Изоляция

Snow Patrol and Martha Wainwright — Set the Fire to the Third Bar Jason Walker and Molly Reed — Down Damien Rice and Lisa Hannigan — Cold Water       Её остекленевший взгляд застыл на том месте, где только что был Драко.              Теперь там не было ничего — только насмешливая брешь, прорезанная брызжущими каплями дождя и завывающими порывами ветра, который, казалось, отчаянно стремился вторгнуться в пустоту. Запах грозы начал заглушать остатки его запаха, и покалывание его тепла на её щеке быстро исчезало. Её тело застыло, словно Драко всё ещё был рядом; рука, прижимавшая портключ к его костяшкам, всё ещё была вытянута и дрожала, а подбородок всё ещё приподнят после прошёптанных слов прощания.              Я люблю тебя…              Гермиона не могла пошевелиться.              Не могла оторвать взгляд от пустого пространства.              Просто пялилась на него…              Но горячая пелена слёз заставила её моргнуть, и мир снова пришёл в движение.              Выронив тонкий материал, которым был обёрнут портключ, её рука безвольно упала, и она подавилась комом в горле. Крик застрял где-то в груди, но лёгкие были слишком напряжены, чтобы выпустить его, и ощущение удушья жгло так сильно, что Гермиона едва могла дышать.              И, Мерлин, боль в её сердце была мучительной — как будто всё внутри неё рушилось само по себе.              Колени подкосились, и Грейнджер тяжело упала на землю, не обращая внимания на грязь, скользящую по джинсам и вдавливающуюся в ладони, когда она согнулась пополам, едва сумев удержаться на измождённых руках. Её взгляд упал на отпечатки ног Драко — единственный признак того, что он был здесь всего несколько мгновений назад, но дождь размывал их очертания, и через пару секунд они смешались с влажной землёй, и Гермиона осталась совершенно одна.              В этот момент ветер подул ещё сильнее, и она обхватила руками дрожащее тело в тщетной попытке облегчить укусы холода и одиночества. Раскаты грома заглушили душераздирающие рыдания, от которых у неё свело живот, и она крепко зажмурилась, пытаясь унять содрогания.              — Годрик, как больно, — пробормотала она, ни к кому не обращаясь, обнимая себя крепче. — Как же больно.              Слова Аннабель Сноублум прозвучали шёпотом где-то на задворках сознания.              Это похоже на смерть, только хуже.              Гермиона провела так несколько секунд, пытаясь прийти в себя, оцепенело раскачиваясь взад-вперёд, но времени на поиски самообладания не было. Отголоски беспорядка в Хогвартсе нарушили ритмичный стук дождя, и Грейнджер нехотя открыла глаза и посмотрела в сторону школы. Она вспомнила, что не может здесь оставаться, и обругала себя за то, что позволила душевной боли поглотить её.              Вздохнув так глубоко, что затрещали рёбра, она стиснула зубы и напрягла мышцы, чтобы они перестали дрожать. Гермиона подняла руки и грубо смахнула предательские слёзы, но поскольку каждый сантиметр её тела был усеян каплями дождя, она не могла отличить одно от другого. Разочарованный стон царапнул зубы, когда стало понятно, что это бесполезно, и она убрала волосы с глаз, тщетно пытаясь сглотнуть вставший в горле ком.              Вымокнув до нитки и изо всех сил стараясь не обращать внимания на тошноту, от которой кружилась голова, она сделала ещё несколько глубоких вздохов и медленно поднялась на неустойчивые ноги. Подавив стон, когда её конечности запротестовали, Гермиона волевым усилием встала прямо и, бросив последний разочарованный взгляд на пустое пространство, решительно сжала кулаки.              Неуклюже двигаясь и спотыкаясь на каждом шагу, она трусцой возвращалась тем же путём, которым пришла, едва замечая цепляющиеся колючки чертополоха и надеясь, что идёт в правильном направлении. Ей было сложно сориентироваться, а взгляд всё ещё был затуманен, но она вслепую брела по густой, хлюпающей грязи и отчаянно искала красный камень.              — Живоглот, — позвала Грейнджер хриплым голосом, стараясь говорить тише, поскольку жуткие звуки из Хогвартса становились всё громче. — Глотик.              Где-то слева от неё раздалось тихое мяуканье, и, пошатываясь, она стала продираться сквозь колючую ежевику и ядовитый плющ, когда по Запретному лесу начали разноситься нечеловеческие звуки. Она понятия не имела, почуяли ли магические существа, обитавшие здесь, нападение и запаниковали, или это Пожиратели смерти проносились сквозь деревья и почти дышали ей в затылок.              Собрав последние жалкие остатки сил, она с болезненным рычанием бросилась вперёд, крепче сжимая палочку. Прорвавшись сквозь упрямую стену веток, она закашлялась от вздоха облегчения, когда с взволнованным шипением к ней подскочил Живоглот и внимательным взглядом изучил пространство вокруг.              — Всё… всё в порядке, Глотик, — пробормотала Гермиона, готовая поклясться, что кот осматривался в поисках Драко. — Он ушёл. — Эти слова вызвали разрушительный приступ тоски в её груди. — Д-давай, мальчик. Нам нужно идти.              Взяв своего питомца на руки, она направилась к камню под стволом зловещего дуба, чувствуя, как от потоков магии накаляется воздух. Она крепче сжала Живоглота, пытаясь утихомирить свои бешено бегущие мысли и судорожное дыхание, готовясь к аппарации.              Бросив прощальный взгляд в сторону Хогвартса и молчаливо убедив себя, что Драко в безопасности, Гермиона оставила их разрушенное убежище позади.       

***

      Драко приземлился на подкосившиеся ноги.              Упав на колени, он едва успел опереться на предплечья, чтобы не вляпаться лицом в грязь. Вцепившись руками в траву, он напряг мышцы спины, пытаясь справиться со скручивающими желудок спазмами. Его стошнило, и он содрогнулся, когда желчь обожгла гортань.              Сплёвывая на землю и тяжело дыша, Драко сфокусировал слезящиеся глаза на незнакомой почве и увидел, как капли пота, дождя или, возможно, слёз падают на тыльные стороны его ладоней. Ярость и сожаление бурлили в его венах с такой силой, что казались разрушительными, словно яд, разъедающий его нервы и клетки.              — Твою мать, Грейнджер! — прошипел он, ни к кому не обращаясь, ударяя кулаком по земле. — Блядь. — Снова. — Блядь. — И ещё раз. Пока костяшки не покраснели, окрасившись кровью. — Твою мать, Гермиона.              Голосовые связки сжались, и тирада застряла в горле. Слишком зол. Слишком встревожен. Слишком потерян. Драко поднял голову и попытался осмотреться, но перед его глазами плясали белые точки, и он едва мог видеть на полметра перед собой. Всё, что мог различить Малфой — это ковёр травы и тошнотворный оттенок индиго, в который окрасил небо рассвет.              Здесь не было грозы, только сильный ветер, царапавший его промокшую кожу, но от него всё ещё пахло шотландским дождём и мылом Гермионы.              Ему здесь не место.              Разум начал безжалостно воспроизводить то, что произошло всего несколько минут назад; от неумолимых воспоминаний запульсировало в висках. Драко вспомнил взмах палочки Гермионы, когда она бросила Петрификус Тоталус, и приступ ужаса, скрутивший его внутренности. Малфой вспомнил, как она прижималась к его застывшему, словно статуя, телу, черты её лица были искажены эмоциями, а тоскливые слова прошивали его насквозь.              Гермиона поцеловала его, а он боролся с заклинанием так сильно, что его кости, казалось, вот-вот разрушатся под его плотью — всё, чтобы двинуть губами и ответить ей. Заклинание было невосприимчиво к упорству и отчаянию; он знал, что губы оставались мертвенно неподвижными под её поцелуями, и ненавидел это.              И затем…              Я люблю тебя…              Драко напрягся, не зная, что делать с этими тремя словами; три слова, которые разрушали его мозг, но ограждали от… всего остального. Такие успокаивающие и в то же время привносящие хаос. Это изменило всё и в то же время ничего, потому что Грейнджер всё равно послала его сюда. Одного.              Если он беспокоился о состоянии своего разума, когда его запихнули в ту комнату с ней, то эта реальность была намного хуже — как Круцио по его психике.              Часть Драко хотела разыскать её и сказать, что ему не нужна её любовь, что он, блядь, её не заслуживает, и что она сумасшедшая, раз хочет видеть его в своей жизни. Он был гнилым красным пятном на её белых одеяниях. Осколком стекла, застрявшим в вене. Он был недостоин её. Теперь он это знал. И, вероятно, знал это с самого начала.              Другая часть его хотела найти Грейнджер и зализать их раны, может быть, снова отбросить свою гордость, чтобы удовлетворить её желания. Потому что Драко действительно нуждался в ней, и не в романтическом, наивном смысле, который вызывал тошноту, а в болезненном и калечащем, который разрушал мозги и ранил душу. Он проболтался об этом однажды и проболтался бы снова, если бы пришлось. Гордость внезапно показалась такой неуместной по сравнению с грёбаной агонией, роящейся в грудной клетке.              Может быть, он даже любил…              Драко не понимал, и то, что текло по его венам, было ему совершенно чуждо. Обозначить это каким-то слишком часто употребляемым словом, которым так небрежно перебрасывались незнакомые люди, казалось недостаточным для тех чувств, которые поставили его на колени. Это напомнило ему о том странном ощущении, когда огонь такой горячий, что кажется льдом, или когда лёд такой холодный, что кажется огнём. Парадокс природы.              Если это была любовь, то она была похожа на безумие и пытку. Или блаженство. Всё равно.              Он просто хотел вернуться и сделать… что-нибудь. Что-то, чтобы продлить биение их переплетённых сердец.              Его палочка. Грейнджер положила её в карман.              Драко потянулся к ней рукой, чувствуя, как успокаивающее потрескивание давно потерянной магии покалывает кончики пальцев. Замерев, Малфой попытался собраться с мыслями, прежде чем аппарировать, но тут на плечо легла чья-то рука, и он замер.              — Защитные чары не позволят тебе вернуться, — произнёс мягкий женский голос. — И её, должно быть, уже нет там.              Драко резко развернулся и попытался подняться, с трудом удерживаясь на ногах и смаргивая с глаз солёную пелену. На его лице отразились подозрение и шок, когда он понял, кто его побеспокоил. Лицо женщины было знакомо ему только по случайной встрече в Косом переулке и потрёпанной колдографии, которую он нашёл в сумочке матери, когда искал лишний галлеон на шоколадную лягушку. Черты лица женщины тоже были знакомыми, так похожими на аристократические линии Беллатрисы, но заметно более тонкие и лишённые безумства, от которого ему всегда было не по себе.              — Ты? — прошипел он, слишком опустошённый, чтобы вложить в это какую-то реальную силу. — Они послали меня к тебе?              — Да, — неловко кивнула Андромеда, не сводя настороженного взгляда с его палочки. — МакГонагалл…              — У неё больное чувство юмора, — закончил он. — Мне не нужна твоя помощь.              Тётя, которую он никогда не знал, изогнула тонкую бровь.              — Ты недооцениваешь, насколько всё плохо, Драко, — медленно сказала она. — Поверь мне, когда я говорю, что тебе действительно нужна моя помощь…              — Какого хрена ты вообще предложила мне помощь? — спросил он, прищурив глаза.              — Сначала я не хотела, — со вздохом призналась она. — Но, несмотря на прошлое, ты всё ещё член семьи, Драко. И, по-видимому, у нас с тобой теперь есть что-то общее…              — О чём ты говоришь?              Андромеда заколебалась.              — МакГонагалл рассказала мне о ваших… отношениях с Гермионой…              — Ты ни хрена не знаешь о моих отношениях с Грейнджер! — рявкнул он, выпрямляя руку с палочкой. — Ни хрена!              — Успокойся!              — Не говори мне…              — Тише! — прикрикнула Андромеда. — Не разбуди остальных! Тебе это может не нравиться, Драко, но я была в точно таком же положении много лет назад, так что я знаю, что ты чувствуешь…              — У тебя, блядь, нет ни малейшего понятия…              — Если бы МакГонагалл не рассказала мне о твоих отношениях с Гермионой, тебя бы здесь не было, — сказала Андромеда ровным тоном. — Они обе уверены, что ты в какой-то степени изменил свои взгляды, и я готова поверить тебе…              — Как великодушно с твоей стороны…              — Но если ты сделаешь неверный шаг, — продолжила она, — то останешься предоставлен сам себе. Я хочу помочь тебе, Драко, но мне нужно думать и о других людях.              — Это чушь собачья, — усмехнулся он.              Андромеда прищёлкнула языком.              — Ты хоть представляешь, как тебе повезло?              — Повезло? — с горечью выплюнул Малфой. — Ты думаешь, Волдеморт, желающий моей смерти, — это удача?              — Речь о людях, которые пытаются тебе помочь, — нахмурилась Андромеда. — Учитывая твои поступки, я бы назвала это очень удачным стечением обстоятельств.              Взгляд Драко дрогнул и снова опустился на траву.              — Ты не знаешь всего, что произошло…              — Я знаю достаточно, — оборвала она, выражение её лица немного смягчилось. — И я понимаю, что ты оказался в ужасной ситуации, но это не оправдывает твоих действий.              Правда может быть подобна отбеливателю: она обнажает всё и удаляет грязь. Но стоит проглотить слишком много, и это разрушит твои внутренности. И, вероятно, убьёт. Несмотря на все усилия, Драко не мог заставить себя презирать стоящую перед ним ведьму, возможно потому, что внутри него просто не было места для более разрушительных мыслей. Возможно потому, что он знал, что Андромеда была права.              — Я знаю, это нелегко для тебя, но я обещала МакГонагалл, что буду оберегать тебя, — сказала она, раздражённо вздохнув. — А тебе не мешало бы помнить, на какой риск пошла Гермиона, чтобы доставить тебя сюда.              Язвительный ответ готовился сорваться с языка, но где-то в глубине души Драко слышал, как Гермиона просит его смириться с обстоятельствами. Почувствовав очередную волну тоски по ней, Малфой стиснул зубы и опустил палочку, его веки внезапно налились свинцом.              — В чём подвох твоего… гостеприимства?              — Никакого подвоха, — заверила Андромеда. — Всё, о чём я прошу, — это чтобы ты уважал других и мой дом.              — Других?              — Ты увидишь, — сказала она. — Я объясню всё должным образом позже, дам тебе возможность освоиться. Я приготовила для тебя комнату.              Только тогда Драко понял, что стоит в саду, а позади его тёти находится довольно большой, но скромный коттедж, погружённый в темноту, за исключением одного мерцающего огонька на первом этаже. Искушение продолжить спор с Андромедой — хотя бы для того, чтобы сохранить хоть какое-то хрупкое достоинство, — жгло ему язык, но потребность в постели и некотором уединении, чтобы разобраться в своих беспокойных мыслях, заставила его колебаться.              — Ладно, — неохотно пробормотал он, склонив голову. — Ладно.              — Хорошо, — кивнула Андромеда, хотя её тон подразумевал, что дела обстоят далеко не так. — Тогда пойдём, Драко. Ты выглядишь так, будто тебе не помешал бы небольшой отдых.              Слишком измученный и уставший, чтобы сопротивляться, Драко автоматически двинулся за Андромедой и рассеянно осознал, что на ткани его пальто остался запах Гермионы. Пальто, которое она подарила ему на Рождество. Мучительная и неумолимая жажда присутствия Грейнджер усилилась и почти согнула его пополам, но Драко сжал челюсти и выпрямил спину, сильнее закутываясь в ткань.              Малфой почувствовал, как Андромеда положила ладонь на его спину, ведя его к дому, и, Драко, осознавая, что должен отмахнуться от прикосновения, оставил всё как есть.       

***

      Её руки обмякли, и Живоглот неуклюже приземлился ей под ноги.              Гермиона невидяще смотрела в пустоту, слегка приоткрыв рот и напрягая каждый мускул, чтобы удержаться на ногах. Годрик знал, что она пыталась взять себя в руки, но её тело отказывалось подчиняться, и Грейнджер не могла пошевелиться.              — Гермиона! — Позвал знакомый голос, нарушая её транс. Внезапно её обняли, прижавшись большим животом, а щеки успокаивающе коснулась копна фиолетовых волос. — Слава Мерлину, ты в порядке. Где ты была? МакГонагалл давным-давно прислала своего Патронуса.              — Я… я немного заблудилась, — пробормотала Гермиона, утопая в объятиях. — У меня были проблемы с поиском точки аппарации.              — Но с тобой всё в порядке? — спросила Тонкс, отстраняясь, чтобы осмотреть её. — Ты не ранена? Не обижайся, милая, но выглядишь ты хреново.              — Я в порядке, — солгала Гермиона, потому что не знала, что ещё она могла сказать. — Я в порядке. Я просто… я споткнулась, но я в порядке.              Забавно, как повторение слова может сделать его ненадёжным и противоречивым.              — Ты уверена?              Хотя Гермиона и знала, что Тонкс была не в курсе её связи с Драко, она боялась, что у неё всё было написано на лице. Она чувствовала себя так, словно была открытой книгой. Вызывающе выпрямившись и сжав губы в тонкую линию, Грейнджер притворилась, что держит себя в руках.              — Я уверена, — кивнула она.              — Хорошо, — сказала Тонкс, явно не убеждённая, но она не задавала вопросов. Гермиона почувствовала, как на плечо опустилась рука в ободряющем жесте, и Тонкс мягко повела её к скромному дому. — Давай уйдём с холода.              — Хорошо. Где Люпин?              — Он отправился в Нору, когда мы получили предупреждение, — объяснила она полным беспокойства голосом. — Он подумал, что Артуру может понадобиться помощь в установке защитных чар. Мы пытаемся связаться со всеми, но это сложно.              Гермиона молилась, чтобы её следующие слова не прозвучали слишком полными надежды.              — Есть какие-нибудь новости о Роне и Гарри?              — Нет, — вздохнула Тонкс, сжимая плечо Гермионы. — Мне жаль.              Она даже не моргнула.              — Я и не думала, что будут.              — Я уверена, что с ними всё в порядке. — Снова это слово. Живоглот проскочил между их ног, когда они вошли в дом. — У меня есть чай, хочешь?              — Нет, спасибо, — отказалась Гермиона, едва заметив жужжание согревающих чар, переступив порог. — Я знаю, что нам нужно обсудить, что происходит, но я так устала…              — Конечно, — сочувственно сказала Тонкс. — Мы можем поговорить об этом после того, как ты немного поспишь. Ты помнишь, где комната для гостей?              Грейнджер кивнула и ухватилась за перила лестницы.              — Первая дверь налево. Я просто… Сначала мне нужно в ванную.              — Бери всё, что тебе нужно. Теперь это твой дом.              Понимая, что Тонкс намеревалась подбодрить её, Гермиона попыталась подавить недовольную гримасу и стала подниматься по скрипучей лестнице. Это был не её дом. Всё казалось таким сюрреалистичным, зыбким, как облака; реальность исказилась настолько, что разум Гермионы не мог её осознать.              Оцепенело пройдя в ванную, она склонилась над раковиной и долго смотрела на чистый фарфор. Когда Гермиона подняла голову, чтобы взглянуть на своё отражение, зеркало запотело от её вздоха. Лицо было измазано засохшей грязью и запёкшейся кровью, опухшие глаза обрамляли серые круги, а губы приобрели ледяной оттенок фиолетового. Дождь, который она оставила позади себя в Шотландии, лишь размазал грязь по её лицу, а локоны и одежда прилипли к коже, как смола. Гермиона не могла решить, на кого она похожа больше: на одного из тех воинов, которые наносят раскрас на свою кожу перед битвой, или же на измученную душу, оставшуюся после битвы.              Откинув в сторону растрепавшиеся волосы и повернув кран, она набрала в ладони воды и смочила лицо. Вода была ледяной, и она сквозь зубы втягивала воздух, но не обращала внимания на дискомфорт и смывала красноватую грязь отчаянно дрожащими руками. Делая паузы между затруднёнными вдохами и проверяя прогресс в зеркале, она успокаивалась, когда сантиметр за сантиметром её желтовато-коричневая кожа очищалась, пока не остались только маленькие кусочки грязи, смешавшиеся с её веснушками.              Грейнджер вытерла их кончиками пальцев, и её взгляд упал на маленькую отметину на шее — исчезающий след от засоса. Гермиону пронзила острая тоска, и она приподняла подбородок, чтобы получше рассмотреть оставленную метку. Обычно она маскировала их чарами гламура, но этот не станет скрывать в надежде, что он останется с ней ещё на какое-то время.              Годрик, она скучала по нему.              С тех пор, как они расстались, прошло всего несколько минут, даже не час, но Гермиона чувствовала тяжесть разделявшего их расстояния.              Солнце, должно быть, вышло из-за горизонта, потому что поток лучей ворвался в окно и отразился в зеркале. Свет был цвета пламени, и он освещал её лицо, как пожар войны.              Взгляд Гермионы снова опустился на фарфор, и он был цвета ржавчины.       

***

      Проведя в последний раз влажной тряпицей по лицу, Драко изучил в зеркале свою пепельную кожу и нахмурился. У него было искушение не смывать их с Гермионой смешанную кровь, но ему не нравилась примешавшаяся к ней грязь, и тёмный подтекст этой мысли не давал ему покоя.              Он искал намёки на Грейнджер в своём отражении: небольшая припухлость на нижней губе от поцелуя, маленькая царапина под ухом от предварительных ласк и шрам с третьего курса. Она была везде и в то же время нигде.              Ещё одно воспоминание об их последних секундах вместе заставило его глаза запульсировать под веками.              Петрификус Тоталус!              Я хочу, чтобы ты был в моей жизни.              Я люблю тебя.              Малфой застонал и прислонился лбом к зеркалу. Он был так зол. Зол на неё за то, что она его обездвижила, и из-за этого он промолчал обо всём, что мог и должен был сказать. Зол на себя за то, что не оставил ей другого выбора, кроме как кинуть в него Петрификус. Зол на МакГонагалл за то, что отослала его сюда. Зол на своих родителей за то, что навязали ему свои предрассудки. Зол на Поттера и Уизли за то, что его любимая, вероятно, сейчас с ними. Зол на обстоятельства за то, что разлучили их.              И под всем этим скрывалась опасная тоска, пронзавшая его нутро.              С гневом Драко мог справиться, он хорошо его знал, но боль в груди была совсем иным чувством. Он ощущал себя сломленным: всего лишь человек, пытающийся бороться с ситуацией.              Ему здесь не место. Его место рядом с ней.              Бросив на своё отражение ещё один полный отвращения взгляд, Малфой покачал головой и направился обратно в комнату, которую ему показала Андромеда. Он замешкался в длинном коридоре и рассеянно задался вопросом, кто именно находится за остальными шестью или семью дверями, но был слишком напряжён, чтобы уделить этому значение.              Его новая комната была маленькой и простой: полутораспальная кровать, занимающая большую часть комнаты, комод и несколько покосившихся полок, которые очень нуждались в Репаро. Отсутствие Гермионы насмехалось над ним из каждого угла: ни её маленьких безделушек, ни книжных шкафов, прогибающихся под тяжестью вороха книг, ни мятно-вишнёвого аромата.              Его сердцебиение снова участилось, и Драко медленно стянул с себя пальто, аккуратно повесил его на дверь и провёл пальцами по ткани, осознав, что это единственное, что напрямую связывало его с ней. Засунув палочку под подушку, он выскользнул из одежды, оставшись в одних боксерах, и улёгся на матрас, укутавшись в колючие и жёсткие одеяла.              Малфой лежал на левой стороне кровати и рассеянно смотрел на пустое пространство рядом с собой, пока веки не закрылись.              Он всегда спал на левой стороне в кровати Грейнджер.       

***

      Гермиона стояла в гостевой комнате, рассеянно глядя на стену и судорожно заламывая руки. Она боялась ложиться в постель, понимая, что день разорвётся сном, и воспоминания станут менее яркими с течением времени. Но её тело было на волосок от того, чтобы сдаться душевному и физическому истощению, а завтра ей нужно быть хорошо отдохнувшей. Её слезам не было бы места среди обсуждений войны и планов Ордена. Завтра она будет собранной гриффиндоркой. Завтра с ней всё будет в порядке.              Сняв джемпер и бросив его в изножье кровати, Грейнджер перешла к следующему слою одежды, но замерла, когда поняла, что это футболка Малфоя. Она резко вдохнула, уловив запах Драко по утрам: мужской мускус с оттенком мятных специй и что-то, напомнившее ей о новых книгах.              Гермиона почувствовала огромное облегчение от того, что у неё остался этот маленький символ их запретных отношений, и наложила высушивающее заклинание, которое не стёрло его запаха. Забыв о пижаме, которая лежала в её зачарованной сумке, и сняв джинсы, она поддалась усталости и опустилась на простыни, слегка утешившись тем, что будет завёрнута в одежду Драко.              Уткнувшись лицом в подушку, Гермиона почувствовала, как последние слёзы опустошения скатились по щекам. Она заснула, свернувшись калачиком и прижав ладонь к разбитому сердцу.              На правой стороне кровати.