Изоляция

Blue October — Ugly Side Muse — Butterflies and Hurricanes Stateless — Bloodstream       В компании того, кто заставляет тебя улыбаться без причины, часы и дни проносятся стремительно.              Время утрачивает своё значение.              Прошло уже несколько спокойных дней после срыва Гермионы в душе, и в гостиной царила безмятежная, почти мирная атмосфера: лишь сонные утра и расслабленные вечера, наполненные спокойствием. Лёгкая и непринуждённая обстановка, разбавленная минутными язвительными препирательствами, скорее забавными, чем злыми, и комфортной тишиной, которую никто из них не осмеливался нарушить.              Во время затишья Драко часто замечал, что задерживается взглядом на очаровательных чертах лица Гермионы: он невольно пересчитывал россыпь веснушек на носу или тайком усмехался, когда она что-то бессвязно бормотала себе под нос, погрузившись в книгу. Он всегда успевал остановиться до того, как она замечала и отчитывала за подобное поведение, но глаза Драко неизменно возвращались к её лицу, детально изучая его.              Однако вопросы о родителях Гермионы, оставшиеся без ответов, отдавались зудом в горле. Она больше не упоминала о них, Драко также старался не затрагивать эту тему, пытаясь поддерживать непринуждённую атмосферу, но ему необходимо было знать. Чутьё подсказывало, что всё как-то связано с войной, а после нескольких месяцев, проведённых в заточении и отчуждённости от внешнего мира, ему до смерти надоело оставаться в неведении.              Что-то происходило. Что-то значительное. Драко буквально ощущал, как оно свербит под ложечкой.              Гермиона тоже это чувствовала: жуткое, повисшее в воздухе напряжение, пропитанное тёмной магией. Снег постепенно таял, и скоро пойдут дожди, которые размоют великолепный выбеленный пейзаж, столь любимый Гермионой, и уступят место безжалостным грозам.              Годрик покарает её за эгоистичность и некоторую наивность, ведь в последние несколько дней она отодвинула войну в самые отдалённые уголки сознания, желая насладиться моментами, проведёнными с Драко. В его присутствии она испытывала нечто, близкое к восторгу; использовала любой повод, чтобы прикасаться к нему и запоминать, как ощущается его кожа под кончиками пальцев. Выискивала голубые вкрапления в дымчатых глазах или изучала, как расслабляется его лицо перед сном — Гермиона наслаждалась всем его существованием, запоминая, каково это — улыбаться.              Поскольку она знала, что это ненадолго.              Будто затишье перед бурей.       

***

      Почувствовав сквозь сон, как Грейнджер заворочалась, Драко покрепче стиснул её в объятиях, чтобы она не дёргалась. Он уже бросил попытки держаться от неё подальше в постели: его тело неизменно стремилось к ней, и было что-то до боли приятное в том, чтобы просыпаться в переплетении конечностей, ощущая тепло тела.              Почувствовав, как волосы Гермионы щекочут кончик носа, он придвинулся ближе, но замешкался, поняв, что что-то не так. Обычно шелковистые локоны грубо впивались в щёку, и Драко, медленно приоткрыв один глаз, вместо привычной каштановой гривы увидел ржавый мех.              — Что за… — пробурчал он, отпрянув назад и с неприязнью глядя на кота Гермионы. Когда животное нагло подобралось к нему ещё ближе, Малфой недовольно наморщил нос и потянулся, пытаясь потрепать Гермиону по руке. — Грейнджер. Грейнджер, просыпайся.              Застонав в подушку, сонная Гермиона повернулась к нему лицом, сощурившись от первых утренних лучей.              — Что случилось?              — Твой мерзкий кот лапает меня, — прорычал он. — Прогони его.              — Не называй его мерзким, — она подавила смешок, поняв, что Живоглот действительно пытался добиться расположения Драко. — Ты просто ему понравился.              — А мне он не нравится, — проворчал он, подхватывая кота и бросая его на колени Гермионе. — Вонючий, проклятый…              — Ой, ну тише, — Гермиона старалась не рассмеяться. — Ему почти никто нравится, так что ты должен быть польщён…              — Да, я в полнейшем экстазе, — процедил Драко, закатывая глаза. — Вряд ли это поможет ему, с учётом того, что он разбудил меня в воскресенье утром.              — Сегодня воскресенье? — нахмурилась она, взглянув на зачарованный календарь, а затем на часы. — Проклятье, мне скоро нужно встретиться с МакГонагалл.              Малфой приподнял бровь.              — Зачем?              — Майкл возвращается сегодня, — пояснила она, поднимаясь с кровати и не замечая вспышки ревности, промелькнувшей в глазах Драко. — Скоро все вернутся, и нам необходимо обсудить приготовления…              — И сколько времени это займёт? — резко спросил Драко, явно раздражённый тем, что староста мальчиков лишил его шанса на утренний секс. — Ебучий Корнер…              — Не начинай, — попросила Гермиона, натягивая одежду и накладывая заклинание, придающее более опрятный вид. — Встреча не займёт много времени, возможно, час или около того. Можешь, пожалуйста, покормить Живоглота, пока меня не будет?              — Разве обществу не станет лучше, если он просто умрёт с голоду? — пробормотал Драко, вздрогнув, когда Гермиона, повернувшись, хлопнула его по руке.              — Хватит быть таким…              — Ну ладно, — неохотно проворчал Малфой, прежде чем его губы растянулись в понимающей ухмылке. — И естественно, в ответ я попрошу об одолжении.              Губы Грейнджер сами собой приоткрылись, а щёки окрасил игривый румянец.              — Смею ли я узнать, в чём именно оно будет заключаться?              — Уверен, что к твоему возвращению что-нибудь придумаю, — пожал плечами Драко, но тут же его глаза расширились, когда Гермиона неожиданно наклонилась и коротко поцеловала его. Драко с любопытством уставился на неё и, отстранившись, облизнул губы. — И к чему это?              — А обязательно нужна причина? — спросила она, поворачиваясь и направляясь к выходу из комнаты. — Я скоро вернусь.              Драко проводил её задумчивым взглядом. Щелчок двери вернул его в реальность. Малфой встряхнул головой и провёл пальцами по волосам. Находиться рядом с Грейнджер было так естественно — в её присутствии он чувствовал себя абсолютно комфортно и беззащитно, но как только оставался один, то ругал себя, что так сильно приблизился к ней.              Чересчур привязался.              Но сейчас он практически ничего не мог с этим поделать. Заинтересованность в Гермионе прочно въелась в его организм и ползла по венам, заставляя сердце бешено биться, стоило ей оказаться достаточно близко, на расстоянии вдоха. Если раньше это чувство напоминало воспаление, то теперь оно походило на глоток бренди: согревающее и приятное.              А война превратилась в похмелье. В головную боль, недомогание, реальность.              В бурю.       

***

      Как только Гермиона вышла за порог гостиной, то сразу почувствовала неладное.              Воздух казался густым и влажным, и она, замешкавшись у порога, заметила, что все магические портреты неестественно притихли или вообще отсутствуют в своих рамах. По коридорам разносился слабый гул далёкого эха, слишком тихий, чтобы разобрать его происхождение, но пугающе беспрерывный, и Гермиона зашагала по направлению к источнику звука. Услышав нечто, до жути напоминающее сдавленный крик, она прибавила шагу и выхватила палочку.              Гермиона поняла, что мчится к больничному крылу в тот момент, когда уже отчётливо слышались крики и панические возгласы, а металлический привкус крови заглушал её чувства, щипал глаза и обжигал язык.              Она ворвалась в помещение и, запнувшись, остановилась, задохнувшись от окружившего её хаоса: порядка тридцати извивающихся от боли человек заполонили тесное пространство, кушеток не хватало, и кто-то лежал на полу. Взгляд Гермионы затуманился, пока она пыталась осмыслить происходящее; внимание привлёк престарелый волшебник, из виска которого струилась кровь, потом она заметила юную ведьму, чья рука выгнулась под неестественным углом. А после — следующего человека с иной травмой. А затем ещё одного. И ещё…              Её кто-то окликнул…              Подняв голову, она встретилась взглядом с МакГонагалл и непроизвольно отметила, что директор, мадам Помфри, профессор Стебль и пара целителей пытаются оказать посильную помощь пострадавшим, но таковых оказалось слишком много…              — Гермиона! — снова позвала МакГонагалл. — Отправляйся в соседний кабинет! Горацию нужна помощь…              — Чт… Что произошло? — перебила Гермиона, прерывисто выдыхая. — Что за…              — На больницу Святого Мунго напали! — прокричала она сквозь шум. — Мне нужно, чтобы ты помогла Горацию! Иди же! Скорее!              Ошарашенно кивнув и крутанувшись на пятках, Гермиона помчалась в соседний кабинет и застала там аналогичную ужасающую картину: на партах, стульях и полу распластались около пятнадцати раненых, покрытых красными подтёками и рыдающих в агонии. Профессор Слизнорт и целитель метались среди пострадавших, исступлённо бормоча исцеляющие заклинания и разжимая стиснутые челюсти в попытках влить зелья.              Гермиона на миг застыла на месте, пока её мозг осмысливал происходящее.              Просто вокруг… было очень много крови…              На дощатом полу расплывались лужи, рассечённые отпечатками ног и рук людей, мечущихся вокруг и ищущих помощи. Некоторые из пострадавших давились сгустками крови, откашливая её вперемешку с водянистой рвотой и желчью на собственные колени или подставленные ладони. Конечности выкручены и изогнуты в ужасающих позах, плоть изрезана глубокими ранами, а иссиня-чёрные гематомы покрывали каждый участок тела, доступный взору.              Это действительно оно.              Реальность войны.              Буря.              Гермиона сделала глубокий вдох и поспешила на помощь.              Наспех оглядываясь по сторонам и пытаясь определить, кому требуется неотложная помощь, она метнулась к лежащему на полу волшебнику с чудовищными ранами в области живота и, кажется, затруднённым дыханием. Гермиона опустилась на колени, не обращая внимания на противный хлюпающий звук из-за приземления в лужу крови, заляпавшую её джинсы, и внимательно осмотрела липкое месиво, покрывающее тело, отгораживаясь от всего остального и намереваясь сосредоточиться на израненном волшебнике.              С помощью палочки Гермиона освободила доступ к ране, разорвав одежду, и вздрогнула, заметив, насколько тяжелы повреждения: из торса торчали обломки рёбер, а живот был рассечён пополам глубоким порезом, но она, стиснув зубы, не обращала внимания на рвотный рефлекс и принялась накладывать подходящие исцеляющие заклинания. Подняв голову, она заметила прикованный к ней немощный взгляд мужчины средних лет и осторожно погладила его по лицу, успокаивая.              — Всё будет хорошо, — ободряюще прошептала она. — Всё будет хорошо.              Хотелось бы ей верить в свои слова.       

***

      В шестой раз за сорок минут Драко угрюмо взглянул на часы.              Когда Грейнджер не вернулась через обещанный час, Малфой стал скрежетать зубами и поддаваться ревнивым домыслам о намерениях Корнера. Но когда прошёл пятый час, а время перевалило за полдень, он почувствовал тревогу. Кот Грейнджер тоже заметно беспокоился, и, несмотря на то, что Драко не придал значения её байкам о невероятной интуиции Живоглота, нечто поселилось в подкорке его мозга и заставило насторожиться.              Раздражённо вздохнув, он побрёл в спальню Гермионы, чтобы взять книгу и отвлечься. Бездумно роясь в огромной коллекции книг, он случайно зацепил рукой одну из стопок, отчего несколько изданий разлетелись по полу. Драко приглушённо выругался, наклонившись, чтобы поднять их, но тут его глаза задержались на одной особенной книге.              Она порядком обтрепалась, название невозможно было прочитать из-за потёртостей, но Драко смог разобрать буквы К, C и Ж, и его бровь озабоченно изогнулась. Да ну, естественно она не читала о…              Драко потянулся за книгой и нахмурился, когда из неё выпало несколько листов пергамента, испещрённых торопливыми каракулями и подписанных «ГиР». Салазар конечно обделил Поттера и Уизли знаниями об искусстве шифрования, но у Драко не оставалось времени размышлять над этим, так как беглый взгляд на титульный лист книги подтвердил то, что он и предполагал.              Крестражи.              Очевидно, что Поттер и Уизли отправились на их поиски.              И у Драко не было ни единой мысли по этому поводу.              Он ненавидел Волдеморта; эту тварь, объявившую награду за его поимку после неудачного покушения на Дамблдора и вынудившую его оказаться в изоляции. Всё это имело смысл, когда Драко слепо верил в свои чистокровные идеалы, и пусть он смирился с тем, что его больше не беспокоит кровь Грейнджер, но это касалось только Грейнджер. Малфой понятия не имел, как относится к другим маглорождённым.              Возможно, он и хотел бы гибели Волдеморта, но мысль о том, чтобы встать на сторону Поттера и маглорождённых, ему отнюдь не нравилась. И где же во всём этом место для его родителей? Они, безусловно, не могли продолжать поддерживать Волдеморта, когда тот угрожал смертью их единственному сыну, ведь так?              Драко не знал, что теперь думает обо всём этом. Он. Не. Знал.              Сложив письма обратно в книгу и поставив её на прежнее место, Малфой покачал головой, стиснув пальцами переносицу. Мерлин, всё вокруг пиздецки перевернулось с ног на голову.       

***

      Гермиона вытерла рукавом лоб от выступившего пота.              Выбраться из больницы Святого Мунго удалось пятьдесят одному волшебнику, среди которых встречались и пациенты, и сотрудники; из них четверо скончались, ещё несколько человек вряд ли доживут до завтрашнего дня.              Исцеляющие заклинания высасывали энергию накладывающего их волшебника и передавали её в тело пациента, поэтому, когда сразу же после её появления закончились скудные запасы бадьяна, антисептического зелья и других полезных снадобий, в их распоряжении остались только палочки. Гермиона выпила два флакона Витамикса чтобы удержаться на ногах, и шесть часов без остановки накладывала все известные ей исцеляющие заклинания, не желая прерываться, пока все раненые не будут осмотрены.              Мышцы сводило от усталости, мысли путались от головокружения, но она не сомкнула глаз, пока не вылечила бедро молодой девушки. Зажмурившись после щелчка осколков кости, вставляемых на место, Гермиона огляделась по сторонам, пытаясь понять, кто из пациентов нуждается в её внимании, но все выглядели так, будто их уже осмотрели.              Теперь здесь царил хоть какой-то порядок: стулья и парты трансфигурировали в кушетки, а раненых укрыли толстыми одеялами — чёрными, если их осмотрели, и белыми, если нет.              Кроме молодой ведьмы, лежащей сейчас перед ней, и волшебника, которого лечил целитель, все лежали укрытые чёрными одеялами, и Гермиона едва не расплакалась от облегчения. Она знала, что это далеко не конец и что за пострадавшими придётся наблюдать до самой ночи, но самое ужасное уже позади, и поэтому испытывала огромную радость. Взмахнув палочкой, она изменила цвет одеяла молодой ведьмы на чёрный, и тут на плечо легла чья-то заботливая ладонь.              — Хорошая работа, мисс Грейнджер, — устало кивнул профессор Слизнорт. — Теперь всё. Пожалуй, вам стоит передохнуть…              — Нет, — отказалась Гермиона. — Наверняка я могу ещё чем-то помочь.              — Лучше всего им сейчас поможет отдых, — мягко сказал он. — К сожалению, у меня закончился запас Зелья сна без сновидений, так что мне следует сварить ещё.              — У меня в комнате лежит несколько флаконов, — пробормотала она, поднимаясь на ноги. — Но не знаю, много ли. Я схожу за зельем, а когда вернусь, помогу вам сварить ещё…              — Возможно, вам стоит вздремнуть, когда окажетесь в своей комнате…              — Я в порядке, — заверила Гермиона профессора и повернулась, чтобы уйти, пока тот не успел возразить. — Вернусь через несколько минут.              Проведя утро в помещении, заполненном опустошением и смертью, в коридоре она испытала чувство нереальности происходящего, когда свежий воздух ворвался в лёгкие. Гермиона с жадностью вдыхала его, пытаясь причесать волосы пальцами, но они застревали в спутанных кудрях, а под ногтями собиралась засохшая кровь. Она случайно заметила, что джинсы и белый джемпер также забрызганы кровью, что совсем её не волновало: в сложившихся обстоятельствах это едва ли имело значение.              По мере приближения к гостиной Гермиона утомлённо замедлила шаг и, подняв ослабшую, подрагивающую руку, чтобы толкнуть дверь, мысленно молилась о том, чтобы Драко не заметил её появления. Несмотря на то, что часть её жаждала заползти к нему на колени и насладиться его теплом, делать этого не стоило — у Малфоя непременно возникнут вопросы, а её разум слишком отягощён событиями этого дня, чтобы дать ему хоть сколько-то вразумительные ответы.              Пошатнувшись, она едва не ввалилась в комнату, сумев удержать равновесие, и тут же встретилась взглядом с обеспокоенно расширившимися глазами Драко, в которых отразились озабоченность и недоумение, вызванные её видом.              — Дерьмо, — судорожно выдохнул он, резко вскакивая с дивана и направляясь к ней. — Ёбаный пиздец, Грейнджер, ты…              — Со мной всё хорошо, — перебила она, остановив его жестом руки. — Это не моя кровь…              — Ты вся в…              — Знаю, — пробормотала она, пытаясь обойти его. — Драко, мне нужно…              — Ты ранена? — требовательно произнёс он, хватая её за локти и удерживая на месте. — Выглядишь ужасно…              — Драко, отпусти меня, — проговорила она, с трудом вырываясь из его хватки. — Я должна вернуться и помочь…              — Помочь кому? — спросил он. — Что, блядь, произошло?              Сокрушённо вздохнув, Гермиона упёрлась ладонями в его грудь и прикрыла глаза.              — На больницу Святого Мунго совершено нападение, — обманчиво ровным голосом пояснила она. — Некоторым людям удалось вовремя вырваться, и они здесь…              — Нападение? — повторил он. — Как это понимать?              — Это значит, что началась война, — нахмурилась она, высвобождаясь из его рук и оставляя между ними некоторое пространство. — Это значит, что тебе придётся принять определённые решения.              Драко помрачнел:              — Да что, блядь, это значит?              — Драко, Волдеморт становится всё могущественнее, — уточнила она. — Если следующей целью окажется Хогвартс, то тебе придётся решить, на чьей ты стороне…              — Это несправедливо, Грейнджер, и ты это знаешь…              — Не смей говорить мне о справедливости! — резко бросила Гермиона. — Я только что вынужденно наблюдала, как пятьдесят человек боролись за жизнь, так что не смей строить из себя жертву!              — Ты хоть осознаёшь, что от меня требуешь, Грейнджер? — выпалил Драко в ответ. — Если этот психопат желает моей смерти, то это ещё не значит, что я собираюсь присоединиться к команде сраного Поттера…              — Драко, эта война важнее, чем твои ничтожные разборки с Гарри! — с досадой воскликнула она. — Мы больше не дети! Ты должен начать думать своей головой и перестать равняться на своего отца…              — Не смей говорить о моём отце! — грозно предупредил Драко. — Так поступают в моей семье, Грейнджер! Я не могу ничего с этим поделать…              — Ты можешь бороться за себя! — упорно возразила Гермиона, сжимая в кулаке ткань его рубашки и встречаясь с Драко взглядом. — Возможно, твоя семья и состоит из Пожирателей смерти, но в ней есть и хорошие люди…              — Что за бред ты несёшь?              — Вспомни про Сириуса и Регулуса! — быстро добавила она. — Они оба предали семью, пытаясь победить Волдеморта…              — И посмотри, где они теперь! — холодно прошипел он, вырывая из её хватки рубашку. — Они, сука, мертвы!              — Но Андромеда тоже…              — Что, блядь, ты хочешь от меня, Грейнджер? — рявкнул он, раздражённо всплеснув руками. — Хочешь, чтобы я сражался против своей собственной семьи?              — Я хочу, чтобы ты сражался за то, во что веришь!              — Я уже сам не знаю, во что верю! — взревел Драко, его дыхание участилось, и он холодно посмотрел на Гермиону. — Ты всё испортила!              Гермиона покачала головой.              — Я знаю, что твои взгляды уже изменились, — категорично возразила она. — Знаю, что ты не…              — Не рассказывай мне, что я думаю…              — Но ведь это правда! — парировала Гермиона. — И можешь сколько угодно утверждать, будто я промыла тебе мозги, ведь на самом деле ты знаешь, что это твои собственные умозаключения…              — Не разводи свою психоаналитическую хрень, Грейнджер, — мрачно процедил он. — Я признаю, что переосмыслил свою ненависть к тебе, но это не значит, что мои представления о других маглорождённых изменились…              — Изменились, — спокойно отозвалась она. — Можешь отрицать, но я вижу, что ты изменился.              Драко фыркнул.              — Ты видишь то, что хочешь видеть…              — Ты уже не тот, кем был прежде! — возразила Гермиона, взяв его лицо в ладони и вынуждая встретиться с ней взглядом. — Я знаю тебя настоящего, Драко. Знаю…              — Ты так стремишься найти в людях положительные качества, Грейнджер, — тихо пробормотал он, глядя на своё отражение в карих глазах. Поднеся руку к её щеке, он вытер большим пальцем кровавое пятно, а затем провёл им по нижней губе Гермионы. — Почему мы вообще должны сражаться, Грейнджер? Почему бы нам просто не… исчезнуть?              Гермиона моргнула.              — Ты имеешь в виду сбежать? — уточнила она и поморщилась, когда Драко кивнул. — Ты же знаешь, что я не могу так поступить. Если Волдеморт одержит победу в этой войне, то меня и других маглорождённых убьют. Я обязана сражаться…              — Нет, не обязана…              — Нет, обязана, Драко! — крикнула Гермиона, отшатываясь от него. — Я умру, но сражаясь! Я не собираюсь сбегать, как какая-то трусиха! Если ты считаешь иначе, то это твоё дело…              — Не называй меня трусом, — прошипел он. — Никогда не называй меня трусом!              — Тогда борись за себя! — огрызнулась Гермиона, глубоко вздохнув и готовясь к следующему вопросу. Вопросу, который терзал её разум с тех пор, как она начала влюбляться в Малфоя. — Если бы Волдеморт позволил тебе вернуться в ряды Пожирателей смерти, ты бы согласился?              Малфой замешкался, и Гермиона почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она отвела взгляд и направилась к своей спальне, не в силах взглянуть на Драко и напоминая себе, что вернулась в гостиную с определённой целью.              — Не убегай от меня, Грейнджер! — крикнул Малфой, приближаясь к ней. — И не смотри на меня, блядь, так!              Не обратив на него внимания, Гермиона достала из сундука три флакона и, повернувшись, врезалась в дверном проёме в его крепкое тело.              — Уйди с дороги, Драко…              — Мы ещё не закончили…              — Нет, закончили, — вздохнула она, не отводя взгляда от его груди. — Я не могу… Я не могу поверить, что ты смог бы встать на сторону Волдеморта после всего, что между нами произошло…              — Я никогда не говорил, что поддержу…              — Ты не дал мне прямого ответа, — с грустью напомнила ему Гермиона. — Ты не смог…              — Это не так просто, Грейнджер. Всё очень запутанно…              — Нет, всё…              — Грейнджер, — тихо сказал Драко, пытаясь приобнять её за плечи, но она отстранилась. — Гермиона, ну хватит…              — Мне не хочется, чтобы ты сейчас находился рядом, — прошептала Грейнджер с дрожью в голосе. — Я не могу сейчас даже смотреть на тебя.              Драко, стоявший до этих слов в уверенной позе, пошатнулся и сжал кулаки, а Грейнджер промчалась мимо него.              — Куда ты нахрен уходишь? — спросил он, обернувшись. — Эй! Не игнорируй меня, блядь!              — Я должна помочь этим людям…              — Надолго?              — Я не знаю, Драко! — крикнула Гермиона через плечо. — На столько, на сколько потребуется!              Он уже собирался возразить, но пронзительный хлопок двери прервал его, и Драко хрипло зарычал сквозь зубы. Сжав голову руками, он впился ногтями в скальп. Мерлин знает почему, но ноги сами понесли его в ванную, и он, сгорбившись над раковиной, сплёвывал желчь, скопившуюся во рту.              Тебе придётся принять определённые решения…              Грудь вздымалась в такт словам Грейнджер, зазвеневшим в мозгу, пульсирующим в висках и вызывающим лёгкое головокружение. Огонь ярости заструился по венам и запульсировал под кожей, и он, сорвав через голову рубашку, не обращая внимания на ощущение дежавю, вцепился руками в раковину. Костяшки пальцев побелели, и капли пота, проступившие на лбу, скатывались по лицу, разбиваясь о фарфор.              Возможно, к ним примешивались слезы. А может, и нет.              Ты должен начать думать своей головой…              Драко крепко зажмурился и прикусил язык, а открыв глаза снова, стал разглядывать розоватую нить слюны, ползущую к сливному отверстию. Открыв кран, Драко плеснул себе на лицо холодной водой и настороженно поднял полный бурных эмоций взгляд на своё отражение. Лицо, смотревшее в ответ, пробудило в нём вспышку гнева.              Я хочу, чтобы ты сражался за то, во что веришь!              Драко вздрогнул. Почему Грейнджер не понимала, что он не знает, во что верить? Почему она не могла понять, что всё в его мировоззрении запуталось и смешалось в таком беспорядке, что Драко сам не может в нём разобраться? Какого хера Грейнджер не могла осознать, что он хочет всего лишь раствориться в её поцелуях, забыв о происходящем за пределами этих стен?              Можешь сколько угодно утверждать, будто я промыла тебе мозги, ведь на самом деле ты знаешь, что это твои собственные умозаключения…              — Заткнись, — проворчал он себе под нос.              Он изучал своё отражение в зеркале и находил Гермиону повсюду. Шёпот её поцелуев запечатлелся на его губах, её полуночное бормотание всё ещё щекотало его слух, прикосновение её пальцев на его груди — всё осталось на месте. Она растворилась в нём. Внутри и снаружи. Физически и ментально.              Я знаю, что твои взгляды уже изменились…              — Заткнись, — прорычал он, на этот раз громче.              Драко выискивал в своём отражении хоть малейшее подтверждение того, что он уже не тот хладнокровный подонок, каким был раньше, но внешне он выглядел так же. Так же, но настолько иначе, что это угнетало его. Чужак с его внешностью. Драко вновь переключился на мысли о Гермионе и о том, в какое смятение он пришёл, увидев её всю в крови. Это встревожило его. Он не хотел видеть её страдающей… Не хотел иметь никакого отношения к её боли. Возможно, это и есть ответ? Возможно, это и есть его выбор?              Ты уже не тот, кем был прежде!              Тогда кем он был?              — Заткнись! — заорал Драко, с размаху впечатываясь кулаком в зеркало и чувствуя, как напряжение покидает мышцы одновременно с разбившимся на осколки отражением. Так лучше. Теперь оно искажено; изломано и разбито, и Драко небрежно стряхнул стекло с ладони, чувствуя, как тёплая кровь стекает по пальцам.              Если бы Волдеморт позволил тебе вернуться в ряды Пожирателей смерти, ты бы согласился?              — Нет, — сознался он. На сей раз без колебаний. Его признание эхом отскочило от плитки ванной. — Нет.              И это его ответ.              Безвольно склонив голову, Драко грузно повалился на пол и лежал без единого движения, пока минуты протекали бессмысленно и бесцельно. Настолько забывшись в трансе, что не услышал возвращения Гермионы в тот час, когда время неспешно близилось к рассвету, и не заметил, когда она вошла в ванную, ласково шепча его имя.              Только когда она склонилась к нему и вложила свою ладонь в его руку, он осознал её присутствие рядом и решительно потянулся к ней, прижимая к себе так сильно, как только мог. Грейнджер была вся перепачкана засохшей кровью, от неё исходил запах тяжкого труда и смерти, но ему это казалось неважным. Драко прижался к её лицу своим, наслаждаясь привкусом её дыхания на своих потрескавшихся губах. Большими пальцами Грейнджер стирала влажные дорожки с его щёк и осыпала невесомыми поцелуями челюсть, пока пальцы Драко впивались в её бока, не желая отпускать.              — Прости, — услышал он её бормотание. — Я знаю, что тебе нелегко, но ты должен решить, как поступишь, Драко. Мы не можем… мы не сможем быть вместе, если станем сражаться на разных сторонах.              Малфой смотрел на неё из-под опущенных ресниц и чувствовал, как в груди разливается тепло.              — Я не хочу сражаться против тебя, — продолжала она, сдерживая рыдания. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было… хорошо. Я хочу, чтобы мы стали не просто отдалёнными воспоминаниями, застрявшими в этих стенах. Я хочу тебя.              Драко крепче прижал Гермиону к себе, облизнув шершавые губы, и сглотнул сухость в горле.              — Я не стану сражаться на твоей стороне, Грейнджер, — сдержанно пробормотал он, чувствуя, как она напряглась в его объятиях. — Но я не собираюсь бороться и против неё.              Она сместилась в его объятиях и посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, и Драко склонился, запечатлевая на её губах предопределяющий судьбу поцелуй.              — Я не собираюсь участвовать в войне, когда не знаю, во что следует верить, — вымученно объяснил он. — Но я не поддержу Волдеморта. Клянусь тебе в этом.              Закусив нижнюю губу и понимающе кивнув, Гермиона прильнула головой к его ключице и вздохнула с облегчением.              — Мне кажется, этого более чем достаточно.              Гермиона вжалась в его крепкое тело в тот момент, когда за окном раздались зловещие грозовые раскаты, вслед за которыми послышались гулкие удары проливного дождя. Зная, что гроза размоет прекрасный снег, Гермиона вновь нащупала руку Драко и переплела их пальцы.              Если бы буря разразилась здесь, она хотела бы держать его за руку.