и выжжет все, до чего дотянется, а уж он обеспечит смертельные объятия этому порождению ада.