Я начал с самого дна/А теперь я богат

             ***       Перед тем как передать печать Цзиней её законным хранителям, Вэй Усянь сделал несколько заказов швеям Ордена. Срочная работа. Госпожа Цзинь, к её чести, ни словом не обмолвилась о возмутительно дорогой одежде, которую он заказал. В конце концов, это была всего лишь капля в море финансов Цзиней, а сколько он сэкономил, сократив непомерные расходы Цзинь Гуаншаня на его секс-работниц! Вэй Усянь уезжал по доброй воле, и от него можно было откупиться втрое дешевле.       И всё же Вэй Усянь теперь немного нервничал по поводу всего этого дела. Он дал инструкции, и они были с блеском выполнены. Но от этого он не стал менее напряжённым, ведь одеваться для постели Лань Ванцзи было не так уж и опасно. Одежда, конечно, была откровенной, но намерение, которое она выражала, было куда более серьёзным. Предыдущие мужья Вэй Усяня дарили ему наряды по собственному вкусу, в соответствии со стилем своих Орденов. Его выставляли напоказ как военный трофей, его готовили к использованию. Но сегодня Вэй Усянь впервые взялся предугадать и удовлетворить предпочтения Лань Ванцзи, сделав подарок самому себе. И казалось, что это очень много - так высоко о себе думать, чтобы сделать такое предложение. Это выматывало все нервы Вэй Усяня.       С тех пор как Лань Ванцзи получил разрешение сбросить с себя одеяния ученика-подростка, Вэй Усянь заметил, что тот предпочитает синий цвет. Поэтому Вэй Усянь старался быть таким, как Лань Ванцзи. Каждый слой небесно-голубого шёлка, покрывавшего его, был тончайшим. Только их многослойность в сочетании с серебряной вышивкой и тёмно-синими шёлковыми лентами, обрамляющими и подчеркивающими фигуру, придавала Вэй Усяню достойный вид.       На Лань Ванцзи синий цвет выглядел священным, чётким и властным. Вэй Усянь всегда считал его глубоко привлекательным. На Вэй Усяне такой светлый голубой цвет смотрелся по-другому. Он не ожидал, что эффект окажется настолько смущающе девственным. Он не знал, понравится ли это Лань Ванцзи, не знал, что Лань Ванцзи любит или хочет от него. Это стало ясно ещё в Зале ароматов, когда Лань Ванцзи попросил о браке. Вэй Усянь уже много лет считал, что болезненно обожает Лань Ванцзи и что Лань Ванцзи достаточно мил, достаточно заинтересован и достаточно его друг, чтобы позволить ему это сделать. Он относился к невозможной возможности с приятной вседозволенностью, как к вещи, которой никогда не суждено осуществиться.       Брак - и такое публичное заявление о намерениях, как у них, - не входил в сферу горько-сладкой нереальности, в которую Вэй Усянь поместил всю возможность их сосуществования. Предложение Лань Ванцзи могло быть попыткой установить контроль над Печатью и тем самым урегулировать нестабильную политическую ситуацию. Это было бы не так безумно, как любовная связь. Но Вэй Усянь видел, как Лань Сичэнь умолял брата не делать этого. Лань Ванцзи отшатнулся от человека, которого уважал больше всех на свете, и настойчиво попросил руки Вэй Усяня.       Вэй Усянь почти не мог удержать в себе это знание. Всё его тело казалось слишком маленьким для этого. Он старался не думать об этом как можно дольше, пока не сможет спросить у Лань Ванцзи, что тот имел в виду. До тех пор, пока он, наконец, не сможет раскрыть все свои карты, несмотря на утверждения Лань Ванцзи, что такие вещи не имеют значения. (Лань Ванцзи даже не знал, какие тайны хранит Вэй Усянь! Как он мог придерживаться суждений и заявлений, которые делал, не зная всего этого?) И когда он всё расскажет Лань Ванцзи, Вэй Усянь надеялся, что он спросит, затаив дыхание: «А ты всё ещё…? Ты всё ещё хочешь? Хочешь ли ты этого? Я – та вещь, которую ты можешь хотеть?»       Вэй Усянь мечтал о такой возможности. Он слишком привык мыслить категориями логистики, слишком привык отбрасывать собственные чувства, чтобы воспринимать такой поворот иначе. Он был настолько практичен, насколько мог. Он отправился с Вэнь Цин в Дафань и снова заключил А-Юаня в объятия. Он послал единственного отца, которого помнил, просить Лань Ванцзи предоставить ребёнку место и безопасность. Вэнь Цин провела весь полёт на мечах до Дафаня и большую часть последующих дней, подкрепляя обширные плотские познания Вэй Усяня (полученные почти исключительно благодаря весенней коллекции книг Не Хуайсана, а также сплетням и наблюдению за разведением скота) прагматичными советами врача. (Не единожды тётушки и дядюшки Цзян или Дафань Вэнь встречались с Вэй Усянем, чтобы поделиться опытом; теперь он знал некоторые удивительные вещи о весьма оживлённом браке дядюшек Четыре и Пять). Он заказал ночные мантии для свадьбы. Он готовился. Он и боялся, и хотел разговоров, которые предстояли ему и Лань Ванцзи, и всего того, что могло и должно было последовать за ними.       И вот теперь нервные руки Вэй Усяня порхали по его волосам - неужели он должен разобрать причёску? Но нет, возможно, Лань Ванцзи сам захочет выдернуть из неё шпильки. Вэй Усянь прикусил губу, чтобы подумать об этом. Он провёл рукой по талии, поправляя ниспадающие складки, и по подолу мантии. По шёлковому поясу на талии, который поддался бы под чужой рукой. По воротнику у горла, вышивка на котором струилась вниз и окантовывала края застёгнутой мантии. Пальцы Вэй Усяня с тревогой вцепились в материал широких рукавов, украшенных вышитыми лентами. Голубой, голубой и голубой на фоне его кожи: голубой, лёгкий, как воздух, и там, где ленты прочерчивали свои пути, голубой, тёмный, как кровь в венах, виднеющихся сквозь кожу. Синий, как ярко выраженный синяк. Таким он мог бы стать для Лань Ванцзи, если бы Лань Ванцзи захотел.       Сколько Вэй Усянь себя помнил, его тело служило ему верой и правдой. Оно выдержало всё, чему его подвергали: улицу, тренировки, порку, а затем войну и Могильные курганы, сменявшие друг друга. Опекуны Вэй Усяня были довольны, когда его тело стало эффективным для Цзянов, когда он доказал им, что является их заслугой и полезным инструментом. Даже любимая еда Вэй Усяня была обильно посыпана ягодами годжи, чтобы стимулировать приток ци.       Не то чтобы Вэй Усянь чувствовал отчуждение от собственного активного, игривого, полезного тела. Он знал его очень хорошо, но только в довольно ограниченном объёме. Флирт был физическим: несколько рассчитанное совершенствование чужой доброй воли с помощью предложений, которые ни одна из сторон никогда не выполнит. Флирт с первыми двумя потенциальными мужьями - предложение воспользоваться своим телом, чтобы усилить их власть, - дался Вэй Усяню легко. Но раньше он никогда не думал о своём теле как об объекте своего или чужого удовольствия. Это были мускулы и выносливость, напряжение и боль, производительность и возможности, в лучшем случае - разговор. Он никогда не пытался увидеть себя в чувственном образе или дать это кому-то. Наслаждаться собой.       Вэй Усянь знал, что на другом конце цзинши, за ширмой, очень похожей на ту, за которой готовился Вэй Усянь, Лань Ванцзи стоит на коленях и делает последние приготовления. Он не слышал дыхания Лань Ванцзи, но осознание того, что он рядом, успокаивало и нервировало.       Вэй Усяню захотелось сказать что-нибудь - «Я готов, муж», - легко и непринуждённо, как будто это пустяк. Но это было так много. Он сглотнул, почувствовав тяжесть в горле. Он вышел из-за ширмы и опустился на колени в центральной приемной цзинши, перед столом, на которым покоился Ванцзи. Он прикоснулся лёгкими, беззвучными, ласковыми пальцами к его струнам. Он ждал.       Через мгновение Лань Ванцзи появился. Он сделал несколько уверенных шагов вперёд, а затем остановился, глядя на Вэй Усяня с другого конца комнаты.       Рот Лань Ванцзи приоткрылся. Его волосы были распущены, иссиня-чёрный занавес рассыпался по спине. Это было так поразительно интимно, что Вэй Усянь почувствовал, как его глаза расширились.       - Вэй Ин, - проговорил Лань Ванцзи голосом, похожим на его глаза - тяжёлым, тёмным и удушливо-мягким. - Как ты прекрасен, - сказал он. Возможно, это было бы вежливо или скованно, но в устах Лань Ванцзи каждое слово было открытием, наполненным удивлением. - Для меня? - сказал он, одновременно утверждая и спрашивая.       Вэй Усянь кивнул.       - А для кого же ещё? - как можно более легкомысленно ответил он, но тут же вспомнил, что, вообще-то, он уже одевался подобным образом, и Лань Ванцзи это видел. Он покачал головой, желая объяснить. - Я носил костюмы, когда мне это было нужно, но... - он вздохнул, позволяя себе почувствовать уязвимость, - это я сделал для тебя. Но Лань Чжань, ты...       Вэй Усянь снова покачал головой, поражённый.       Пожалуй, самым примечательным элементом одежды Лань Ванцзи был жёсткий, высокий, вышитый воротник. В нём виднелась лишь самая передняя часть горла - кусочек кожи, достаточно широкий, чтобы его можно было прикусить. Густо расшитый полукруг парчи прикрывал грудь Лань Ванцзи. Длинный поток собранного чёрного шёлка тянулся от воротника на изящной шее до самого пола и даже немного вдоль него, уходя чуть за спину. Мантия подчёркивала его и без того внушительный рост, как у придворного. Ансамбль представлял собой сочетание великолепной игры структуры и драпировки. Крепкие плечи переходили в рукава, собранные у локтей, где блестящие чёрные ленты опоясывали предплечья, повторяя привычные браслеты Вэй Усяня. Из-за узкой линии запястья крупные руки Лань Ванцзи казались ещё больше, они были ужасно бледными и почти непристойными.       Вэй Усянь не понимал, как может разойтись это одеяние, как оно может уступить ему мужа. От этого его пальцы лишь подрагивали от физически ощутимого любопытства. Лань Ванцзи поднял большую руку, чтобы разгладить драпировку ткани на животе, и Вэй Усянь тяжело сглотнул.       - Ни один из твоих предыдущих мужей не одевался для тебя, - сказал Лань Ванцзи.       То, что должно было быть вопросом, прозвучало в его устах более мягко и удовлетворённо. Объективно это было наблюдение, а на самом деле - самодовольное замечание, что другие мужчины не смогли дать Вэй Усяню этого, да и не пытались. В конце концов, нельзя было ошибиться в том, кому предназначался костюм Лань Ванцзи или его забота.       Вэй Усянь рассмеялся над самой идеей, коротко и резко.       - Лань Чжань, - сказал он, потягиваясь, знойно и ласково. - Идея о том, что тебе придётся соревноваться с кем угодно, когда солнце светит сквозь капающий мёд, пытаясь уловить оттенок твоих глаз, а луна, если ей повезёт и она постарается, может заставить ночное небо сиять так же, как твои волосы. Когда даже нефрит завидует твоему блеску.       Рот Лань Ванцзи слегка искривился от чрезмерной похвалы, и он наклонил голову.       - Если я и делаю что-то из этого, то только для тебя. Как и всё, что я делаю, Вэй Ин.       Вэй Усянь ошеломлённо смотрел на него.       - Для кого ещё? - повторил Лань Ванцзи, качая головой.       Вэй Усяню было не под силу вынести такое, не говоря уже о том, чтобы ответить. Он протянул ему руку, и Лань Ванцзи пересёк комнату и опустился перед ним на колени, чтобы взять её.       Вэй Усянь бросил на него косой, дразнящий взгляд.       - Но разве ты не боишься, Лань Ванцзи? - Он наклонился, чтобы прошептать пикантную тайну. - Я ведь был причиной смерти двух своих последних мужей.       - Я нисколько не боюсь, - сказал Лань Ванцзи, не сводя с Вэй Усяня глаз и поднося костяшки его пальцев ко рту для лёгкого поцелуя, от которого Вэй Усянь прикусил губу. - Но если бы смерть была ценой за то, чтобы помочь тебе или обладать тобой, я бы с готовностью заплатил её.       Вэй Усянь почувствовал острую необходимость снизить ожидания мужа. Он улыбнулся, но как-то неловко.       - Возможно, ты будешь шокирован, эр-гэ-гэ, но я никогда раньше, - он сделал лёгкий жест рукой, - не вступал в брак.       - Нет, - сказал Лань Ванцзи, проведя большим пальцем по костяшкам пальцев Вэй Усяня. - Меня это нисколько не шокирует, - уточнил он. - Значит, в будущем, из которого ты прибыл, мы с тобой ещё не были вместе?       Вэй Усянь несколько мгновений смотрел на него немигающим взглядом, затем откинул голову назад и восхищенно рассмеялся.       - Конечно, ты догадался. Лань Чжань! Кто бы мог догадаться о такой нелепой вещи? Только ты. - Он покачал головой, улыбаясь. - Нет, мы не были вместе. Но, боюсь, это была лишь одна из многих проблем, с которыми я столкнулся. Но как? Как ты мог узнать?       Лань Ванцзи пожал плечами, свободной рукой нащупывая руку Вэй Усяня.       - Я знал, что за твоими действиями, какими бы непонятными они ни казались, должна стоять здравая мотивация, даже если я не был согласен с выбранным тобой курсом. Так было всегда. Когда я обнаружил, что ты исполняешь песню, которую я всё ещё сочинял, в более законченном виде, я заподозрил перенос мыслей, временную аномалию и даже собственное здравомыслие. Я окончательно остановился на временном искажении, когда ты стал из кожи вон лезть, чтобы быть добрым к Цзинь Цзысюаню, и даже поощрял его погоню за твоей сестрой. Ты ничего не мог поделать с моими мыслями. Это свидетельствовало как о признании качеств, которые ему ещё предстоит проявить, так и о зрелом принятии его отношений с Цзян Яньли. На что, прости, дорогой, ты пока не был способен.       Вэй Усянь вырвал руку из хватки Лань Ванцзи и попытался раздражённо ударить его по груди. Лань Ванцзи поймал запястье в середине полета. Он поднёс точку пульса ко рту, чтобы пососать синяк.       - Лань Чжань, - задыхался Вэй Усянь, сжимая и разжимая руку, которую Лань Ванцзи просто держал, - я не могу думать, когда ты так делаешь.       Лань Ванцзи бросил на него непримиримый взгляд, из которого следовало, что Вэй Усяня в последнее время слишком много размышляет и может перетерпеть период бездумья. Он продолжил посасывать кожу Вэй Усяня.       - Ты сказал, что это ничего не изменит, - начал Вэй Усянь.       Не отпуская его руку, Лань Ванцзи отвёл её от своего рта.       - Не изменит, - подтвердил он.       - Тем не менее, прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы ты знал. - Вэй Усянь испустил дрожащий вздох и твёрдо кивнул сам себе: - Всё. Мой муж должен знать все мои секреты.       Руки Лань Ванцзи обвились вокруг его рук.       - Я ждал твоего доверия все эти недели, - признался он. - Искал его и был уязвлён его отсутствием.       Вэй Усянь наклонил голову, признавая это.       - Больше никогда, моя родственная душа. Прости меня за то, что я не знал, что могу ранить тебя. Но когда я покажу тебе всё, ты поймёшь, почему я держал то, что сделал, при себе.       - Если это так, - сказал Лань Ванцзи, глядя на него прямо и пристально, - то это знание, которое ты не должен нести в одиночку.       Вэй Усянь глубоко вздохнул. Он крепче сжал руки Лань Ванцзи и погрузил их обоих в «Сопереживание».       Вдвоём они прошли обучение Вэней. Это не было похоже ни на картину, ни на книгу: Лань Ванцзи пережил целую совокупность времени и чувств, дни пролетели за минуты. В воспоминаниях Вэй Усяня каждый момент в компании Лань Ванцзи был наполнен яркими эмоциями. Вэй Усянь следил за Лань Ванцзи, когда тот спотыкался на тропинке в Цишане, отягощённый незалеченной раной. Лань Ванцзи пел ему, когда они вместе умирали. Даже потеряв сознание, Вэй Усянь достаточно хорошо расслышал мелодию, чтобы потом вспомнить её.       Вэй Усянь не видел осады Облачных Глубин. О её тяжести он узнал от самого Лань Ванцзи. Но в таком состоянии Лань Ванцзи было не спасти от воспоминаний Вэй Усяня о разрушении Пристани Лотоса. Обо всём, что он впоследствии сделал, чтобы спасти Цзян Ваньиня. О неудачной встрече с Вэнь Чао и о пребывании в Могильных курганах. Вэй Усяню удалось легко и быстро подтолкнуть Вэнь Цин к этим воспоминаниям, но Лань Ванцзи ухватился за знакомый разум Вэй Усяня, и тот не воспротивился. Хватит с него ласки, хватит незнания горьких и ужасных вещей, на которые был вынужден пойти Вэй Усянь, чтобы выжить и обеспечить выживание своих близких. Они были здесь, и полуправда не принесёт облегчения от того, что постигло его мужа. Вэй Усянь уже однажды пережил такое в одиночку.       «Не смотри на меня», - мысленно прорычал Вэй Усянь, стараясь не дать Лань Ванцзи попробовать костный мозг, который он вместе с ним съел в Могильных курганах.       «Я буду смотреть на тебя!» - отозвался Лань Ванцзи.       Мёртвая плоть оказалась между их зубами, жир покрывал общий рот, прилипал, прилипал. Лань Ванцзи жалел, что это случилось с кем-то, и очень сожалел, что это случилось с Вэй Ином. Жизнь включала в себя гротеск и трагедию, и любовь, не способная вместить и то, и другое, была слишком хрупкой для таких обязательств, как те, что они взяли на себя перед небесами.       Странно наблюдать, как ты сам ведёшь войну, которой теперь уже никогда не будет. Странно, что Лань Ванцзи ощущал двойственное отношение Вэй Усяня к себе, глядя на себя глазами Вэй Усяня - стыд и гнев Вэй Усяня, неизбывная тоска Вэй Усяня. В лесах и пиршественных залах, в промозглых, жалких тюремных лагерях - Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань.       Лань Ванцзи видел себя чистым и светлым в Илине, когда мало кто ещё был таковым, и чувствовал, как сжимается сердце Вэй Усяня при виде него. Лань Ванцзи не знал, выглядел ли он когда-нибудь в своей жизни таким довольным, как в воспоминаниях Вэй Усяня, мирно держащего на руках мальчика, которого Вэй Усянь воспитывал как сына. Вырезанное и хорошо обработанное изображение было пропитано подавляемым желанием.       И всё это время Вэй Усянь осознавал, как горько несправедлива сложившаяся ситуация: то, что произошло с остатками Вэней, то, что случилось с его собственным телом, то, что он не может попросить Лань Ванцзи остаться, и даже не может позволить ему остаться, если Лань Ванцзи из чувства долга предложит ему это сделать без приглашения. Не было смысла портить жизнь им обоим. Зачем? В своих воспоминаниях Вэй Усянь считал несправедливым, что он так сильно любит Лань Ванцзи, а в ответ получает лишь слабый отклик - что-то, конечно, но не сравнимое с его собственным диким, нахлынувшим увлечением. Вэй Усянь всю жизнь старался, чтобы люди находили его полезным и забавным, и только сейчас, когда он почувствовал себя вежливым развлечением для Лань Ванцзи, до него дошёл весь ужас такого положения.       Но Вэй Усянь погасил даже этот след тоскливого беспокойства, как свечу в постели: он говорил себе, что поступает неблагородно, несправедливо по отношению к Лань Ванцзи, неблагодарно. А разве госпожа Юй не говорила, что он неблагодарный? Разве Лань Ванцзи не уважал и не заботился о нём, когда другие слушали удобную ложь? Разве не его рисом они питались всю зиму? Разве не воспоминаниями о его редкой, драгоценной улыбке Вэй Усянь жил даже после этого, как мясом и напитком? Он немного ненавидел себя за это - вот он снова в Могильных курганах, снова питается украденными кусочками людей. Пиявка, сказала однажды госпожа Юй, за много лет до своей смерти. До этого он был нищим - тварь, живущая за счёт доброты, даже больше, чем дети по своей природе. Может, он всегда был каннибалом. Может быть, он не умел быть никем другим. Но выживание есть выживание, и Вэй Усянь тащил себя всё дальше и дальше.       Как всё пошло не так: унылая серость жизни Вэй Усяня внезапно превратилась в непроглядную черноту. Его ужас за брата и сестру Вэнь, за А-Юаня. Жестокое горе по сестре. Как упорно Вэй Усянь боролся с этим концом, с угасанием их света. Всё, что он сделал после возвращения в своё прошлое.       Недоумение Вэй Усяня, вызванное этим последним, истинным предложением. Его потрясённая неспособность понять его правильно.       Вэй Усянь в Юньмэне, собирает ряску и кудзу* для свадебного обряда вместе со всеми цзянскими боевыми братьями и сёстрами. Рабочие песни для сбора урожая, для ткачества, для свадьбы. Руки его сестры, сматывающие кудзу в длинные веревки. Голос сестры, спрашивающий, уверен ли в этом А-Сянь? И он был уверен.       * кудзу или «кукурузный личи» - быстрорастущее вьющееся растение, родом из Восточной Азии. Оно стало инвазивным видом в других регионах, например, в США, где его рост может вытеснять местные растения и причинять повреждения экосистемам.       Вэй Усянь и Вэнь Цин в Юньмэне, проверяющие верёвки на танцующей статуе и находящие подходящую конфигурацию. А-Юань всё это время был у него на руках, он шёл, работал - он почти не мог опустить А-Юаня, не мог отпустить его. Вэй Усянь плакал над спящим ребенком и ничего не мог сделать, уродливый и неистовый, пока сестрица Цин не нашла его и не села рядом, молча прижавшись к нему всем телом.       - Я думал, что потерял его, - проговорил Вэй Усянь, с трудом переводя дыхание. - Я проснулся, а его уже не было.       Вэнь Цин пристально смотрела на него. Взяла его руку в свою и дала ему почувствовать, что она здесь, жива.       Потом она отгоняла Вэй Усяня от себя на большую часть недели, пока испытывала заколдованную верёвку из кудзу с научной точностью до воспроизводимых результатов. Она велела Вэй Усяню поиграть с клетками-талисманами: они ещё не были достаточно сильны, и, кроме того, ей нужна была тишина, чтобы подумать о чём-то.       Сегодня утром Вэй Усянь взял переделанную иньскую печать и поместил её в пещеру Холодного источника, в плетёную корзину из утиных водорослей, которая закрывалась вокруг неё, как раковина моллюска. Устанавливал талисманы. Возводил барьеры. Сматывал с себя плетёную, промасленную веревку из кудзу, разматывал её с тяжелой петли на руке и насвистывал на ходу. Положив конец фитиля в руку Вэнь Нина, он объяснил Вэнь Цин и Цзян Яньли последовательность событий. Они должны были прийти, когда свадебная процессия отправится в путь, и поджечь её от свадебных фонарей.       Все вместе должно было быть достаточно: вся ритуальная энергия свадьбы и её атрибутов (сотни заклинателей - свидетелей, участников, зрителей церемонии); пьянящая магия добрых пожеланий новобрачным; священный Холодный источник, который успешно удерживал осколок в течение многих лет; талисманы Вэй Усяня; совершенствованная энергия этой небольшой, доверенной партии новобрачных, каждый член которой, как знал Вэй Усянь, был свободен от амбиций, на которые способно иньское железо, и невосприимчив к его уловкам. Они также станут свидетелями уничтожения Печати в мире совершенствования. Все эти элементы, в соответствии с пожеланиями Лань И, благополучно уничтожили бы оружие, от которого Вэй Усянь больше не зависел.       Потом госпожа Юй бесцеремонными руками завязывала Вэй Усяню пояс к его свадьбе, рыкая так, что её голос срывался, даже когда она говорила, что он выглядит достаточно хорошо. Между ними лежали годы, но часть этого груза была тяжестью любви. Если бы её не было, не было бы так больно.       Затем Яньли провела расчёской по волосам Вэй Усяня. Вэй Усянь никогда раньше не хотел, чтобы она была с ним, только не во время пародийных союзов с Вэнь Жоханем и Цзинь Гуаншанем, но сейчас она была ему необходима. Свадьба с Лань Ванцзи, какой бы невозможной она ни казалась, заслуживала бережного отношения. К ней нужно было относиться как к чему-то серьёзному и ценному.       Вэнь Цин застала Вэй Усяня в его комнате перед началом ритуала, когда настала её очередь расчёсывать волосы. И достала из рукава мантии шкатулку, которую Лань Ванцзи видел в Цзиньлинтае.       - Я много думала об этом, - сказала Вэнь Цин в свежей памяти Вэй Усяня, - и я верю, что смогу это сделать. Риск заключался в том, чтобы вытянуть это из него и стабилизировать, а с этим я справилась. Я не хотела обнадеживать тебя, вдруг у меня не получится.       В голове Вэй Усяня зашумело от предвкушения. Вэнь Цин открыла коробку, и вот оно - яркое сияние. Обманчиво маленькое. Знакомое. Мало кому доводилось видеть золотое ядро вне человеческого тела. Но Вэй Усянь видел.       - Я запечатала его, как мы делаем, когда сохраняем тело для похорон или орган для трансплантации, - сказала Вэнь Цин. - Большая часть ядра Цзинь Гуаншаня была украдена у других, поэтому оно не было закреплено в его теле, как у тебя. Я смогла вырвать его у него. - Она фыркнула. - Если бы он проделал этот трюк ещё много раз, ему грозила бы перегрузка и отклонение ци. И я не думаю, что он смог бы остановиться. Поверь, Цзинь Гуаншань считал, что только он был достаточно умён, чтобы придумать эту идею, он даже не удосужился выяснить, не пытались ли другие до него и как они узнали пределы своего хищного совершенствования на собственном опыте.       Вэй Усянь знал (и Лань Ванцзи теперь тоже), что Вэнь Цин, должно быть, сделала это, когда проскользнула в дом, чтобы подтвердить, что самоубийство Цзинь Гуаншаня выглядит законным. Пока Цзинь Гуаншань истекал кровью, Вэнь Цин разрезала его на части, грубо вытащила ядро из тела и запечатала его ци, чтобы кровь не просочилась сквозь мантии. К тому моменту он уже был слишком в бреду, чтобы опознать её при дознании. Любой, кто увидел бы рану во время подготовки тела к погребению, обвинил бы в этом тех же разъярённых призраков, что изрезали его лицо своими ногтями. Пересадка ядра Вэй Усяню заняла бы несколько дней, но из-за нестабильной природы его ядра и желания Вэнь Цин причинить Цзинь Гуаншаню страдания, небрежно относясь к его жизни, извлечение заняло всего час. Вэнь Цин, судя по всему, пришла первой в ответ на истошный крик Вэй Усяня.       Вэй Усянь ошеломлённо уставился на коробку.       - Ты знаешь, как меня вылечить, сестрица Цин? - спросил он, не решаясь поверить ей.       - Пока нет, - спокойно ответила Вэнь Цин. - Не совсем. Но я думала об этом всю эту неделю, и теперь знаю, что могу. Это вопрос испытаний. Уточнения. Ты вспомнил всё, что мне нужно было знать о том, как работает трансплантация, и это было очень кстати. Не каждый сможет контролировать фрагменты духа, из которых состоит это ядро, но если у кого и есть необходимый опыт, так это у тебя.       Вэй Усянь посмотрел на неё, почти испуганно.       - Но эти духи...       - Ты их умиротворил, - сказала она ровным голосом. Спокойным. - Мы выслушали их свидетельства. Мы подарили им справедливость. Они обрели мир. Осталось только это ядро, которым никто не пользуется. Кто-то должен это сделать, и я должна сделать тебе свадебный подарок. Я всем тебе обязана, Вэй Усянь.       Он разразился звонким смехом, перешедшим в истерику от неверия.       - Но я смирился с этим, сестрица Цин, - сказал он. - Я смирился с этим.       Вэнь Цин закрыла коробочку, сунула её обратно в рукав и вперила в него пристальный взгляд.       - Ты можешь надеяться, идиот. Тебе дано правосудие, а не изгнание. Почему тебя больше волнует, удобно ли духам, а не тебе? Они мертвы. А ты - нет. - Она положила руку ему на сердце, где находилось клеймо, которое он так и не заработал в этой жизни. - Я бы отдала свой долг тебе.       - Между семьёй нет долгов, - сказал Вэй Усянь, притягивая её к себе и заключая в свои объятия.       Она фыркнула в его волосы.       - Не думаю, что мы с тобой понимаем, что такое семья. Скажем, долги огромны. Их всегда приходится возвращать, но их всегда можно простить.       - Хорошо, - сказал Вэй Усянь, смаргивая слёзы. - Хорошо. Мы поговорим с Лань Чжанем.       Лань Ванцзи почувствовал, как сильно Вэй Усянь полагался на него на каждом шагу. Вэй Усянь нуждался в семье, в Ло Цинъян и в Вэнь Цин, чтобы осуществить всё задуманное, но каждый его шаг был основан на том, что они с Лань Ванцзи делали вместе в прошлом, на вмешательстве Лань Ванцзи в настоящем и на знании, что он может рискнуть многим, потому что если он просчитается и оступится, Лань Ванцзи сможет его спасти. Вэй Усянь абсолютно верил, что Лань Ванцзи постарается это сделать, какими бы ни были шансы против них.       - На этот раз ты всё ему расскажешь! - резко сказала Вэнь Цин, отстраняясь. - Больше никаких «спрячь пропавшее ядро»»! - В ответ на кивок Вэй Усянь закатил глаза. - Хорошо. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда ты чему-то научишься.       Вэй Усянь насмешливо хмыкнул.       - В то время как я знаю, что никогда не увижу дня, когда ты или Цзян Чэн сможете сказать что-нибудь приятное, не посолив при этом жизнь, на случай, если кто-то заподозрит, что у вас есть чувства.       А потом, по воспоминаниям Вэй Усяня, начались свадебные торжества. Вэй Усянь резко оборвал нить своих воспоминаний с чувством извинения. По его мнению, было бы слишком неловко подвергать Лань Ванцзи шквалу излияний о собственной прелести в связи с воспоминаниями, которым ещё не исполнилось и дня.       Возникло ощущение, будто выплываешь на поверхность после долгого пребывания под водой, задыхаясь. Минутное замешательство в том, чьё тело чьё.       Находясь в настоящем времени, Лань Ванцзи и Вэй Усянь моргнули друг другу. Масляные лампы догорели, и их нужно было подправить. Процессия привела их ко сну в девять часов, что, по мнению Вэй Усяня, было несовместимо с празднованием бракосочетания (уж он-то должен был знать!). Сейчас было уже далеко за полночь.