Изоляция

Ingrid Michaelson — Morning Lullabies Kent — 747       — Драко?              — Мм?              — Ты не поможешь мне смыть кровь с волос, пожалуйста?       

***

      Непогода и беспокойные движения Драко разбудили её, и Гермиона осторожно вытащила руку из-под его туловища.              Должно быть, она обвилась вокруг него ночью. Проигнорировав тупую боль в локте, Грейнджер улучила несколько минут, чтобы изучить черты ничего не подозревающего Драко. Он издал взволнованный стон, сражаясь с демонами своего подсознания, и Гермиона решила задержаться и попытаться прогнать их. Подняв руку, она разгладила пальцами складку между его бровей и украдкой улыбнулась, когда Драко мгновенно успокоился под её прикосновением.              Он был так прекрасен. Не подозревающий о том, как она любуется им. Кончиками пальцев Гермиона нежно водила по его молочной коже: от гордого изгиба губ до участка между светлыми бровями. Затем она перешла к его волосам и принялась ногтями лениво расчёсывать светлые пряди. Возможно, Драко и не замечал этого, но резкость, которая когда-то мрачной тенью повсюду сопровождала его, исчезла. Внутри и снаружи. И эта разница заставила сердце Гермионы трепетать.              И тут её поразило.              Как гром среди ясного неба.              Она влюблялась.              Это была ещё не любовь, но уже на грани.              Губы Гермионы приоткрылись в беззвучном вздохе, и она убрала руку. Казалось неправильным предаваться таким романтическим мыслям, когда всего в нескольких коридорах от неё находились раненые и умирающие. Имеется ли вообще место для любви среди хриплой пульсации надвигающейся войны? Покачав головой и поспешно выбравшись из постели, Грейнджер отругала себя за неправильно расставленные приоритеты.              У неё были дела.              Любовь пока подождёт.              

***

      Сон Драко был простым, не туманным и не искажённым метафорами или загадками.              Он находился в тёмной пустой комнате, посреди звенящей тишины.              В одном углу стояли его родители. На лице отца отражалось презрение, а матери — подавленность и напряжённость. В другом углу с надеждой в глазах ждала Грейнджер, как обычно покусывая губу, а позади неё — туманная и полупрозрачная версия его самого.              Его противоречивый взгляд часами метался между ними, после чего он, наконец, судорожно вдохнув, поднял ногу, пытаясь сделать шаг.              И тут сон прервался.              Драко распахнул глаза и резко сел в кровати; по спине пробежала дрожь, а тело покрывал холодный пот. Уткнувшись лицом в липкие ладони, он застонал, недоумевая, почему по коже побежали мурашки. Его взгляд метнулся в сторону, и Драко нахмурился, не обнаружив рядом с собой Грейнджер, но тихое шуршание за дверью спальни дало ему понять, где она.              Холод в комнате пробирал до самых костей, и, встав с кровати, Малфой облачился в мешковатые пижамные штаны и безразмерную футболку. Он задержался у окна, чтобы понаблюдать за бурей, бушующей снаружи: хотя изображение на стекле исказилось от проливного дождя и порывистого ветра, он смог разглядеть, что снег растаял.              Грейнджер бы это не понравилось.              Выйдя из спальни, Драко остановился в проёме и поднял бровь, увидев Грейнджер. Склонившись над котлом и вслух отмеряя необходимое количество ингредиентов, она засыпала в него какой-то фиолетовый порошок, её волосы находились в полном беспорядке вокруг раскрасневшегося лица. Удовлетворенно кивнув, Гермиона подняла голову и, наконец, заметила Драко, отчего его губы дрогнули в улыбке.              — Доброе утро, — тихо сказала она. — Точнее, день.              — День? — повторил он, взглянув на часы и обнаружив, что уже перевалило за двенадцать. — Ты должна была разбудить меня.              — Я подумала, что нужен отдых, — пожала она плечами. — Прошлой ночью ты спал очень беспокойно.              Проигнорировав её замечание, Драко кивнул головой на котёл.              — Что это?              — Просто очередная партия Зелья сна без сновидений, — ответила Гермиона, быстро помешивая содержимое. — Я также приготовила немного настойки расторыпника и противоожоговой мази, — она поколебалась. — Драко, хочешь, я оставлю для тебя немного Сна без сновидений?              — Я в порядке, — проворчал Малфой, раздражённо нахмурив брови. — Возможно, тебе стоит принять немного, раз уж ты, очевидно, всю ночь провела за тем, что делала заметки о том, как я сплю.              — Это было просто предложение…              — Ненужное, — спокойно вставил он, сморщив нос, почувствовав резкий аромат смешавшихся запахов зелий. — Здесь пахнет дерьмом.              — До этого я сварила немного Костероста, — сказала Гермион. — От него слегка провонялась кухня…              — До этого? Ты вообще спала?              — Дождь разбудил меня довольно рано, — пробормотала Гермиона. — Мне всё равно нужно было это сделать…              — Ты выглядишь разбитой, — заметил Драко, придвигаясь ближе и отмечая тёмные круги под её глазами. — Тебе следует вернуться в постель…              — Я в порядке, — Гермиона покачала головой. — Мне нужно вернуться и помочь…              — Ну естественно, — пробурчал он, закатывая глаза.              Драко ожидал, что Грейнджер начнёт защищаться, но к этому моменту он уже должен был уяснить, что предсказывать что-либо в её поведении было бесполезно. Вместо этого она просто изучала его проницательным взглядом из-под пышных ресниц. Ему не понравился этот взгляд, и виной тому была клятва, данная прошлой ночью, когда он заверил, что больше не будет служить Волдеморту. Гермиона смотрела на него так, словно он стал другим, каким-то образом… лучше; от этого Драко стало не по себе, и он неловко переступил с ноги на ногу.              Она не понимала его.              Неужели Грейнджер искренне верила, что его обещание было вызвано каким-то моральным откровением? Что ему не наплевать на Поттера и его банду никчёмных придурков? Малфой едва ли не фыркнул. Его мотивация была полностью эгоистичной; теперь он знал, что ему небезразлично благополучие Гермионы, и не хотел, чтобы она пострадала или погибла. Всё просто. Кроме того, у них был общий враг в лице Волдеморта, и она могла сколько угодно спрашивать, что будет, если он попросит его вновь присоединиться к Пожирателям смерти. Но всё это являлось бессмысленным, ведь этот психопат с маниакальным расстройством вряд ли славился всепрощающей натурой.              Решение сохранять нейтралитет было рациональным. Единственной проблемой оставалось положение его родителей, поскольку он не знал, как они отреагировали на его исчезновение, и были ли по-прежнему преданы Волдеморту. Снейп сообщил, что Люциус сбежал из Азкабана вместе со многими другими Пожирателями примерно через месяц после инцидента на Астрономической башне. Драко хотелось верить, что его родители оказали бы сопротивление Волдеморту, но вызванное страхом отчаянное желание отца во всём угождать Тёмному Лорду заставляло усомниться в такой вероятности.              — Грейнджер, — нерешительно начал он. — По поводу нападения на Мунго. Были ли… были ли там мои родители?              Гермиона непроизвольно сжалась.              — Я не знаю, Драко. Они все носят маски…              — Но, скорее всего, были, — закончил Малфой за неё. — Я понял.              — Драко, — вздохнула Грейнджер. — Я действительно не знаю. Возможно, что… обстоятельства, связанные с твоим исчезновением, могли изменить их…              — Но ты не знаешь, — вымученно сказал Малфой, опираясь на кухонный стол и щёлкая челюстью. — А что ты знаешь, Грейнджер? Что именно происходит за стенами замка?              Он пристально наблюдал, как напряглись её спина и плечи. Было видно, что Гермиона выстраивает предложения в своём вечно работающем мозгу, размышляя, сколько информации следует разгласить, и оценивая уровень своего доверия к нему. Теперь динамика между ними изменилась: он на словах признал, что больше не является её врагом, и это меняло всё, хотел он того или нет.              — Всё становится хуже, — наконец вымолвила она. — До Рождества Министерство, казалось, в какой-то степени контролировало ситуацию, но с тех пор, как маглы были убиты в Новый год…              — Новый год? — перебил Драко, прищурившись. — Это как-то связано с твоими родителями?              Он почти пожалел о своём вопросе, когда увидел боль, промелькнувшую на её лице, но он ждал уже достаточно долго, чтобы наконец удовлетворить своё любопытство.              — Они убивали родителей маглорождённых, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Я стёрла их воспоминания и отправила в безопасное место, — она проглотила ком в горле. — По крайней мере, я думаю, что они будут там в безопасности.              Лишь слегка сжав кулаки, Драко не шелохнулся и не проронил ни слова, но от тяжёлого груза вины где-то в районе живота чуть не согнулся пополам. Малфой не знал, откуда это взялось. Он не имел никакого отношения к произошедшему, но совесть всё равно грызла его изнутри. Это неопределимое чувство к Грейнджер ещё сильнее разгоралось внутри него, пока Драко наблюдал, как она изо всех сил старается сдерживать эмоции, сохраняя маску самообладания.              — А теперь на Святого Мунго было совершено нападение, — пробормотала Гермиона, возвращая их к нынешнему хаосу. — Министерство будет следующим, и тогда он сможет делать всё, что захочет. — В глазах Гермионы заблестели слёзы, и она сделала паузу, чтобы оглядеть дортуар. — В Хогвартсе больше не будет безопасно. Нигде не будет.              Драко цокнул.              — Грейнджер, куда…              — Я еще не знаю, что будет с тобой, — прервала Гермиона, раздражённо вздохнув. — Мне нужно обсудить это с МакГонагалл…              — Я хотел спросить, куда ты отправишься, — выпалил Драко, и его вопрос потряс их обоих. Быстро придя в себя, он натянул на лицо стоическую маску и выпрямился. — Просто любопытно, Грейнджер.              Гермиона несколько раз моргнула.              — Я не знаю. Возможно, я остановлюсь у кого-то из Ордена…              — А потом вместе со своими гриффиндорскими товарищами ринешься в бой, — резко огрызнулся он, недовольно сморщив нос. — Пиздец как отважно и благородно…              — Драко, не делай этого! — сурово потребовала она, смерив его критическим взглядом. — Не принижай нас!              — Ну, прости меня за попытку отговорить тебя от самоубийственной миссии! — возразил он. — Ты сама это сказала! Они становятся сильнее…              — Тогда и мы станем сильнее!              — Не будь такой наивной! — выкрикнул Драко, в отчаянии вскидывая руки вверх. — Это не грёбаная сказка! Добро не всегда побеждает зло, Грейнджер! Ты должна принять, что ты можешь не выиграть эту войну…              — Тогда я умру, пытаясь! — горячо выкрикнула она, и хотя Драко знал, что должен испытывать отвращение к её высказыванию, он лишь почувствовал, как его грудь сжимается от нежных чувств к пылкой натуре Грейнджер.              — Нет! — твёрдо произнёс он, ударив ладонью по столешнице. — Ты не можешь…              — Почему нет?              Потому что ты всё, что у меня осталось…              — Потому что ты не можешь просто взять и уйти! — проглотив свою гордость взревел Драко, его голос был хриплым от напряжения. — Просто не можешь!              Гермиона попыталась взять его за руку.              — Я никуда не ухожу…              — Пока нет! — рявкнул он, отмахнувшись от прикосновения. — Но ты сама сказала, что когда Волдеморт проникнет в Министерство, ты отправишься в Орден! Я не тупой, Грейнджер! Я знаю, что не смогу пойти туда, куда ты там собираешься, и что? Меня просто вышвырнут на улицу и оставят на произвол судьбы?              — Я же сказала тебе, — грустно вздохнула она. — Я не знаю, куда тебя отправят, но я поговорю с МакГонагалл…              — Этой старой корове наплевать на то, что со мной будет, — пробормотал он низким голосом. — Ты только зря потратишь время…              — Хватит! — выкрикнула Грейнджер, резко взмахнув рукой. — Эта война больше, чем мы с тобой, Драко! Люди умирают! Как ты можешь быть таким эгоистом?              Драко захлопнул рот со звонким хлопком, и тишина запульсировала в ушах. Он смог сдержаться и не вздрогнуть, пока Грейнджер разочарованным взглядом изучала его, отчаянно ища в нём отголоски порядочности, но знал, что она ничего не найдёт.              — Ты… — нерешительно прошептала Гермиона, обходя стол, пока не почувствовала дыхание Драко на своём лице. — Тебе есть дело до кого-то, кроме себя? — она прикусила губу. — Что насчёт меня?              Гордость рассыпалась между его скрежещущими зубами.              — Ты забыла, что я просил тебя уйти со мной, Грейнджер? Думаешь, я сказал это просто так, потехи ради?              — Это не ответ на мой вопрос…              — Нет, ответ! — яростно возразил Драко, подняв руку, чтобы помассировать лоб. — Это просто смешно. Твой грёбаный Орден поместил меня сюда, и теперь, когда я… привык к нашей ситуации, они собираются запихнуть меня куда-нибудь ещё? Меня уже достало это дерьмо.              — Перемены неизбежны на войне, Драко, — сказала Гермиона, обхватив дрожащими пальцами его запястье. — Всё, что я могу сделать, это попытаться обеспечить тебе безопасное место…              — Прекрати это делать, — процедил он сквозь зубы. — Почему ты так беспокоишься о том, что со мной случится?              Гермиона проглотила эмоции, застрявшие в горле.              — Ты знаешь почему.              Драко почувствовал, как удары сердца в его груди участились до неровного стаккато, когда он обдумывал завуалированное признание в её словах. Он не знал, стоит ли ему испытывать восторг или ужас, поэтому снова оказался где-то посередине. Между тьмой и светом. Ненавистью и вожделением. Своей семьёй и ней. Между тем, каким ему говорили быть, кем он был, и кем он мог стать.              Он просто застрял в этом разрывающем душу лимбе, который казался бесконечным и в то же время каким-то просветляющим.              Драко вспомнил, как всего несколько месяцев назад готов был придушить Грейнджер во сне и отказаться от своего наследства ради того, чтобы выбраться отсюда. Теперь перспектива оказаться за пределами этих тёплых стен казалась ему ядовитой и удушающей, а мысль о разлуке с Грейнджер вызывала тошноту. Она была одновременно и успокоительным, и стимулирующим средством, вызывающим привыкание совершенством, которое здравый смысл подсказывал ему отвергнуть, но в котором инстинкт побуждал утонуть.              — Мне нужно вернуться в больничное крыло, — прервала его мысли Гермиона, отстраняясь, чтобы рассортировать приготовленные зелья. — Профессору Слизнорту нужны эти…              — Мы не закончили наш разговор…              — Можем закончить его позже, — пробормотала она, засовывая флаконы в свою зачарованную сумку. — Мне нужно…              — Грейнджер, — пробормотал Драко, схватив её за руку и повернув лицом к себе. — Я не… — хрипло выдохнул он, приняв поражение. — Я не хочу, чтобы… это заканчивалось прямо сейчас.              — Сейчас? — повторила Гермиона, опустив взгляд в пол. — Значит, ты всё-таки рассчитываешь, что всё закончится в какой-то момент?              Он нахмурился.              — Я не…              — Позволь мне задать тебе вопрос, Драко, — пробормотала она, и её сердце пропустило удар, потому что последующий за ним ответ мог всё разрушить. — Что, если мы оба выживем в этой войне? Что тогда? Что будет с нашим… «этим», как ты так красноречиво выразился?              От упрямого молчания и равнодушия в серых глазах Малфоя Гермионе стало не по себе, поэтому она, заправив за ухо выбившийся локон, с напускным спокойствием вскинула подбородок. Ей снова пришлось напомнить себе о пострадавших, ожидающих в другой части замка, и это заставило её пересмотреть значимость своих личных чувств в данный момент.              — У меня нет на это времени, — твёрдо сказала она, проходя мимо Драко. — Меня ждут дела…              — Грейнджер, подожди…              Хлопок двери на этот раз был громче, и он разлетелся по черепной коробке Драко с такой силой, что ему показалось, что из ушей потекла кровь.              Больше вопросов.              Больше решений.       

***

      Кости пальцев Гермионы казались хрупкими и готовыми вот-вот сломаться.              После тринадцати часов на ногах, когда только благодаря остаточному действию Витамикса у неё были силы поднимать конечности, Гермиона чувствовала, что её тело начинает отказывать от усталости. Когда она только пришла в больничное крыло, её подпитывал адреналин, бурлящий в жилах после ссоры с Драко, но он уже давно иссяк по мере того, как день перешёл в ночь.              Она как раз закончила накладывать пропитанные настойкой растопырника повязки на живот молодого волшебника, когда МакГонагалл позвала её за помощью. Взгляд Гермионы упал на раненую хрупкую девушку на кровати, у которой стояла директриса. Она сразу её узнала, поскольку та днём вызвала немалый переполох.              Пролежав без сознания с момента перемещения из больницы Святого Мунго, Аннабель Сноублум очнулась и обнаружила, что её муж, с которым она пробыла в браке менее полугода, не оказался в числе счастливчиков, которым удалось выжить. Обезумев от горя, она кричала несколько часов, пока её голос не сорвался. Приблизившись к ней, Гермиону захлестнуло волной сочувствия, когда она заметила жуткую пустоту в глазах девушки и то, как та дрожащими пальцами рассеянно теребила обручальное кольцо.              — Гермиона, не могли бы вы заменить повязки на руках мисс Сноублум, пожалуйста? — попросила МакГонагалл хриплым от усталости голосом. — Мне нужно на минутку увидеть Горация и взять ещё немного Зелья сна без сновидений.              — Конечно, — пробормотала Грейнджер, придвигаясь ближе к Аннабель и изучая глубокие и кровавые порезы на её запястьях, полученные, должно быть, в результате жестокого Инкарцеро. Липкие и влажные волдыри обрамляли кожу, словно жуткие браслеты, но у Гермионы уже выработался иммунитет к подобным ранам, поэтому она даже не вздрогнула, достав палочку, чтобы очистить кожу от розоватой смеси крови и гноя. — Дайте знать, если будет больно. Выглядит очень воспалённым.              Аннабель никак не отреагировала, поэтому Гермиона начала произносить заклинания и аккуратно накладывать повязки в тишине, слишком трагичной, чтобы быть неловкой.              — У вас есть ещё какие-то ранения? — спросила она, завершая процедуру. — Или я могу что-нибудь сделать для вас?              Мёртвый взгляд Аннабель метнулся к ней.              — Вы можете вернуть моего мужа?              Гермиона вздрогнула.              — Мне жаль, — пробормотала она, потому что не знала, что ещё может сказать. — Мне действительно жаль…              — Было бы лучше, если бы я никогда не просыпалась, — произнесла Аннабель бесстрастным тоном. — Я не хочу этой жизни. Она не кажется мне настоящей.              Руки Гермионы беспокойно заёрзали на коленях.              — Вы хотели бы немного…              — Ты красивая девушка, — внезапно сказала Аннабель, но выражение её лица не изменилось, а голос звучал горько. — Скажи мне, ты уже теряла кого-то, кого любишь?              Грейнджер кивнула и почувствовала себя виноватой за это. Казалось неправильным сравнивать, когда Аннабель только-только столкнулась со своим горем.              — Я потеряла друзей…              — Но не того, с кем хотела бы провести свою жизнь, — перебила она. — Не свою вторую половинку. — Её голос надломился. — Человека, который заставляет тебя чувствовать себя несокрушимой и уязвимой одновременно, — она опустила взгляд на своё обручальное кольцо. — Человека, за которого готова умереть и без которого умрёшь сама.              Образ Драко мгновенно промелькнул в сознании Гермионы, и её сердце сжалось, как горящий лист, лишь от мысли об этом. О, Мерлин… От ужаса желудок скрутило в тугой узел, а с губ сорвался дрожащий стон, когда её пронзила физическая боль. И всё из-за одной только мысли. Она уже забыла, что должна была злиться на него. Тревожные ощущения захлестнули её, отчего слова никак не хотели формулироваться, поэтому она просто покачала головой, не желая плакать перед новоиспечённой вдовой.              — Я надеюсь, что тебе никогда не придётся испытать этого чувства, — сказала Аннабель, её печальный взгляд снова устремился в пустоту. — Потому что это похоже на смерть, только хуже.              Гермиона видела, как девушка снова погрузилась в себя, поэтому больше ничего не стала говорить, и они просто сидели в тишине, пока МакГонагалл не вернулась через несколько минут, поставив на прикроватную тумбочку маленький флакон с фиолетовым зельем.              — Примите его, когда будете готовы, — мягко проинструктировала директриса, отводя Гермиону от убитой горем Аннабель. — На сегодня мы сделали всё, что смогли. Вам следует пойти и отдохнуть…              — Мне нужно поговорить с вами, — выпалила она. — Наедине.              — Это был долгий день. Разговор может подождать до завтра?              — Нет, — отрезала Гермиона, понизив голос. — Я хочу поговорить об этом сейчас. Мне нужно поговорить об этом сейчас.              Почувствовав срочность по тону, Минерва кивнула и повела их в свой кабинет, по пути отмечая напряженную позу и рассеянное выражение лица Гермионы. Как только она закрыла дверь, обеспечив тем самым приватность, Грейнджер начала нетерпеливо расхаживать по комнате; движения были беспокойными, а сама она дрожала, как чертополох на осеннем ветру.              — Успокойтесь, мисс Грейнджер, — попросила МакГонагалл, взмахом палочки призывая стул. — Присаживайтесь…              — Я хочу знать, что будет с Драко, — бездумно выпалила она, подстёгиваемая воспоминаниями о трагедии Аннабель. Ей не хотелось стать той девушкой с разбитым сердцем и разорванной душой. — Я хочу знать, куда его отправят.              МакГонагалл поджала губы в раздумье.              — Вы имеете в виду, если Волдеморт проникнет в Министерство, и Хогвартс…              — Не говорите «если», — раздражённо перебила Гермиона. — Больше нет никаких «если»! Вы не хуже меня знаете, что на Святого Мунго не смогли бы так напасть, если бы в Министерстве не было его людей, поэтому я хочу знать, что случится с Драко, когда Пожиратели смерти захватят власть.              — Гермиона, у нас есть более насущные проблемы…              — Просто ответьте на вопрос! — воскликнула она, сжимая кулаки до такой степени, что ногти вонзились в ладони. — Мне нужно знать!              МакГонагалл в ответ на её вспышку гнева лишь слегка изогнула бровь, в остальном оставаясь невозмутимой.              — Что бы вы предложили мне сделать с мистером Малфоем?              — Я… я не знаю, — растерянно пролепетала она, откидывая волосы с лица. — Должно же быть место, куда он может отправиться. Туда, где он будет в безопасности.              — Гермиона, вы должны понимать, что у меня и так много забот…              — Я знаю, — вздохнула Грейнджер, потирая свои уставшие глаза. — Знаю, что много, и прошу прощения за то, что веду себя эгоистично, но я просто…              — Послушайте, — вздохнула МакГонагалл, осторожно подбирая слова. — Я не слепая. Я знаю, что вы несколько… сблизились с мистером Малфоем, и хотя я не понимаю причин, я воздерживалась от высказываний, потому что в последнее время вы казались более… похожей на себя.              Гермиона собралась отрицать это, но предательский румянец, вспыхнувший на её щеках, выдал её, а скатившаяся от чувства вины слеза подчеркнула признание.              — Я не предполагала, что это произойдёт…              — Я знаю, — мягко заверила её МакГонагалл. — И я не сержусь, но вы должны понять моё затруднительное положение. Что бы вы сделали на моём месте? Поведение мистера Малфоя было совершенно неприемлемым…              — Он стал другим, — принялась защищать она Драко. — Правда, он…              — Гермиона, вы…              — Пожалуйста, выслушайте меня! — взмолилась она. — Он сказал мне! Он поклялся, что больше не будет служить Волдеморту! Это ведь что-то меняет?              В зелёных глазах МакГонагалл промелькнуло удивление, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.              — Вы поймёте моё нежелание доверять всему, что он говорит…              — Тогда доверьтесь мне, — настаивала Гермиона. — Я знаю, он совершал ошибки, но Малфой был жертвой обстоятельств. Вы сами сказали, что это важно, что он не пошёл на убийство Дамблдора…              — Да, но…              — Он так сильно изменился, — продолжала Гермиона с отчаянной поспешностью. — И я знаю, что вы, возможно, думаете, что мои чувства влияют на мои суждения, но я обещаю вам, что говорю правду.              МакГонагалл задумчиво рассматривала её взволнованное лицо.              — Насколько сильны ваши чувства к мистеру Малфою, Гермиона?              — Он мне небезразличен, — призналась она после затяжной паузы. — Он стал… важен для меня.              — И вы верите, что эти… чувства взаимны?              Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.              — Да, верю, — прошептала она. — Я думаю, что что-то значу для него, но даже если это не так, мне всё равно нужно знать, что ему не будет угрожать опасность.              Минерва почувствовала, как материнское чувство затрепетало в её груди, и устало склонила голову в знак согласия.              — Я не могу ничего обещать, — тихо сказала она. — Но, возможно, есть место, где мистер Малфой будет в безопасности. Я попробую договориться.              Гермиона с облегчением закрыла глаза, и приложила руку к груди, в которой успокаивался сердечный ритм.              — Спасибо, — выдохнула она. — Большое спасибо, профессор…              — Пожалуйста, не стройте больших надежд, — остановила её МакГонагалл. — Это полностью зависит от решения другого человека, и я не могу гарантировать, что он согласится.              В душу Гермионы закралось любопытство.              — От кого это зависит?              — Лучше я не буду называть имён до тех пор, пока не свяжусь с этим человеком, — ответила МакГонагалл, подавляя зевок тыльной стороной ладони. — Это был насыщенный событиями день. Вам нужно пойти и немного отдохнуть. Уверяю вас, я сделаю всё, что смогу.              — Спасибо, — повторила Гермиона, направляясь к двери. — И спасибо за… понимание.              — Я не уверена, что понимаю, — возразила МакГонагалл, провожая её к выходу. — Но эмоции делают нас людьми, и я не могу осуждать вас за то, что вы их испытываете. Вы уже достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, поэтому всё, что я могу сделать, это призвать вас к осторожности.              — Я буду осторожна — слабо улыбнувшись, ответила Гермиона и направилась к выходу. — Спокойной ночи, профессор.              МакГонагалл просто кивнула, наблюдая за тем, как Гермиона исчезла в непроглядной тьме коридора. Она прокрутила в голове их разговор и задумалась над тем, стоило ли ей сделать что-нибудь, чтобы отбить интерес мисс Грейнджер к мистеру Малфою. Догадываясь, что происходящее между ними началось ещё несколько недель назад, она решила не вмешиваться.              Минерва задумалась над тем, как бы поступил Дамблдор на её месте, и у неё закралось подозрение, что её покойный друг одобрил бы сложившуюся ситуацию, да и дремлющий в ней романтик не мог не почувствовать себя немного тронутым этой дилеммой.              Нет, её удивило не признание Гермионы, а то, что Драко Малфой по всей видимости поклялся разорвать связь с Волдемортом и, более того, ответил взаимностью на её чувства. Это был абсурд, и всё же, перебирая воспоминания последних нескольких месяцев, Минерва замечала тонкие намёки, указывающие на то, что чувства не были односторонними: будь то спадающие маскирующие чары на шее Гермионы или слабый мужской аромат, исходящий от её одежды.              Если бы кто-нибудь другой рассказал ей такие подробности о наследнике рода Малфоев, она бы отмахнулась от этого, как от полного бреда.              Но Гермиона рассказала ей, а это означало, что всё правда так.              Возможно, Альбус был прав насчёт души Драко…              Потирая морщинистый лоб, МакГонагалл медленно подошла к камину и бросила в него немного летучего пороха, произнося адрес, который много раз использовала в последние месяцы. Изумрудные языки пламени вспыхивали и кружились в замысловатом танце до тех пор, пока в нём не появилось знакомое лицо, уставившееся на неё в замешательстве.              — Прости, что так поздно, — извинилась Минерва. — Но, боюсь, у меня есть ещё одна просьба к тебе.