Изоляция

VNV Nation — Illusion Sleeperstar — Soon Scheer — Goodbye Oh Laura — Release me              Драко вытянул ноги и подставил лицо под утреннее солнце. Сегодня его мысли были довольно сумбурными — возможно, из-за раннего пробуждения — и тепло проникающих в комнату лучей, казалось, на мгновение их успокоило.              Прошло четыре дня с того момента, как Гермиона ворвалась на кухню и наорала на него, Тео, Поттера и Уизли, и, если не считать нескольких язвительных, но в целом безобидных комментариев на следующий день, всё улеглось удивительно быстро. Андромеда даже поговорила с ним наедине и похвалила его за «взрослость», вот только дело было в том, что всем стало ясно: сейчас, когда мир рушился, для их школьных обид места просто не осталось.              И в этом заключалась странность.              Они всё ещё собирались у радио, слушая потрескивающие эфиры «Поттеровского дозора» о подвергшихся пыткам маглах, убитых маглорождённых и о том, что количество смертей всё растёт и растёт. Темп и жестокость войны, казалось, усиливались с каждым днём, и всё же в доме Тонкс, где бывшие враги смогли заключить негласный пакт о перемирии, царило странное ощущение мира. Это смущало, казалось, что они отстранились от всего происходящего, что, конечно же, было не так, и взгляд на Грейнджер это только подтверждал.              Последние пару дней она просыпалась на рассвете, чтобы попрактиковаться с Римусом и Тонкс в заклинаниях, настаивая, что ей необходимо привыкнуть к палочке Беллатрисы. Сегодня Драко решил понаблюдать за ней, соблазнившись ярким солнцем, но ещё ему было интересно посмотреть, как Грейнджер справится с чужой палочкой, — как, по всей видимости, и его друзьям. Гермиона стояла на достаточно большом расстоянии от входа в дом, где сидел он с Тео и Блейзом — может, метрах в пятнадцати — но Малфой всё равно видел блеск стекающего по её лбу пота, пока она что-то обсуждала со своими спарринг-партнёрами и отряхивала джемпер. Прежде чем он понял, что пялится, его вырвали из транса.              — Сегодня последний день апреля, — заговорил Тео.              — И что? — нахмурился Драко.              — Напомни мне завтра, чтобы я врезал тебе.

***

      Кивнув, Гермиона подняла палочку Беллатрисы и встала в защитную стойку. Тонкс и Римус отошли от неё на несколько шагов.              — Готова? — спросил Римус, и она снова кивнула. — Начали!              — Остолбеней! — выкрикнула Гермиона.              Люпин легко заблокировал заклинание, и Грейнджер изогнулась, пытаясь отразить атаку Тонкс, но её подвели недостаточно окрепшие ноги. Гермиона почувствовала жар магии на коже, и, быстро развернувшись обратно к Римусу, увидела, что он уже готов выпустить следующее заклинание.              — Подожди, подожди минутку!              — Думаешь, Пожиратель смерти даст тебе шанс отдышаться? — резко спросил он.              — Нет, я знаю, но…              — Они поймут, что ты не хочешь использовать тёмную магию, и, скорее всего, узнают палочку Беллатрисы, — продолжил он. — Кроме того, ты проговариваешь заклинания вслух. Тем самым сообщая врагу свой следующий ход…              — Я знаю, но эта палочка сопротивляется, и…              — Ты можешь это сделать, Гермиона, — твёрдо произнёс Римус. — Умнейшая ведьма своего поколения, помнишь? Так что давай, ты можешь лучше!              — Римус, дай ей минуту, — вздохнула Тонкс. — Может, нам лучше потренироваться один на один…              — Нет, он прав, — вмешалась Гермиона. — Вряд ли Пожиратели будут играть честно. Я должна быть готова.              Люпин одобрительно на неё посмотрел.              — Именно. Готова?              Сделав успокаивающий вдох и крепче сжав палочку, Гермиона сосредоточилась на покалывающем тепле магии в кончиках пальцев. Покачав головой, Грейнджер слегка согнула колени, не сводя глаз с Римуса, который начал выводить жест для заклинания. Не произнося ни звука, она вытянула руку и выпустила ослепительно-яркий луч, вынудивший Люпина отшатнуться, прикрыв глаза. Развернувшись, Гермиона, чуть не пропустив Остолбеней Тонкс, метнула в неё Импедименту, попав прямо в живот и отбросив на пару метров.              Развернувшись как раз вовремя, чтобы заметить, что Римус начал приходить в себя, она снова вытянула палочку, из конца которой вылетела верёвка и обвила правую руку и горло Римуса, связав его так, что он упал на колени, выронив палочку. Через секунду Гермиона приставила палочку Беллатрисы к его горлу. Призвав отлетевшее древко Римуса, она развернулась к Тонкс и бросила в неё невербальный Экспеллиармус.              Держа в руках три палочки, Гермиона улыбнулась — не из гордости или удовлетворения от достигнутого, но оттого, что снова обрела контроль.

***

      В пятнадцати метрах от неё почти нежно ухмыльнулся Драко, наблюдая, как его возлюбленная сияла уверенностью и триумфом. Он видел эту улыбку лишь однажды, когда они катались на коньках в Рождество, и ей удалось сохранить равновесие без его поддержки. Воспоминание наполнило его теплом.              Тео громко свистнул.              — Охренеть, напомни мне не злить Грейнджер, — пробормотал он. — Ну, знаешь… снова.              — Ты и правда так удивлён, что она хороша в заклинаниях? — спросил Блейз. — Она была лучшей ученицей на нашем курсе. Конечно же она знает, как пользоваться палочкой.              — Одно дело — оттачивать заклинания в классе. И совсем другое — эффективно их использовать на практике, да ещё и с чужой палочкой.              Изогнув бровь, Драко скептически посмотрел на Тео.              — Разумный комментарий — непохоже на тебя. Особенно в такую рань.              — Отвали, — хмыкнул Нотт. — Не завидуй мне из-за того, что вдобавок к красивому лицу у меня есть мозг, а ты вынужден мириться с этой уродливой штукой выше шеи.              — Ты хорошо справляешься с её выздоровлением, — заметил Блейз, не сводя с Драко внимательного взгляда.              — Должно быть по-другому?              — Ну, вероятно, она вскоре уйдёт с Поттером и Уизли.              Драко выпрямился, смерив друга подозрительным взглядом.              — Что за фигню ты несёшь?              — Ты же не думал, что она на самом деле собирается остаться тут? — ответил Забини, пожав плечами. — Не то чтобы Грейнджер и эта парочка часто оставались в стороне и наблюдали за событиями. Ставлю что угодно на то, что они уже обсудили, как уйдут и сделают всё возможное, чтобы победить Сам-Знаешь-Кого.              Стиснув зубы, Драко вспомнил последние несколько дней: Гермиона регулярно исчезала, чтобы поговорить с Поттером и Уизли, но ни разу не дала понять, что они собираются уйти. А он бы заметил, если бы что-то происходило. Конечно, заметил бы.              — Нет, — пробормотал он, покачав головой. — Ты ошибаешься, Блейз.              — Думаешь? — скептически спросил он. — Полумна собирается уйти, а мне ничего не сказала.              — Тогда откуда, Салазар подери, ты это знаешь?              — Просто знаю. Уверен, что она планирует вернуться в Хогвартс с Дином Томасом. Они разговаривали.              — Ты не должен сразу предполагать худшее, — вмешался Тео. — Может, она просто изменяет тебе с ним.              Нахмурившись, Блейз сильно ударил Тео по руке.              — Скажи ещё что-то подобное, и следующий будет по лицу…              — Зачем тебе наказывать моих будущих девушек, повреждая это великолепное произведение искусства? В любом случае, я просто издеваюсь. Честно, я просто впустую растрачиваю на вас своё потрясающее чувство юмора…              — Заткнись, — отрезал Блейз, возвращая внимание Драко. — Смысл в том, что Полумна скоро уйдёт. Она не говорила мне, потому что знает, что я постараюсь её остановить. По той же причине и Грейнджер ничего тебе не сказала.              Фыркнув, Драко закатил глаза.              — Ты знаешь Грейнджер не так хорошо, чтобы понимать, как она поступит.              — Может и нет, но вчера я видел, как их троица выходила из комнаты Крюкохвата. По какой бы ещё причине они говорили с гоблином, если ничего не планируют?              Замявшись в попытках придумать объяснение, Драко неуверенно нахмурился: Блейз зародил в нём зерно сомнения.              — Слушай, — вздохнул Забини, — ты знаешь, что я прав. У наших девушек есть этот хренов комплекс героя, которым их, по-видимому, заразил Поттер. Помнишь, как мы постоянно их за это высмеивали? — Блейз выдавил неискренний смешок. — А теперь это и наша проблема.              — Думаю, они бы назвали это иронией, — встрял Тео. — Или законом подлости.              — Если ты так уверен, что Лавгуд уходит, почему не запретишь ей? — спросил Драко.              — И к чему это приведёт? Она в любом случае уйдёт, и просить её остаться — всё равно что просить её… не быть собой, — замолчав, Блейз потёр переносицу и продолжил: — Они будут сражаться. И ни ты, ни я, ни кто-либо ещё не сможем сделать ничего, чтобы их остановить. — поднявшись на ноги, он отряхнул брюки — будто всё то, что он только что сказал, было неважным. — Пойду помогу Андромеде приготовить завтрак. Увидимся.              Покачав головой и проводив Блейза взглядом, Драко закатил глаза и притворился безразличным, небрежно развалившись на крыльце.              — Как думаешь, сможет он когда-нибудь прожить день, никого не обломав? — спросил он у Тео.              — Маловероятно. Иногда он бывает довольно депрессивным — даже для одного из нас. Хотя я думаю, что насчёт Грейнджер он может быть прав.              — Не начинай.              — Прости, приятель, — вздохнул Нотт, взмахнув рукой в сторону Гермионы. — Посмотри на неё. Блейз прав. Она тренируется с палочкой не для удобства. Она готовится к войне.              Драко так резко повернулся к Гермионе, что у него хрустнула шея. Она в этот момент выпустила заклинание, попав Тонкс в руку. Грейнджер крутилась, приседала, уворачивалась, блокировала, атаковала — её движения были ловкими и расчётливыми. Она готовилась. Драко отвёл взгляд и до крови прикусил язык, чувствуя на себе выжидающий взгляд Тео.              Зарычав, он поднял голову и хмуро посмотрел на друга.              — Почему бы тебе не заняться своими делами? — огрызнулся Драко. — Отвали. Помоги Блейзу, если нечем заняться. Мне плевать, просто уберись с глаз моих.              — Ладно, — ответил Тео, пожав плечами, словно именно такой реакции и ждал. Поднявшись, он добавил: — Знаешь, если бы я попал на Когтевран, я бы как-то прокомментировал твою стадию отрицания…              — Тео, предупреждаю тебя…              — Ага, я понял. Отваливаю.              Развернувшись, Тео двинулся в дом, оставив Драко наедине с кровоточащим языком и тупым стуком непрекращающейся головной боли. Драко посидел так несколько минут, сжимая и разжимая кулаки и наблюдая за тем, как сражалась Гермиона. Атака, блок, атака, защита, атака, атака, атака. Она ни разу на него не посмотрела, слишком поглощённая тренировкой, так что Малфой поднялся и ушёл, чувствуя, что если понаблюдает за ней ещё хоть мгновение, в его ушах набатом зазвенят слова Блейза.              Вероятно, она вскоре уйдёт с Поттером и Уизли.

***

      Не дождавшись Гермиону, Поттера и Уизли на завтраке, Драко стиснул зубы и начал размазывать еду по тарелке, не поднимая головы, чтобы не встретиться глазами с Блейзом. Ему не нужен был ни ещё один понимающий взгляд, ни картина того, как Забини тревожно пялился на Лавгуд каждый раз, как та заговаривала с Дином Томасом. И когда в эфире «Поттеровского дозора» зачитали длинный список погибших, Драко не поднял головы, сидя в неспокойной тишине и раздражённо барабаня пальцами по колену. Малфой гадал, слышала ли выпуск Гермиона, размышлял, вызовет ли он в ней отчаяние или спровоцирует её и её грёбаных друзей покинуть убежище и начать действовать.              Пытаясь отвлечься, Драко заставил себя подумать о чём-то другом и понял, что за мысль терзала его последние несколько дней: он потерял палочку. Он не мог вспомнить, когда пользовался ей в последний раз, а Грейнджер так хотела попрактиковаться с палочкой Беллатрисы, что произносила заклинание каждый раз прежде, чем он успевал найти свою.              После завтрака Драко отправился в свою комнату, несколько раз безуспешно попытавшись призвать палочку. Предположив, что она могла упасть с кровати и где-нибудь застрять, Малфой начал поиски: проверил под кроватью, заглянул в ящики комода — на случай, если Гермиона убрала её, чтобы не потерялась. Когда он стоял на коленях, заглядывая под тумбочку, дверь резко открылась и ударила его по лодыжке.              — Драко? — произнесла Гермиона и нахмурилась, когда он резко втянул воздух. — Прости! Ты в порядке?              — Ага, великолепно.              — Что ты делаешь на полу?              Сдув с глаз чёлку, он поднялся на ноги.              — Ищу палочку. Её нигде нет. Ты куда-то её убирала?              — Нет, я её не видела, — ответила Гермиона, проходя мимо него и опускаясь на кровать. — Спроси Андромеду, может, она нашла её где-то в доме.              Драко взглянул на неё и моментально об этом пожалел. Гермиона мягко и грустно смотрела на него, часто моргая, словно пыталась сдержать слёзы. Это напомнило ему о том её выворачивающем душу взгляде, когда она попрощалась с ним в первый раз, а затем наложила на него Петрификус, сунула в руку портключ и отправила его к Андромеде. На этот раз взгляд был не таким очевидным, ловко спрятанным за спокойным выражением лица, которое было бы вполне убедительным, если бы он не видел её глаз. Глаза выдавали её. Каждый раз.              — Ты хочешь сказать мне что-то ещё?              Вопрос, казалось, на мгновение ошеломил её, и Гермиона замерла, приоткрыв рот, словно собиралась ответить, но затем, вздохнув, улыбнулась и покачала головой.              — Нет. Нет, я просто задумалась.              — Почему ты не была на завтраке?              — Я была с Гарри и Роном, — ответила она. — Гарри приснился… ночной кошмар…              — Ну конечно, — простонал Драко. — Как будто остальные могут похвастаться спокойными ночами…              — Нет, я знаю, но его… другие. Это сложно объяснить.              Малфой ждал, что она скажет что-нибудь ещё, но Гермиона просто смотрела на него нежным печальным взглядом, в котором хотелось утонуть. Опустившись на кровать рядом с ней, Драко сцепил перед собой руки. Он подумывал просто сказать это — спросить, собирается ли она уйти, — но не поддался инстинктам, убеждённый, что просто надумал себе невесть чего из-за болтовни Блейза, и упрямо прикусил и без того распухший язык.              — Ты в порядке? — спросила Гермиона, нежно проведя кончиками пальцев по его запястью, где бился пульс. — Ты кажешься встревоженным.              — В порядке, — твёрдо ответил он. — Просто Блейз и Тео разозлили меня утром.              — Что они сделали?              — Ничего такого. Поможешь мне с моей палочкой?              — Это что, какой-то непристойный намёк? — улыбнулась она.              — Нет, — усмехнулся Драко в ответ, потянувшись к ней, чтобы поцеловать чувствительное место под ухом. — Хотя, если ты предпочитаешь именно это, я с радостью соглашусь.              — Прости, Драко, — расстроенно выдохнула Гермиона, мягко отстраняясь. — Мне нужно кое-что сделать.              Малфой раздражённо застонал и отодвинулся.              — Что именно?              — Я обещала Гарри и Рону, что помогу им… кое с чем…              — Есть причина, по которой ты так расплывчато объясняешься?              Грейнджер вздрогнула. Едва-едва, но Драко заметил.              — Ну, Рону нужна помощь, чтобы приспособиться к палочке егеря, которую он стащил, — неуверенно объяснила она. — А потом я хочу ещё попрактиковаться с…              — Люпином и Тонкс, — отрывисто закончил он за неё. — Ладно, хорошо.              — Прости, Драко, мне просто нужно обсудить с ними эти вещи…              — Всё в порядке. Ты хотя бы разделишь со мной постель этой ночью, или мне снова придётся спать с твоим блохастым котом?              — Я ненадолго, — заверила Гермиона и поцеловала его в уголок губ — поцелуй затянулся, снова напомнив Драко об их последней ночи в Хогвартсе. — Я люблю тебя.              Он закрыл глаза, и на обратной стороне его век промелькнула мучительная картина того, как Грейнджер плачет под дождём.              — Я знаю, — пробормотал он, наблюдая за тем, как Гермиона уходит.              Он быстро вернулся к поискам палочки, чтобы не думать о словах Блейза. Это была просто догадка, родившаяся из ничего. Пустые слова, не имеющие ни смысла, ни основания — но они всё равно рикошетили от стенок его черепа, жаля мозг, словно бешеные осы.              Они будут сражаться. И ни ты, ни я, ни кто-то ещё не сможем сделать ничего, чтобы их остановить.       

***

      Проснувшись, Драко знал, что Грейнджер нет. Он понял это по замёрзшему плечу — там, где должна была быть её кожа, чувствовался только холодный воздух.              Наверное, он бы не обратил внимания на часы, если бы они не показывали ровно полночь, но что-то в этом совершенстве времени оставляло тревожное ощущение внутри. Повернувшись к пустой половине кровати, он провёл по ней ладонью, обнаружив, что простынь всё ещё тёплая, а подушка — чуть влажная от мокрых после душа волос Гермионы. Драко потёр глаза и оглядел тёмную комнату, словно она могла дать какую-то подсказку о местонахождении Грейнджер.              Рациональная часть его мозга — обычно самая громкая — говорила ему, что Гермиона, скорее всего, вышла в туалет или на кухню за стаканом воды, но какой-то настойчивый зуд под кожей побуждал его встать с кровати, одеться и разыскать её. Нахмурившись при мысли, что так и не нашёл палочку, Драко направился к двери, благодарный ослепительному сиянию луны: она отбрасывала тени, по которым он мог ориентироваться. Но, выйдя в коридор, Малфой погрузился в кромешную тьму — такую, которая душит тебя, словно закрытый гроб или вязкая смола.              Дотронувшись кончиками пальцев до стены, он двинулся к лестнице. Услышав доносящиеся из кухни голоса, Драко дрогнул всем телом. Он расслышал неразборчивое бормотание Поттера и бесшумно подошёл к двери. Раздался голос Гермионы, затем он услышал Уизли, но говорили они слишком тихо, чтобы что-то расслышать, так что Драко ждал… чего-то. Пока что-то щёлкнет.              А затем он чётко услышал одно слово: крестраж. Оно было резким и определённым, как знак препинания, и Драко пинком открыл дверь прежде, чем осознал это.              На него уставились три пары ошеломлённых глаз, но Драко видел только её карие. Грейнджер, Уизли и Поттер стояли вокруг стола, заваленного бумагами, словно поле битвы, и что-то в его груди заныло, оставив пустоту и боль. Но затем на место пустоты пришёл гнев: тот забурлил, поднимаясь к горлу, и Драко чуть не подавился им. Поттер и Уизли, казалось, чуть придвинулись к его девушке в защитных позах, и это только подлило масла в огонь.              — Дерьмо, — сказал Рон. — Мне так и показалось, что эта палочка не дала мне нормально запереть дверь.              — Драко, — выдохнула Гермиона, тщетно пытаясь спрятать какие-то бумаги. — Что ты здесь…              — Какого хрена вы здесь делаете? — отрезал он. — Что это за херня? Маленькое секретное собрание гриффиндорцев?              — Малфой, мы просто…              — Даже не пытайся, Поттер. Я не идиот.              — Ну, — фыркнул Рон, — это не совсем так…              — Замолкни, Уизел, — рявкнул Драко, повернувшись к Гермионе с обвиняющим взглядом. — Ты снова собираешься уйти, не так ли?              — Драко, — мягко, почти умоляюще произнесла она. — Это не… Это не то…              — Да что с тобой не так, блядь? — спросил он, забыв о зрителях. — Как, блядь, ты могла не сказать мне?              — Малфой…              — Тебя это не касается, Поттер! — холодно прошипел Драко сквозь стиснутые зубы. — И, блядь, не стой так перед моей девушкой! Как будто я могу ей как-то навредить! Вы двое — не её грёбаные телохранители, а я — не угроза!              — Драко, успокойся! — крикнула Гермиона.              — Не говори мне успокоиться, пока вы тут планируете что-то у меня за спиной! Мы обсудим это прямо сейчас! Наедине!              Гермиона сделала глубокий вдох и провела пальцами по диким локонам.              — Хорошо, — согласилась она. — Хорошо, мы поговорим об этом. Дай нам немного вре…              — Сейчас, Гермиона, — прорычал он. — Избавься от них.              — Дай нам две минуты, — вызывающе возразила она. — Подожди за дверью, пока мы приберёмся, и мы поговорим. Обещаю.              Он заколебался и тут же об этом пожалел. Черты её лица уже смягчились от облегчения, будто он действительно отступил, и Драко замаскировал разочарованный рык резким выдохом. Прищурившись, он смерил взглядом Поттера и Уизли для пущей убедительности и неохотно кивнул.              — Хорошо, — выдавил он. — Две минуты.              Драко развернулся так резко, что от этого закружилась голова, но из комнаты он вышел уверенной походкой, захлопнув дверь с такой силой, что задрожали стены. Вернувшись в темноту коридора, Малфой заметался взад-вперёд, как дракон в клетке, считая секунды и прислушиваясь к неразборчивому шёпоту на кухне.              Досчитав до одной минуты и пятидесяти восьми секунд, он уже был готов взорваться от нетерпения, как вдруг дверь широко открылась, заливая светом коридор. С предсказуемо хмурым выражением лица вышел Уизли, не удостоив Драко даже взглядом, пронёсся мимо и поднялся по лестнице. За ним как-то неуверенно вышел Поттер, словно раздумывая, стоит ли ему остановиться и что-то сказать. Драко нахмурился, когда Мальчик, Который Выжил сделал именно это — замер перед ним.              — Что?              — Слушай, Малфой, — выпалил Гарри. — Не пытайся остановить её…              — Это тебя не касается, Поттер, так что отвали…              — Касается. Слушай, может, мне это и не нравится, но я знаю, что теперь ты — часть жизни Гермионы, и ты должен признать, что я тоже являюсь её частью. Она — моя семья, как сестра…              — Я полностью уведомлен о ваших отношениях, — прервал его Драко. — Ну и к чему, блядь, ты клонишь?              — К тому, что я знаю Гермиону, и знаю, что если ты попытаешься её остановить, она обидится на тебя, — сказал он так тихо, чтобы его услышал только Драко. — Гермиону ни от чего нельзя отговорить. Когда она что-то задумывает, она это делает. Не пытайся изменить это, потому что именно это делает её такой великолепной, и это то, кто она есть.              Драко удержал спокойное выражение лица, пытаясь не выдать, как сильно его задели эти слова.              — Ты закончил?              — Да.              — Отлично. Тогда свали.

***

      Наложив Оглохни, Гермиона нервно заёрзала на стуле в ожидании Драко, заламывая руки и барабаня пальцами по столу. Когда он, нахмурившись, ворвался на кухню, Грейнджер практически почувствовала исходящий от него гнев и еле подавила желание закусить губу. Драко сделал к ней шаг, второй, третий, не отводя от неё горящего взгляда. Но она, не поддавшись, сохранила нейтральное выражение лица, решив, что воспримет это как любую другую задачу — спокойно и логично.              — Драко…              — Ты собираешься уйти? — спросил он, растягивая слова. — Ну? Собираешься? Давай же, Грейнджер, ты сказала, что мы поговорим!              — Послушай, всё не так просто…              — Да или нет, Грейнджер?              Она сдалась, прикусив губу.              — Да, мы уходим.              На лицо Малфоя набежала мрачная тень — она могла бы быть красивой, если бы не была такой душераздирающей, и Гермиона не знала, чего хотела больше — обнять Драко или отвернуться, чтобы не видеть этого. Грейнджер стояла на своём в ожидании его реакции, игнорируя укол вины, пронзивший её сердце. Именно этого она пыталась избежать.              — Как, блядь, ты могла солгать мне? — спросил он.              — Я не лгала, я только не сказала…              — Даже не думай выехать на этом ребяческом дерьме! Ты солгала мне — ясно и просто! Что, блядь, с тобой не так?              — Драко, я просто не могла…              — Какой план? — снова перебил он Гермиону, фыркнув на её недоумевающую гримасу. — Ой, да брось, Грейнджер, мы оба знаем, что у тебя всегда есть план! Думаешь, я поверю, что ты собираешься положиться на импровизацию?              — Не думаю, что могу…              — Расскажи мне!              Она вздрогнула от крика и вздохнула, задумчиво поджав губы. Конечно, у неё был план, ведь она — Гермиона Грейнджер, но она не предполагала, что ей придётся раскрыть этот план Драко, и сама мысль об этом была странно пугающей. Гермиона подумывала отказаться, но судя по тому, как Драко впивался ногтями в ладони, он был готов часами терзать её. А у неё не было столько времени.              — Хорошо, — пробормотала она, по крупицам собирая своё самообладание. Драко раздул ноздри.              — Рассказывай.              — Когда мы были в поместье Малфоев, Беллатриса намекнула, что в её хранилище в «Гринготтсе» может быть крестраж, — объяснила она, удивившись своему отстранённому голосу. Её тон был строгим и сдержанным, словно она читала лекцию в манере МакГонагалл. — На своей одежде я нашла волос Беллатрисы и намерена использовать Оборотное зелье, чтобы выдать себя за неё и попасть в её хранилище. Мы с Гарри и Роном изучим его содержимое и, надеюсь, найдём крестраж.              Закончив, Гермиона поняла, что всё это время не дышала. Она внимательно наблюдала, как выражение лица Драко менялось с шокированного до возмущённого, как он нахмурился и слегка приоткрыл рот, словно не узнавал её или не мог понять, что она только что сказала.              — Ты окончательно сошла с ума? — недоверчиво спросил он. — Во-первых, гоблины пойму…              — Крюкохват согласился нам с этим помочь.              — Ты доверяешь гоблину? Ты представляешь, насколько они хитр…              — Мы заключили сделку, — уверенно произнесла она. — У нас есть страховка…              — И ты ни за что не сможешь скопировать поведение Беллатрисы…              — Я достаточно хорошо знаю её манеры…              — И в «Гринготтсе» будут Пожиратели смерти…              — Мы сможем с ними справиться…              — Ну, если это такой надёжный план, тогда почему я не могу…              — План станет слишком сложным, если добавить ещё одного человека. К тому же, тебя могут узнать…              — Прекрати! — яростно выкрикнул Драко. — Просто прекрати! Хватит вести себя так, словно это, блядь, нормально! Тебя там убьют!              Гермиона ссутулилась.              — Драко, это — единственный способ.              Он резко взмахнул рукой, сбив со стола несколько стаканов, и они со звоном разбились у его ног.              — Чушь собачья! Почему ты должна это делать? Почему просто не рассказать Ордену, и пусть они сами разбираются? Почему ты должна изображать из себя грёбаного героя?              — Потому что они не найдут крестраж. Только Гарри может.              — О чём, мать твою, ты говоришь?              — Помнишь, я рассказывала тебе о снах Гарри? — спросила Гермиона, не сводя взгляда от осколков на полу. — Это больше, чем просто кошмары. Гарри каким-то образом… соединён с разумом Сам-Знаешь-Кого. Он видит разное и может чувствовать разное, включая крестражи.              Драко заколебался, запустив в волосы дрожащую руку.              — Ладно, тогда знаешь, что? Пусть Поттер сам этим занимается.              — Ты же знаешь, что я так не могу.              — Почему нет? — требовательно спросил Малфой. — Это его ебучая война, пусть он сам с ней разбирается.              — Это настолько же моя война, как и его! — закричала Гермиона, тыча пальцем себе в грудь. — Я маглорождённая, помнишь?              — Это не…              — И это и твоя война! И твоей матери, и твоего отца! И Тонкс, и Римуса, и Блейза, и Тео, и Полумны, и всех тех, кого мы знаем! — к концу своей пламенной тирады Гермиона задыхалась. — И не смей даже на секунду подумать, что я буду просто сидеть и наблюдать…              — Если это и моя война, тогда я не вижу ни малейшей причины, по которой меня не пригласили присоединиться к вашей грёбаной попытке самоубийства!              — Нет, — застонала она. — Я уже сказала тебе! Слишком опасно добавлять ещё одного участника, и тебя легко может кто-то узнать! Уже не говоря о том, что ты не очень ладишь с Гарри и Роном, и это может повлечь за собой кучу проблем! Ты будешь обузой и добавишь риск, который мы не можем себе позволить!              Драко гневно взмахнул руками, поглощённый яростью.              — У тебя всегда есть ответ на любой вопрос, не так ли? Если я не пойду, то и ты не пойдёшь.              — Я иду!              — Дважды, Гермиона! — воскликнул он, и что-то в его надломленном голосе заставило Грейнджер вздрогнуть. — Дважды, блядь!              Она моргнула и замерла, увидев, как Драко зажмурился, словно от боли.              — Что дважды? Я не понимаю.              — Я дважды потерял тебя! В первый раз, когда ты обездвижила меня в лесу, и второй — когда они вернули тебя сюда, и я думал, что ты мертва!              Драко всё ещё кричал, и его отчаянный, опустошающий голос эхом разносился по кухне. И его глаза, святой Мерлин, его глаза — вот, что её убивало. Он едва мог на неё взглянуть, но Гермиона видела в них муку и боль, и это лишило её дара речи.              — Дважды, — тихо повторил он. — И я отказываюсь это делать снова, — Драко замолчал и покачал головой. — Я не могу.              Гермиона облизнула пересохшие губы.              — Драко, мне тоже сложно.              — Разве? — прошипел он, и его лицо снова перекосило от гнева. — Тебе было достаточно легко солгать мне.              — Легко? — оскорблённо отозвалась Гермиона. — Думаешь, для меня это легко?              — Ну, ты явно держишься, как профессионал.              — Заткнись! — рявкнула она, и ей показалось, что Драко слегка вздрогнул. — Как ты смеешь думать, что мне было легко! Думаешь, было легко наложить на тебя Петрификус и отослать не пойми куда? Думаешь, было легко отправить тебя куда-то, не зная, увижу ли я тебя снова?              — Ну, для меня это был не то чтобы приятный опыт…              — Дай мне закончить! — воскликнула Гермиона, ударив по столу ладонями. — Ты видел, как мне было сложно! Я разбила себе сердце, чтобы это сделать, и я отказываюсь это повторять! Ты понимаешь это? Ты вообще представляешь, как это тяжело — сказать окаменевшему человеку, что любишь его, а потом отослать его, не имея ни малейшего представления о том, что он к тебе чувствует? Это сломило меня!              Драко внимательно смотрел на Гермиону из противоположного угла кухни, отмечая, как тяжело вздымалась её грудь и тряслись от эмоций руки. Он задумался о том, почему они всё ещё так далеко.              — Тебе не обязательно было обездвиживать меня, — медленно сказал он. — Это был твой выбор.              — Это был выбор, к которому ты меня подтолкнул! — выкрикнула Грейнджер, почувствовав, как на глаза навернулись слёзы. Она попыталась заглушить жалобный всхлип тыльной стороной ладони. — Я не сделаю этого снова. Не сделаю. Это было… ужасно, и я знала, что ты снова попытаешься меня остановить, и я… у нас просто не получается прощаться.              — И что, ты собиралась просто исчезнуть? — спросил он.              — Нет, конечно нет. Я собиралась оставить тебе записку.              — О, записку? — саркастично переспросил Драко. — Потрясающе! Как, блядь, заботливо с твоей стороны!              — Чёрт, Драко, что ещё я могу сделать? — По её щеке скользнула слеза. — Я не могу тебя переубедить, ведь так? Что я могу сделать?              — Останься здесь!              — Нет! Когда ты уложишь это в своей голове? Я. Ухожу! И ты ничего не сможешь с этим сделать! Почему ты просто не можешь этого принять?              — Потому что я люблю тебя! — бездумно выпалил он, скривившись, и Гермиона потрясённо уставилась на него.              Драко сгорбился и ухватился за стол, и Грейнджер подумала, что он, возможно, плачет, но чёлка не давала ей увидеть его глаза. Однако она увидела, как дрожат его плечи, словно Малфой пытался справиться с собой, и перевела отстранённый взгляд на вздувшиеся вены на его руках, затем — на побелевшие костяшки. Драко тяжело дышал — она слышала, как он втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Малфой сглотнул, издав удушливый звук, похожий скорее на стон, который издаёт умирающее животное, и это пронзило её сердце.              Казалось, вся энергия покинула его, и Драко опустился на пол — обессиленный и опустошённый. Бросившись к нему, Гермиона упала перед ним на колени и, не обращая внимания на вонзившиеся в ноги осколки, попыталась обхватить его лицо ладонями. Малфой отшатнулся, но она потянулась снова, сжав его так сильно, что пальцы оставили следы на его острых скулах. Приблизив своё лицо к его, она поймала его взгляд и нахмурилась, осознав, что его глаза покраснели, ресницы слиплись от слёз, а челюсть стиснута так сильно, что он рисковал расколоть зубы.              — Я знаю, — мягко сказала она. — Я знаю, что ты любишь, и я тебя люблю.              — Тогда не уходи…              — Драко, пожалуйста, — Гермиона прислонилась лбом к его лбу и почувствовала, как он нахмурился. — Перестань.              Малфой резко покачал головой.              — Почему ты?              Она вздохнула и запустила пальцы в его волосы, откидывая светлые пряди с лица.              — Ты когда-нибудь думал о нашем будущем? — спросила она. — Я думала, и я не хочу, чтобы нам приходилось прятаться и убегать.              — Я бы лучше бежал с тобой, чем ходил один, — сказал он.              — Прости, — нахмурилась Гермиона, — но для меня это не вариант. Я хочу большего и верю, что мы сможем победить. Я верю, что Гарри сможет это сделать, и мне нужно ему помочь. Мне необходимо это сделать. Это просто… кто я есть.              Драко скрипнул зубами, когда в его голове снова раздался голос Блейза:              Просить её остаться — всё равно что просить её… не быть собой.              Малфой сделал глубокий прерывистый вдох, задевая её грудь своей, и Гермиона могла поклясться, что почувствовала его замедляющееся сердцебиение. Драко снова отвёл взгляд, уставившись на осколок, застрявший в её колене, и нежно его вытащил. Затем ещё один из икры. И ещё один. И ещё. И Грейнджер подумала, что это было так типично для них, дрожащих на ковре из битого стекла, истекающих кровью и бормочущих признания в своих страхах и любви.              — Если хранилище Беллатрисы хоть немного похоже на мамино, то на дальней стене в нём будет высокая полка с самыми ценными предметами, — произнёс Драко так быстро, что Гермиона едва разобрала слова. — Если крестраж в хранилище, он будет на этой полке.              Грейнджер ахнула, удивлённо округлив глаза и с надеждой на него взглянув.              — То есть ты не против?              — Конечно же против, — фыркнул Драко. — Блядь, я ненавижу даже саму мысль об этом.              — Но?..              — Но… — он выдохнул, неохотно продолжив: — Я позволю тебе… исчезнуть.              Охватившее Гермиону тепло было смесью облегчения, благодарности и любви, и она обняла Драко за шею, изо всех сил прижимаясь к нему в надежде выразить, как сильно обожает его в этот момент. Грейнджер почувствовала, как он обхватил её руками, практически до боли вцепившись пальцами в бока. Отстранившись и снова заплакав, она поцеловала Драко в подбородок, в щёку, и, наконец, в поджатые губы. Гермиона продолжала целовать его, пока его губы не смягчились и он не ответил. Она изливала в этот поцелуй всё, что было в её сердце, и поглощала то, что Драко вдыхал в неё. Это был грубый и неуклюжий обмен, продиктованный отчаянием, и оттого неаккуратный, но он закончился, когда из её горла вырвался всхлип.              — Когда? — спросил Драко.              — Скоро, — между всхлипами пробормотала Грейнджер. — Очень скоро.              Малфой рассеянно кивнул, по опыту зная, что не стоит ждать от неё подробностей, а он слишком устал, чтобы спорить. Не говоря ни слова, Драко поднялся, подхватил её на руки и осторожно опустил на пол подальше от стеклянных осколков, не обращая внимания на собственные изрезанные ноги. Гермиона помогла ему вытащить стекло из лодыжек и ступней, а затем исцелила множественные раны несколькими взмахами палочки — в тишине, словно больше было нечего сказать.              — Я говорил серьёзно, — прошептал Драко, когда стекло и кровь исчезли с пола. — Что я люблю тебя.              — Я знаю, — ответила Гермиона. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты знал, что я… я так горжусь тобой…              — Мне не нужно, чтобы ты мной гордилась, Грейнджер, — прервал её Малфой. — Просто возвращайся домой.              — Я вернусь, — произнесла она, словно могла обещать или предсказать такой исход, и хотя они оба знали, что это не в её силах, каким-то образом это помогло. — Драко, нельзя говорить Тонкс или Римусу…              — Я не скажу. — Ещё одно обещание. Первое, которое он смог вспомнить. — Я ничего не скажу.              Гермиона выдавила благодарную улыбку и запустила пальцы в волосы.              — Нам нужно поспать.              Она потянулась взять его за руку, но Драко отстранился и направился в их спальню, ни разу не оглянувшись, чтобы проверить, идёт ли она за ним. Конечно, она шла, но даже когда они вошли в комнату и начали раздеваться, он не взглянул на неё и не проронил ни слова.              Только когда они легли, Малфой, казалось, заметил Гермиону, так крепко обняв за талию, что наверняка сделал ей больно, но она не возражала. Не сопротивлялась. Он поцеловал её в лоб, удерживая в своих руках, словно в клетке, пока она целовала его подбородок, и очень старался не поддаться настойчивому влечению сна.              Но Драко поддался, а когда проснулся утром, его руки были холодны, и он понял, что она ушла. Снова.